- -
- 100%
- +
Глава 1
Пролог.
Калининград. Начало двухтысячных.
Вы любите смотреть в чужие окна? У вас не возникало ощущение, что кто-то смотрит на вас из «темного квадрата» напротив?
Я долго смотрела в окно из спальни дедушки. Три месяца назад он попал в больницу. Сердечный приступ. Оттуда он уже не вернулся. На похоронах было много людей. Самые близкие и коллеги по работе. Все тепло отзывались о нём. Мама грустила. Не плакала, но тяжело вздыхала. Папа как мог утешал её.
Через месяц меня переселили в его комнату. Она больше. Из моей комнаты сделали гардеробную. Перебирая вещи дедули, я нашла несколько дневников. Какие-то заметки по работе и описание прожитых дней. Он умел хорошо и интересно описать свои ощущения, мысли и планы. Часто упоминался какой-то «друг». Просто друг. Без имени и фамилии. Они точно работали вместе. Несколько страниц исписаны непонятными аббревиатурами и много определений на профессиональном сленге. Что-то связанное с космосом и спутниковыми антеннами. Я полистала и сложила всё в коробку. Решила – пусть пока побудут у меня.
Глава 1
По внешнему виду оконных рам и стекла можно определить, что за человек обитает в этом жилище. Моя одноклассница живёт напротив здания детского сада, и она периодически рассказывает, как новоиспечённые родители детсадовцев заглядывают в окна группы, где их чадо знакомится с новым миром. Переживания, страх, любовь и непреодолимое желание постучать и помахать рукой впиваются в белые деревянные рамы: «Мама рядом, всё хорошо!». Сквозь высокие, прозрачные, намытые хозяйственным мылом окна и белым тюлем просачивалась наружу детская беспечность и неповторимый запах детсадовской столовой. Мне повезло меньше. Как мне казалось. Через дорогу напротив нашего десяти подъездного двухэтажного дома стояла такая же длинная «колбаса». Растянувшееся двухсотметровое строение с красным фасадом, рассечённая на десять секций. Одна секция – одна или две семьи.
Раньше я не обращала внимание на окна дома, напротив. К этому меня подтолкнуло моё хобби. Я люблю читать, анализировать, записывать свои ощущения после прочитанного. И я заметила, что мои рецензии в школе на уроке литературы очень хорошо принимались учителями. Так я решила написать что-то своё. Начала задумываться о журналистике.
Учитель по литературе, Станислав Александрович, решил меня поддержать и дал несколько советов о наработке полезных навыков. Один из доступных и одновременно трудных – наблюдение. Именно благодаря наблюдению столетний дуб в «Войне и мире» Толстого стал одним из важных «персонажей» романа.
Я перешла в десятый класс и, не успев закончить первую четверть, заболеваю. Ангина. Горло дерёт. От фурацилина и антибиотиков тошнит. Есть ничего не могу. Пью куриный бульон с вермишелью и наблюдаю. Смотрю в окно. Фиксирую происходящее: мужчины, женщины, школьники давят резиновыми сапогами упавшую листву, превращая полотно из асфальта в коричнево – красно – жёлтую высокохудожественную абстракцию. Двери подъездов в доме напротив гремят и скрепят по расписанию. Утром с шести до десяти и вечером с четырёх до одиннадцати.
И вот, когда берёзы у подъезда напротив скидывают последнюю листву, я замечаю его. Окно. И понимаю, что раньше его не видела. Или плохо смотрела. Окно располагалось на чердаке. В нашем доме чердак был нежилым. Там только бельё да травы луговые, аптечные сушат, велосипеды хранят, когда не сезон. И тут вдруг не просто маленькое круглое отверстие в крыше для вентиляции, а полноценное прямоугольное окно с занавесками. Я стала наблюдать.
Днём за серо-белым тюлем непроглядная темень, а вечером тусклое жёлтое свечение. Как-то смотрелось это на фоне свинцового, тяжёлого осеннего неба неуютно. Хозяин жилища мне представлялся как немощный старик в рваном вязаном джемпере, в тёплых, истоптанных тапках на ногах и растянутых штанах, заправленных в шерстяные толстые носки с дыркой на пятке. Может быть, даже домашнее животное. Кот. Который и вовсе не домашний, а приходящий доесть рыбьи кости и головы после не очень сытного обеда. Вечером чёрный чай с сахаром и сухарями из чёрного хлеба. Может быть, чай с лимоном. Несмотря на то, что это были лишь мои додумки, жизнь соседа из дома напротив мне рисовалась как тягучая и вязкая безысходность с запахом старости и магазина овощей на углу. Знаете, этот запах сырости, земли, подгнившей картошки и капусты.
Когда болезнь отпустила моё многострадальное горло, на первом же уроке литературы я подошла к учителю с наброском моих наблюдений, которые в итоге должны были перерасти в полноценную историю. Возможно, с элементами художественного вымысла. Он прочитал и улыбнулся, потирая подбородок с седой бородкой.
- Очень хорошо, Анна. Я читаю и вижу твоими глазами. И мне интересно заглянуть к этому соседу или соседке.
Я не ожидала такого поворота.
- Как это заглянуть? В гости пойти? К незнакомцу? – спросила я, не веря, что человек, которому я доверяла, толкает меня на такой опрометчивый поступок.
- Зачастую за неприглядным фасадом живут неподдельные человеческие истории. Иногда даже с элементами фантастики.
Глава 2
Я шла домой, раздираемая любопытством и страхом. Хотя бояться мне на самом деле было нечего. Район спокойный. Криминал был, но так, по мелочи: велик угнали, цветы с клумбы сорвали. Но чтобы подготовить почву перед будущим знакомством, я решила провести небольшое расследование.
Мама сказала, что дом напротив был заселён примерно в то же время, когда и наша семья в лице прадедушки и прабабушки приехали восстанавливать область после войны. Это где-то конец сороковых годов. В основном семьи интеллектуальной интеллигенции: профессора, инженеры и преподаватели. Кто именно живет в квартире на чердаке, она не знала. С минуту простояв у окна, вглядываясь в темные стёкла «соседа-загадки», она вдруг сказала: «А я знаю. Вспомнила. Там жил учёный. Он работал или имел отношение к спутникам, которые в то время активно разрабатывали. Всё как-то мутно, но, кажется, мой папа с ним ходил в парк в шахматы играть. Но это было много лет назад. Если он жив, то ему лет восемьдесят уже. Странно, - задумчиво сказала мама. - Я раньше не обращала внимания на это окно, хотя живу здесь с рождения».
Мама только подогрела мой интерес к этому «другу». Конечно, версия, что там жил именно он, была «нестабильна». Но я решилась.
В субботу мама испекла штрудель. В такие дни надо было быть начеку. Папа съедал обычно больше всех. Заблаговременно отрезав кусочек обжигающе горячего пирога, я завернула его в салфетку, положила на одноразовую бумажную тарелку и вышла из дома. Перейдя через дорогу и оказавшись у подъезда, мне стало не по себе. На входной двери не было ни кодового замка, ни домофона. Можно было просто открыть дверь и зайти. Что я и сделала. Дверь «пропела» ржавыми петлями несколько фальшивых нот, ознаменовав моё появление в тёмном подъезде. Два этажа – две квартиры. Узкие деревянные лестницы, коричневая краска на ступенях, зелёная на стенах. Почтовые ящики не менялись, наверное, с момента постройки дома ещё при немцах.
Шаг за шагом я миновала все две лестничные клетки и упёрлась в небольшую обшарпанную, но относительно целую дверцу, ведущую, по моим предположениям, к кому-то, кто должен будет либо оценить мамин кулинарный шедевр, либо проигнорировать мой негромкий и неуверенный стук.
- Ну была не была.
Постучав три раза, я замерла, вслушиваясь в шорохи. Ни шагов, ни вздохов. Ни скрипа половиц. Я собиралась выдохнуть и развернуться, но с той стороны кто-то спросил: «Вы сами пришли?»
Что за вопрос? Что значит «сами»? Он ждал кого-то?
- Здравствуйте! Простите за беспокойство. Я ваша соседка из дома, напротив. Вы, наверное, знали моего дедушку Фёдора Николаевича. Он умер несколько месяцев назад. Я знаю из его дневников, что он с вами общался.
- Заходите, Анна.
Он знал, как меня зовут. Значит, я не ошиблась. Это придало мне немного уверенности, но всё же я была готова увидеть в квартире бардак, захламлённость и запах старости. Пожилые люди со временем теряют способность обслуживать себя и поддерживать порядок в доме. А моему соседу уже больше восьмидесяти лет. Так что я «смастерила» уверенное и понимающее выражение лица и, подтолкнув дверь, открыла её.
Я оцепенела. Не от ужаса. От удивления. Я поспешила с выводами насчёт дееспособности и чистоплотности. Квартира, если так можно было назвать, занимала весь чердак. Так, по крайней мере, мне казалось тогда. На полу ковры ещё советской эпохи и почти как новые. Мебель из семидесятых. Техника тоже того же времени. Всё работало. Освещение было слабовато, но достаточно комфортное. Играло радио. На плите варились пельмени и закипал чайник со свистком. То есть сосед жил в двухсотметровом пентхаусе со всеми благами и удобствами. Мне стало неловко и немного стыдно.
- Проходите, Анна. Можно обувь снять и тапочки надеть. Пол чистый и тёплый, но из-за Рыжего может шерсть прилипнуть к носкам. У вашей мамы до сих пор аллергия на шерсть?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.