- -
- 100%
- +
© Лина Барановская, 2026
ISBN 978-5-0071-0108-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Ледяной ультиматум
Первым делом я почувствовала холод. Он пробирался под ребра, зверски кусал за пальцы и вонял кислятиной, тухлыми дрожжами и мокрым старым деревом.
Я задыхалась. Легкие разрывало от невыносимого, сухого жара, а в ушах все еще стоял этот проклятый, сводящий с ума рев. Белая вспышка. Лопнувший фланец ректификационной колонны. В лицо летит стоградусный перегретый пар, выжигая кислород в радиусе трех метров…
Я сидела прямо на грязном каменном полу, безуспешно пытаясь запихнуть под зад подол дурацкого серого платья. Кожаное сукно стояло колом, а рукава чесались так, словно в них насыпали стекловаты. Вокруг простиралась огромная, гулкая коробка заброшенного цеха. Сквозь дырявое круглое окно под самым потолком падал бледный свет, выхватывая из темноты силуэты массивных медных чанов и перекошенный перегонный куб. Настоящая винокурня образца девятнадцатого века. Похожие агрегаты я видела только на архивных фото, когда училась на ликеро-водочном.
Хлопка не было. Вместо ревущего цеха ликеро-водочного завода надо мной качался глухой, полутемный потолок из толстых, закопченных бревен. Пахло не чистым этанолом, а сыростью, мышами и застарелой плесенью. Меня колотило в такой яростной, безумной лихорадке, что зубы стучали, как кастаньеты.
Голова раскалывалась так, будто по ней проехался каток. Вдобавок к чужому телу в комплекте шло странное «приложение» — чужие воспоминания, которые всплывали в мозгу, как дурацкие уведомления на смартфоне.
Я попыталась подняться, опираясь ладонями о ледяной камень, и замерла, уставившись на свои руки. Это были не мои руки. Вместо привычных, огрубевших от работы пальцев тридцатилетнего инженера и начальника цеха я видела тонкие, бледные запястья девчонки, у которой от холода уже посинели ногти. На мне было надето тяжелое, грязное платье из грубой шерсти, а в голове чужеродным слоем всплывали чужие, испуганные мысли.
Элиза Алуа. Девятнадцать лет. Отец окончательно спился и сгорел от болезни после того, как дела пошли прахом. Завод официально опечатали за долги перед деревенской управой. Ей нечем топить печи. Она просто легла здесь, у остывшего перегонного куба, чтобы тихо умереть во сне от голода и холода.
— Ну уж нет, девочка, — прохрипела я, и мой новый голос прозвучал слабо, со свистом. К горлу подкатил сухой кашель. — Я на Земле не для того пахала ночными сменами и выбивала подряды у местных бандюков, чтобы умереть во второй раз в каком-то средневековом сарае.
Итак, теперь меня зовут Элиза. Отец обанкротился и благополучно преставился, старшая сестра сбежала с каким-то заезжим гастролером, а мне в наследство достался этот разваливающийся завод на самой границе с ледяными пустошами. Ну и слабенький «бытовой» дар в груди. Местное общество считало его пригодным разве что для мытья тарелок.
— Ох, миледи Элиза… Живая! Милосердный Хранитель, живая! — раздался из угла дребезжащий голосок.
Из-за груды пустых ящиков выполз невысокий сутулый старик в чиненом-перечиненном кафтане. Седая борода топорщилась в стороны, а в руках он судорожно сжимал треснувший кувшин. По обрывкам памяти Элизы я узнала его. Фома. Старый винокур моего отца. Единственный, кто не сбежал, когда за долги описывали заводское имущество.
— Я уж думал, всё, — запричитал старик, пытаясь подтянуть меня за локоть. Руки у него были сухие и мозолистые. — Как батюшка ваш помер, вы как не в себе были. Три дня пластом лежали в каморке, а сегодня прибежали сюда да на пол рухнули… Замерзнете ведь! Тут сквозняки такие, что у чертей зубы стучат.
Я поднялась на ноги, брезгливо отряхивая юбку. На ладонях остался липкий сивушный налет. В чанах кисла мерзкая зеленая жижа, а в углах валялись пустые мешки из-под зерна. Если ничего не предпринять, к утру мы с Фомой просто превратимся в сосульки.
— Не замерзнем, Фома, — я вытерла руки о подол. Голос прозвучал хрипло, но твердо. — Технологи спиртового производства и не из таких долгостроев бизнес выжимали.
— Кто-кто, миледи? — вылупился на меня старик.
— Неважно. Помощь твоя нужна.
Я прислушалась к теплому комку в груди. Бытовая магия. Посмотрим, на что способна эта «магия прачек», если применить её с умом и знанием нормальной химии. Я подняла руку и с силой щелкнула пальцами, направив импульс прямо на медный змеевик куба.
Из ладони выплеснулась бледная сиреневая волна. С тихим шуршанием она прошлась по трубам, буквально сдирая зеленоватый налет, окислы и вековую накипь. Из недр холодного аппарата со свистом вырвалось плотное облако серой сухой пыли, осевшее на каменный пол, а медь под ней засияла так, словно её только что отполировали на станке. Направленный импульс и правильное заземление — магия среагировала на мои земные знания о физических процессах.
Старик Фома от неожиданности охнул и выронил кувшин. Тот с глухим стуком покатился по полу.
— Единый под Крышкой… Миледи, да как же? Вы же из искры своей едва струйку теплой воды выжать могли, чтобы кружку сполоснуть! А тут… куб заблестел!
— Нас в институте хорошо учили, Фома, — отозвалась я.
Еще несколько щелчков — и огромные затирочные чаны очистились от скверны, а плесень со стен свернулась в сухие серые комки. Воздух наконец-то перестал смердеть тухлятиной. Теперь здесь пахло чистой медью и сухим дубом.
Я подошла к последним двум мешкам, брошенным в углу ларя, и запустила руку внутрь.. Зерно. Синее, покрытое ледяной коркой — местный злак «инейник».
— Фома, из этого синего зерна наши умельцы что гнали?
— Так сивуху обычную, ведерную, — вздохнул старик, стыдливо пряча глаза. — Мутная она, как болото, и прет от нее дохлой лисой. Драконы из гарнизона её берут, когда совсем прижмет в лютый мороз, но ругаются страшно. У них ведь от сивушных масел магия в крови бунтовать начинает. На утро голова у них раскалывается так, будто по ней боевым молотом стучали.
— Естественно, бунтует, — я пересыпала синие зерна между пальцев. Драконий метаболизм явно был чувствителен к метанолу и высшим спиртам. — Они гнали спирт-сырец целиком, заставляя людей пить уксусный альдегид. Но если затереть это сусло при правильной температуре, а при перегонке использовать мою бытовую магию как идеальный молекулярный фильтр, отделяя вредные «хвосты» и «головы» спирта… Получится слеза младенца. Драконы выстроятся в очередь.
— Не выстроятся, — раздался от дверей тяжелый, рокочущий голос, от которого задрожали стекла в окнах.
Тяжелые дубовые створки ворот винокурни вылетели внутрь с сухим треском. Снаружи ворвался ледяной вихрь, закружив по полу остатки сора. На пороге стоял мужчина. Огромный, широкоплечий, в черном мундире с серебряным шитьем. Глаза горели вертикальным зрачком, а кожа на запястьях и шее отливала морозно-синей чешуей.
Фома сдавленно пискнул и мгновенно спрятался за мою спину, намертво вцепившись пальцами в серое сукно платья.
— Генерал… сам генерал Валлиан Блейк, — в ужасе прошептал старик мне в самое ухо.
Генерал окинул чистый, сияющий медью зал удивленным взглядом, на секунду задержался на начищенных чанах, но быстро вернул лицу каменное выражение. Он остановился в паре метров от меня.
— Леди Элиза? Я пришел закрыть это производство, — голос Блейка прозвучал как удар обуха по наковальне. — По распоряжению Имперской Акцизной Палаты, мануфактура вашего отца арестована за крупную задолженность перед деревенской управой Хаггарда. Сдайте ключи. Здание переходит под нужды гарнизона, завтра здесь начнут обустраивать казармы для штурмового полка.
Я не сдвинулась с места, чувствуя, как за спиной крупно дрожит Фома. Только сильнее сжала в руке горсть синего зерна.
— Казармы? Боюсь, произошла ошибка, генерал Блейк. По имперскому закону у меня есть три месяца отсрочки на выплату долгов и налогов с момента вступления в наследство, а моё производство уже запущено. Баланс я сведу, а отцовские обязательства перед Палатой закрою готовым продуктом.
Глава 2. Молекулярный отбор
Валлиан Блейк медленно перевел взгляд с моего кулака, в котором я всё еще судорожно сжимала синее зерно, на сияющий змеевик. Его безупречный черный мундир казался издевкой на фоне этой грязной коробки, а морозный воздух, хлынувший за ним с улицы, заставил Фому за моей спиной зубодробительно и громко чихнуть.
— Запущено? — дракон приподнял бровь. На его скуле едва заметно полыхнул синеватый отблеск. — Леди Элиза, вы путаете капризы с реальностью. Это место — вонючая дыра, производившая чистый яд. Мои солдаты после вашей «огненной воды» мечи в руках держать не могут. У них магия в жилах вскипает и выжигает каналы. Это не производство. Это вредительство.
— Это было вредительством, пока за дело не взялся специалист, — я шагнула вперед, проигнорировав Фому, который попытался поймать меня за подол платья. — Мой дорогой покойный батюшка совершал базовую технологическую ошибку. Он гнал спирт-сырец целиком, заставляя ваших людей пить сивушные масла, уксусный альдегид и тонны метанола. Именно от этой дряни драконий метаболизм и сходит с ума. На утро голова раскалывается не от магии, а от банального отравления. Но если убрать примеси…
— Это невозможно, — отрезал генерал. Голос у него был как хруст наста под сапогом. — Особенности инейника. Зерно растет на вечной мерзлоте, в его соке слишком много темной стужи. Его нельзя очистить обычным огнем.
— Обычным огнем — нельзя. А законами химии и бытовой магией — запросто, — я чуть прищурилась, смело глядя прямо в его пронзительные, льдисто—синие глаза дракона.. — Вы же военный, генерал. Вы привыкли доверять фактам, а не бабьим сказкам. Давайте заключим пари.
Блейк замер. Наверное, за всю его блестящую карьеру ни одна человеческая девица в заплатках и с грязной полосой сажи на щеке не предлагала ему, наместнику пограничных земель, азартных сделок прямо посреди заброшенного завода.
— Пари? — в его глазах промелькнул опасный, притягательный интерес. — И какова ставка?
Дайте мне ровно один час, — я указала рукой, в которой все еще были зажаты синие зерна, в сторону старинного имперского куба. — Я запущу экспресс—перегонку прямо из тех остатков подпорченного инейника, что брошены в углах ларей. Из этого брака ваши умельцы выгнали бы тонну ядовитой мути, но если я затру сусло при правильной температуре, а мой бытовой дар сработает как молекулярный фильтр… Получившийся напиток будет чистым. Если он заставит вас хотя бы поморщиться, если от него у вас хоть на секунду затуманится магия или заболит голова — я лично отдам вам ключи. Сама соберу вещи и уйду на все четыре стороны.
— А если нет? — Блейк скрестил руки на груди. Его серебряное шитье на манжетах тускло блеснуло в полумраке.
— Если напиток окажется кристально чистым и безопасным для драконов — вы дадите мне те самые законные три месяца на выплату налогов. И не будете совать нос в моё производство. Идет?
Генерал молчал, взвешивая предложение. Он явно рассчитывал забрать ключи без лишней бумажной волокиты, но драконья спесь не позволяла ему отступить перед вызовом человеческой девчонки.
— Час, леди Элиза, — наконец кивнул он. — Я подожду здесь. Но учтите: если вы попытаетесь подмешать туда приворотные зелья, стимуляторы или запрещенные алхимические присадки, эта мануфактура будет немедленно конфискована в пользу Короны, а вы отправитесь в каторжные казематы за диверсию против имперского гарнизона. Без права на обжалование.
— Мне не нужны зелья. Мне нужен точный технологический расчет, — я повернулась к замершему Фоме. — Фома, хорош дрожать! Быстро неси чистую воду из колодца. Засыпай дробленое зерно из последнего ларя прямо в затирочный чан и заливай кипятком. Делаем экспресс-затор. Заливаем куб на треть. Живо!
Старик, подгоняемый ужасом перед генералом и неожиданным командным тоном своей всегда тихой миледи, полетел выполнять поручения со скоростью молодого парня.
Я подошла к перегонному кубу старинного имперского литья, положив ладони на холодную медь. Комок магии в моей груди отозвался приятным, ровным теплом. Сейчас мне предстояло использовать бытовой дар очищения для ускорения ферментации, а затем — в качестве высокоточного молекулярного фильтра. Как только Фома залил воду к зерну, я направила сиреневый импульс прямо вглубь затирочного чана, заставляя крахмал инейника мгновенно расщепиться на сахара, а затем силой дара за секунды запустила процесс экстремального брожения, принудительно превращая сусло в готовую к перегонке брагу. Получившийся продукт с тихим журчанием потекло по трубам в куб.
— Фома, разжигай топку! Держи средний огонь, остальное моя забота.
Когда брага закипела, я благодаря дару четко почувствовала, как по медным патрубкам пошли первые, самые легкие пары — ядовитые «головы» спирта, пахнущие ацетоном. В моем мире их безжалостно сливают в технические отходы. Здесь же их пили вместе с остальным алкоголем. Я заставила сиреневую искру магии заблокировать выходной змеевик для этих паров, перенаправляя их в отдельную, грязную бутыль.
— Вот это — чистая отрава, — громко сказала я генералу, который внимательно наблюдал за каждым моим движением. — Из-за этого ваши солдаты слепнут и дуреют.
Затем пошло «тело» — чистейший этиловый спирт, обогащенный мягкой морозной магией зерна. Я открыла фильтр. В подставленный Фомой хрустальный бокал побежала тонкая, абсолютно прозрачная струйка. Никакой мути. Никакого сивушного запаха прелой шкуры. Только чистый, резкий аромат свежей хлебной корочки.
Я вовремя перекрыла кран, как только почувствовала приближение тяжелых, маслянистых «хвостов». Перегонка была завершена. Прошло ровно сорок минут.
Я взяла бокал, в котором искрилась жидкость, похожая на жидкий бриллиант, и повернулась к Валлиану Блейку. Напиток слегка парил от высокой крепости и жара только что покинувшего куб дистиллята
— Ваша слеза младенца, генерал, — я протянула ему хрусталь. — Без примесей. Без сивухи. Прошу.
Блейк шагнул ближе, едва не задев плечом низкую балку. Его огромные пальцы перехватили тонкую ножку бокала. Он поднес его к лицу, вдохнул аромат и удивленно замер — резкий, но удивительно чистый запах явно его поразил. Дракон посмотрел на меня сверху вниз так, будто я сумасшедшая, а потом одним махом, решительно влил в себя всё содержимое бокала.
Глава 3. Огненный лед и крылья за спиной
Генерал сделал глоток. Я замерла, внимательно наблюдая за его лицом. Фома за моей спиной, кажется, вообще перестал дышать.
Первую секунду не происходило ничего. Блейк просто держал напиток во рту, оценивая текстуру и плотность. Затем его кадык дернулся. Алкоголь пошел вниз.
И тут же ледяной дракон резко, судорожно выдохнул. Его вертикальные зрачки расширились так сильно, что радужка почти исчезла, став иссиня-черной. Морозно-синяя чешуя на его щеках и запястьях мгновенно налилась ослепительным, пульсирующим неоновым светом.
— Генерал? — сделала я шаг назад.
Он не ответил. Валлиан Блейк закинул голову назад, и из его груди вырвался глухой, вибрирующий рокот, от которого медные чаны винокурни жалобно загудели. Воздух вокруг него мгновенно остыл, смешиваясь с ледяными искрами магии.
А в следующее мгновение за его спиной с сухим, хлестким звуком раскрылись исполинские полупрозрачные крылья. Синие, словно высеченные из реликтового ледника, переливающиеся миллиардами искр. Они заняли половину зала, начисто сметя крылом пару пустых деревянных ящиков в углу.
Фома с диким воплем повалился на пол и закрыл голову руками.
Крылья продержались всего три секунды. Они затрепетали, вспыхнули ярче и растаяли в воздухе хлопьями сизого морозного пара, который тут же осел на медных трубах старинного куба колючим, искрящимся инеем.
Валлиан Блейк медленно опустил голову. Он тяжело, глубоко дышал, глядя на пустой хрустальный бокал в своей руке так, словно держал в пальцах живую молнию.
— Что… что это было? — хрипло спросил он. Его голос больше не был ледяным, в нем отчетливо рокотал настоящий, живой огонь.
— Это дистиллят из инейника, генерал. Без ядов, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально уверенно, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее. — Морозное зерно копит в себе чистую магию стужи. Раньше сивушные масла блокировали ваши каналы, вызывая спазм и похмелье. А теперь… теперь чистый спирт сработал как идеальный проводник. Он мгновенно доставил скрытую магию зерна прямиком в ваше драконье ядро. Ваша энергия просто… обновилась. И расширилась.
Блейк молчал. Он медленно сжал и разжал кулак. На его пальцах на мгновение показались и исчезли острые когти. Напряжение, которое он явно носил в себе неделями из-за сурового пограничного климата, бесследно исчезло. Его лицо разгладилось.
— Невероятно, — тихо произнес он, наконец посмотрев на меня. Теперь в его взгляде не было пренебрежения. Только жесткий, глубокий и очень опасный интерес мужчины, который нашел сокровище. — Напиток не просто согревает. Он восстанавливает резерв. Без капли истощения.
— Значит, пари выиграно? — я приподняла бровь, указывая на ключи от винокурни, которые он всё еще сжимал в левой руке.
Генерал Блейк посмотрел на ключи, затем перевел взгляд на меня. На его губах впервые появилась едва заметная, ироничная усмешка. Он медленно положил связку на начищенный дубовый стол.
— Вы выиграли три месяца, леди Элиза. Но не думайте, что я оставлю вас в покое.
Он повернулся к выходу, но у самых дверей остановился. Мундир Блейка снова сидел безупречно, и только легкий пар от его дыхания напоминал о том, что произошло секунду назад.
— Фома! — гаркнул генерал, отчего старик на полу снова вздрогнул. — Налей эту «слезу младенца» в бутыль. Я забираю её с собой. Для… дальнейшего анализа в штабе гарнизона.
— Слушаюсь, господин генерал, сейчас, вмиг! — засуетился старик, подхватывая пустую глиняную посудину.
— И еще, Элиза, — Валлиан Блейк обернулся, зафиксировав меня своим тяжелым взглядом. — Завтра к вам прибудет мой личный адъютант. С охраной. Пограничные земли полны контрабандистов и диких тварей. А мне бы очень не хотелось, чтобы единственный технолог, способный пробуждать драконью магию, пострадал до того, как выплатит налоги в имперскую казну.
Дверь за ним захлопнулась, оставив нас в тишине, нарушаемой лишь тихим бульканьем остывающего перегонного куба.
Глава 4. Первый гарнизонный куш
Генерал ушел, оставив после себя жуткий сквозняк и сорванную с петель дубовую дверь. Фома теперь уныло ковырялся у порога, пытаясь приладить эту махину обратно с помощью ржавого топора и такой же матери.
— Ох, миледи Элиза… Ну и дела, — старик шумно вытер со лба соленый пот грязным рукавом и уставился на меня с каким-то диким суеверным почтением. — Сам наместник Блейк у нас из рук пил! Если б мне кто утресь такое ляпнул — я бы дедушке тому всю бороду повыдергал за брехню. Но три месяца… Срок-то малый. Налог имперский — двести золотых лир! Где ж мы столько зерна наберем, чтоб такую гору золота отдать?
— Зерно — дело десятое, Фома. Сейчас нам нужен эксклюзив, — я подошла к столу, где тускло поблескивала бутыль с остатками нашего первака. — Чистый спирт — это скучно. Нам нужен коммерческий продукт. Чтобы согревал с первой стопки, стоил копейки, а солдаты за ним перли через сугробы толпами. Что у нас в закромах из старья осталось?
Фома почесал бороду, оставив на щеке след от сажи.
— Так ягода в подполе есть, миледи. С прошлого года лежит, льдом присыпана. «Кровь тундры». Болотная кислятина, рот сводит так, что глаза лопаются. Её наши бабы сушат да в кипяток бросают от простуды. Да еще корень «огневика» в мешках вялится, покойный батюшка ваш думал из него мазь для коней делать, да не успел…
— Тащи всё наверх, — я засучила рукава, чувствуя, как внутри просыпается азарт заправского технолога. — Кислые ягоды и ядреный корень — готовый рецепт согревающего бальзама. Настоящий земной спотыкач, только на местном сырье.
Через десять минут на дубовом столе высился чан со спелой, темно-рубиновой ягодой, похожей на перезревшую болотную клюкву, и пучок волокнистых, пахнущих дикой смесью хрена и имбиря корней.
В нормальном мире на хорошую настойку уходят недели. Спирт должен долго вытягивать из сырья эфирные масла и цвет. Но у меня в груди сидел этот чертов бытовой дар. Магия прачек. Что ж, если она умеет молекулы грязи из ткани выбивать, то и сок из ягод выдавит за милую душу.
Я засыпала ягоды в чан, швырнула туда нарезанный кружками огневик, залила всё нашим дистиллятом и намертво вцепилась ладонями в деревянные края.
Внутренний комок магии неохотно вытолкнул сиреневую искру. Я мысленно задала процессу жесткий ультразвуковой режим. Жидкость в чане глухо зашумела. Под направленным давлением магии прочные шкурки ягод начали с треском лопаться, выплескивая густой, вяжущий рубиновый сок. Спирт мгновенно потемнел, наливаясь цветом хорошего мерло. Мой бытовой фильтр тут же намертво связал излишнюю, режущую горечь огневика, превратив её в приятное пряное покалывание. Пять минут судорог — и вместо мутного компота в чане искрился плотный, прозрачный ликер. Огненная клюковка.
Я зачерпнула немного деревянной ложкой и влила в рот. Сначала язык обожгло дикой кислятиной, потом мазнуло сладостью, а через секунду по пищеводу бухнула такая тяжелая, горячая волна, что я невольно закашлялась, а из глаз брызнули слезы.
— Убойная штука. Фома, хватай воронку, разливай по бутылкам. Кажется, мы спасены.
Мы успели укупорить всего пять посудин, как многострадальная дверь винокурни, державшаяся на честном слове, снова со скрипом поползла внутрь. На пороге нарисовалась троица. На этот раз обошлось без генералов — обычная армейская пехота в серых шинелях, покрытых коркой инея. Носы у парней были синие, а зубы стучали так, что слышно было с порога. На наплечниках — знаки младших офицеров.
— Эй, хозяева! — хриплым, прокуренным басом крикнул тот, что пошире, с густыми усами. — Тут наместник Блейк мимо лагеря проезжал, у него к седлу бутыль знатная была приторочена. Сказал, у вас тут лавочку прикрыли за долги, а остатки изъяли. Но мы-то армейские волки, знаем: ушлые винокуры всегда пару литров для своих ныкают. Налейте чего попроще, а? На стене околели, пальцев на ногах уже не чуем. Имперский спирт колом в глотке стоит, а тепла от него — пшик.
Фома сжался в комок и попытался стать частью стены, но я спокойно шагнула вперед, держа в руке пузатую глиняную бутылку с рубиновым зельем.
— Завод больше не арестован, господа военные., — я поставила бутыль на стол с тяжелым стуком. — Конфискат уехал в штаб, а у меня — первая партия новой настойки. «Огненная клюковка». Согревает с первой стопки, лечит сопли, магию в крови не сушит. Обычное мутное пойло мой отец продавал по пол-серебряного за крынку. За эту прелесть я прошу целую серебряную лиру за бутылку.
Драконы переглянулись. Цена для простых вояк была кусачей, но мороз за окном завывал так, что синяя чешуя на их шеях мелко вибрировала.
— Ну давай свою клюкву, девка, — усатый швырнул на стол засаленную серебряную монету. — Если наврала — завтра вернусь и куб твой медный на металлолом расколочу.
Он зубами выдернул деревянную пробку, сплюнул её под ноги и сделал три мощных, жадных глотка прямо из горлышка.
Его товарищи замерли, вылупившись на командира. Секунды две усатый стоял неподвижно, выпучив глаза. Потом шумно, со свистом выдохнул, и изо рта у него повалил густой, горячий пар. Чешуя на лице порозовела, наливаясь здоровой кровью. Он рванул воротник шинели, с треском оторвав пуговицу, и блаженно хрустнул шеей.
— Мать моя чешуйчатая… — пробасил он, глядя на глиняное горлышко как на священный дар. — Парни, это не бухло. Это чистое жидкое пламя! Внутри горит, как печка в казарме. Ноги… я пальцы на ногах заново чую!
Двое других драконов, не говоря ни слова, слаженно хлопнули себя по карманам. На дубовый стол с сочным звоном посыпались серебряные монеты.