Интервью для Urban Expert

«Генплан нельзя менять под интересы застройщиков» — Людмила Кузнецова о необходимости ограничений и независимого контроля

Каким должен быть генплан города, который живет в условиях сейсмических рисков, дефицита ресурсов и нарастающей нагрузки на инфраструктуру? Ранее в интервью о кризисе генпланирования Людмила Кузнецова говорила о системных ошибках, которые влияют на развитие городов Казахстана. В продолжение этого разговора мы рассматриваем Алматы как показательный пример того, как эти проблемы проявляются на практике.

Градостроительный эксперт Людмила Кузнецова объяснила где она видит системные риски и какие решения считает принципиальными, если город действительно хочет развиваться, а не реагировать на последствия.

Людмила, почему, на ваш взгляд, корректировка генплана Алматы вызвала столько вопросов у экспертов?

Корректировка генплана вызвала столько вопросов, поскольку сомнения есть и к основаниям пересмотра, и к самому содержанию документа. Эксперты, в частности, не увидели полноценного анализа реализации генплана 2023 года, без которого трудно обосновать необходимость новых изменений.

В документе указано, что корректируется действующий генплан Алматы до 2040 года, утвержденный Постановлением Республики Казахстан №349 от 3 мая 2023 года, однако не уточняется, какие именно разделы были изменены и по каким причинам. Доводы, приведенные в обосновании, выглядят неубедительно. Складывается впечатление, что город вновь пересматривает стратегический документ, не ответив на вопрос, почему предыдущая версия не сработала. Отсюда и ощущение, что генплан все больше превращается из инструмента управления развитием в механизм легализации уже сложившихся процессов, что закономерно вызывает обеспокоенность не только профессионального сообщества.

Можно ли сегодня сказать, что Алматы приближается к пределу своих возможностей по численности населения?

Да, такие признаки уже очевидны. Алматы развивается в условиях жестких природных ограничений, связанных с замкнутым предгорным рельефом и низкой аэрацией воздушного бассейна, сейсмичностью, дефицитом водных ресурсов и критическим качеством воздуха. В социально-экономическом обосновании генплана заложено серьезное противоречие.

На одной странице прямо указано: «По показателям инфраструктуры и экологии Алматы значительно отстает от уровня развитых городов мира». В индексе инфраструктуры «Mercer» город занимает 172-е место среди 230, а в индексе загрязнения «Numbeo» — 214-е место из 297. При этом на другой странице прогнозируется рост суммарного дневного населения к 2040 году до 3,9–3,95 млн человек. А далее по тексту уточняется, что за 16-летний период численность населения увеличится на 1,3 млн человек (на 57,1%).

Возникает вопрос: как при таком форсированном росте населения планируется преодолеть уже признанное авторами «катастрофическое» отставание инфраструктуры и экологии? Вместо инерционных демографических прогнозов приоритетом должна стать предельная емкость города. Это не только число жителей, но и лимиты по воде, пропускная способность путей эвакуации и сохранение незастроенных пространств как резервов безопасности. Текущее уплотнение, заложенное в генплане, эти резервы сокращает.

Необходимо рассмотреть возможность законодательного закрепления экологического и сейсмического лимита. Это позволит перейти от пассивного прогнозирования притока населения к жесткому нормированию развития: город должен принимать ровно столько жителей, сколько он способен обеспечить ресурсами и безопасностью без угрозы для жизни.

Хватит ли Алматы воды, энергии и коммунальной инфраструктуры при таком росте населения?

Ресурсы рек Малая и Большая Алматинка практически исчерпаны, и, если численность населения приблизится к 3,5–4 миллионам человек, город может столкнуться с необратимым дефицитом питьевой воды, который уже невозможно будет покрыть без масштабных вложений в новые системы и источники водоснабжения. При этом в корректировке генплана принципиальных решений этой проблемы не предлагается. Чтобы хотя бы сохранить нынешнее, далеко не идеальное состояние инфраструктуры при росте населения на 57 процентов, мощности ЖКХ придется увеличить более чем в полтора раза.

Для реального улучшения — в два-три раза.

У города есть природная емкость, которую невозможно расширить административным решением. Воздух в котловине не станет чище только потому, что в генплане предусмотрено больше озеленения, если нагрузка от четырех миллионов жителей продолжит расти. Объем воды в ледниках также не увеличится от утвержденной цифры населения. Поэтому вопрос упирается не только в инженерные мощности, но и в реальные природные ограничения.

Дополнительную тревогу вызывает отсутствие анализа последствий уже существующей застройки, включая предгорные территории, а также слабая проработка вопросов обращения с отходами. Неясно, рассматривается ли система управления ТБО как часть единого подхода для агломерации или ставка делается на отдельные решения вроде строительства мусоросжигательного завода в самом Алматы. О том, какие уже проблемы с вывозом мусора есть в Алматы я рассказала в интервью «Мусорный тупик Казахстана, почему мы платим за «воздух» и живем на свалках?».

Нужны ли Алматы ограничения на новое строительство в отдельных районах?

Да, ограничения на новое строительство в отдельных районах необходимы. В первую очередь речь идет о запрете на дальнейшее увеличение плотности застройки в квадрате Горная — Аль-Фараби — Саина — Рыскулова — ВОАД. Новое строительство здесь, на мой взгляд, допустимо только в формате реновации, причем с сохранением или снижением этажности и обязательным увеличением открытых пространств, которые могут выполнять функции резервов безопасности и эвакуации.

В качестве примера современного подхода к экономике градостроительства можно привести опыт одной из ведущих проектных компаний Нидерландов, с которой нам повезло поработать. В рамках одного из своих офисных проектов они сознательно пошли на увеличение территории озеленения и благоустройства прилегающего участка.

Несмотря на то, что это привело к уменьшению общей площади здания, капитализация объекта выросла: стоимость квадратного метра увеличилась, а сам объект стал более привлекательным для высококлассных арендаторов. Это прямое доказательство того, что инвестиции в "зеленую" инфраструктуру и качество среды приносят большую экономическую выгоду, чем простая максимизация плотности застройки. Именно такого понимания ценности территории сегодня остро не хватает в подходах к развитию Алматы.

Необходим и мораторий на ввод новых многоквартирных жилых комплексов в районах, где износ инженерных сетей превышает 60 процентов, до полной модернизации инфраструктуры. Иначе застройка продолжит опираться на старые коммуникации, рассчитанные еще в 80-е под совсем другие нагрузки, что лишь усугубляет системные риски.

Отдельный вопрос связан с реорганизацией производственных территорий. Сейчас застройщику зачастую выгоднее использовать участки в центре с уже существующими, пусть и изношенными сетями, чем вкладываться в освоение пустых территорий, например, в Алатауском районе.

Вынос производства часто заканчивается его окончательным закрытием. Предприятие получает компенсацию за землю, гасит долги, а новые цеха на окраине так и остаются в проектах. В результате мы получаем «спальные гетто» на месте бывших заводов, которые еще больше усиливают маятниковую миграцию и нагрузку на дороги, так как рабочих мест в центре становится меньше, а жителей — больше.

Как вы оцениваете идею деления города на сектора — это решение проблемы или новый источник рисков?

Идею деления города на сектора я оцениваю скорее положительно. Переход от классического зонирования к секторному регламентированию может стать рабочим инструментом, если он действительно свяжет застройку с наличием сопутствующей инфраструктуры и поможет ограничивать точечное строительство.

Мы разработали и применили такую методику при корректировке генплана города Павлодара в 2023 и наш анализ показал, что при правильной организации мониторинга застройки этот подход должен сработать. Но эффективность этой модели зависит от того, насколько она защищена от произвольного пересмотра. Если завтра под очередного крупного инвестора можно будет изменить границы секторов или переписать их регламенты, тогда такой инструмент сам становится источником рисков. Нужна утвержденная методика и принципы разделения на сектора.

Насколько нынешний генплан учитывает сейсмические риски?

В нынешнем виде генплан, на мой взгляд, недостаточно учитывает сейсмические риски. Для Алматы необходим Сейсмический и экологический паспорт каждого сектора, при котором ограничения влияют на допустимую нагрузку территории. Если сектор пересекается тектоническим разломом или расположен в русле ветрового коридора, его емкость по населению должна автоматически снижаться.

Проблема в том, что в текущей корректировке есть само деление на сектора, но нет прозрачной формулы, по которой это деление сформировано. В нынешней корректировке мы видим деление, но не видим прозрачной формулы: «Граница сектора = Тектоника + Ресурсы сети + Транспортная доступность». НИИ «Алматыгенплан» должен был сначала представить на градостроительный совет и общественности математическую модель деления, а не готовую карту 512 секторов. Без этого разделение на сектора — это просто «нарезка пирога» в ручном режиме.

Может ли дальнейшая застройка ухудшить экологическую ситуацию и проблему смога?

Для Алматы, с его уникальными условиями — сейсмикой, горным рельефом и особенностями циркуляции воздуха, — нужны специальные региональные нормативы, более жесткие, чем общереспубликанские. Проблема в том, что отсутствует утвержденная методика разработки природно-экологического каркаса города. Без такой основы возникает вопрос, на каком основании вообще формируется этот каркас в генплане.

Между тем именно он должен определять контуры урбанизированных территорий, где допустимо развитие, и зоны, где дальнейшая застройка должна быть ограничена или запрещена ради сохранения ландшафта, вентиляционных коридоров и создания общественных пространств.

Улучшение в индексе Numbeo невозможно при увеличении «дневного населения» до 4 млн человек. Больше людей = больше транспорта, больше мусора, больше потребления энергии. Генплан предлагает мероприятия (озеленение, перевод на газ), но они имеют линейный характер, в то время как экологический ущерб при достижении критической плотности растет экспоненциально.

Почему транспорт остается одной из ключевых проблем, несмотря на все планы развития?

Без полноценной транспортно-градостроительной модели города невозможно системно планировать развитие транспортной сети, оценивать нагрузки, прогнозировать потоки и увязывать новые проекты застройки с пропускной способностью улиц и общественного транспорта. Именно поэтому возникают вопросы к самому генплану, где такой модели, по сути, нет.

Отдельный вопрос вызывает то, что в генплане не учтено развитие объектов Алматинского горного кластера, включая ГЛК «Кокжайлау» (Almaty Superski) и МедеоЭкоПарк. Между тем это проекты обещают общий потенциальный поток до 50 тысяч посетителей в день, что напрямую влияет на транспортную нагрузку. Возникает вопрос, каким образом предусмотрена транспортная доступность к этим объектам и почему это не учтено в системе планирования уже сейчас. Или этот вопрос будет основанием для корректировки генплана в следующем году?

Как вы оцениваете реализацию полицентрической модели для Алматы?

В 2024 году в Алматы по открытым данным создано около 74–85 тысяч рабочих мест, однако большинство из них — это сфера услуг, торговля и строительство. Без выноса крупных головных офисов, госучреждений или создания высокотехнологичных производств в полицентры они рискуют остаться спальными районами с набором магазинов у дома. Экономического магнита, способного конкурировать с историческим центром, пока не создано.

Модель полицентричности работает, только если житель полицентра «Запад» не едет в центр. Скорость реализации рельсового транспорта в Алматы исторически низкая. Без скоростной связки между полицентрами (не через центр!) маятниковая миграция никуда не денется. Идея полицентричности — это единственный теоретически верный путь спасения Алматы от коллапса. Но её реализация в Алматы сейчас выглядит скорее, как попытка «догнать» уже случившийся хаотичный рост, чем как опережающее развитие.

Нужен ли независимый аудит генплана Алматы?

Думаю, что инициирование независимого международного аудита — это, пожалуй, единственный способ разорвать круговую поруку между местными проектировщиками, застройщиками и чиновниками. Когда внутренние фильтры (НИИ, Маслихат, МПиС) перестают работать, нужна внешняя экспертиза.

Международный аудит необходим прямо сейчас для:

объективной оценки ресурсного лимита. Иностранные эксперты (например, из стран со схожей сейсмикой и ландшафтом, как Япония или Швейцария) могут дать беспристрастный расчет максимальной антропогенной нагрузки. Если они скажут, что 4 млн человек в этой котловине —это биологический предел, игнорировать это будет гораздо сложнее

аудита «бумажных» мощностей. Проверка того, насколько заложенные в корректировку 2025 года МВт и кубометры воды реально обеспечены источниками, а не являются просто цифрами для обоснования застройки.

сейсмической верификации. Проверка плотности застройки в 512 секторах на соответствие нормам безопасности при эвакуации. Международный стандарт безопасности жизни часто выше локальных СНиПов, подстроенных под интересы девелоперов.

экологического вето. Если аудит подтвердит, что Алматы прошел точку невозврата по качеству воздуха, это может стать основанием для наложения международного моратория на расширение города до момента фактического улучшения показателей (индексов Mercer и Numbeo).

Какие решения вы считаете первоочередными для того, чтобы снизить нагрузку на город?

В первую очередь необходимо вернуть статус неприкосновенности меридиональным ветровым коридорам вдоль русел рек. Снос незаконных строений в водоохранных полосах должен быть постоянным процессом высвобождения «легких» города. Это напрямую связано и с экологией, и с вентиляцией городской среды.

Необходим и законодательный запрет на увеличение плотности застройки в квадрате Горная — Аль-Фараби — Саина — Рыскулова — ВОАД. Любое новое строительство здесь должно идти только в формате реновации, с сохранением или снижением этажности и обязательным увеличением открытых пространств для эвакуации.

Еще одна срочная мера — мораторий на ввод новых многоквартирных жилых комплексов в районах, где износ инженерных сетей превышает 60 процентов, до полной модернизации инфраструктуры. Иначе нагрузка на старые коммуникации будет только расти.

Отдельно необходимы законодательные изменения. Следует запретить выделение бюджетных средств на новую корректировку генплана, пока не опубликован и не утвержден независимым органом отчет о реализации действующего документа. В нем должно быть четко показано, сколько инфраструктуры построено против запланированного и какой объем жилья введен относительно норм.

Отчет о реализации и обоснование корректировки должны проходить через обязательные публичные слушания с участием независимых экспертов, имеющих право накладывать вето, если показатели экологии и инфраструктуры (те самые индексы Mercer и Numbeo) ухудшились.

«Архитектор должен быть мостом между жителями и властью», - Тамирлан Начметдинов о балансе между транспортом, озеленением и интересами жителей

Архитектор Тамирлан Начметдинов формирует современный облик Астаны через проекты, которыми ежедневно пользуются тысячи людей. В его портфолио — знаковые общественные пространства, включая Green Line, Парк мира и Согласия «Древо жизни», улицу Сатпаева и другие проекты, повлиявшие на развитие города. Как заместитель руководителя центра урбанистики Centerofurbanism, он работает на пересечении архитектуры, урбанистики и общественного диалога.

В интервью с Тамирланом Начметдиновым мы поговорили о том, как рождаются проекты для людей, почему качественное общественное пространство становится инструментом развития городов, как меняются запросы жителей и какую роль сегодня архитектор играет в будущем Астаны и других городов Казахстана.

Тамирлан Камильевич, почему вы выбрали архитектуру, был ли это осознанный выбор или путь сложился постепенно?

Для меня выбор архитектуры был абсолютно осознанным и, можно сказать, начался еще в детстве. Я родился и вырос в Астане, и уже в начальных классах школы мне очень нравилось рисовать здания города. Я мог часами сидеть за такими рисунками, прорабатывая детали, придумывая формы. Моя мама, заметив этот интерес, одной из первых сказала, что это может стать моей будущей профессией. С этого момента у меня появилось четкое понимание, кем я хочу стать.

Дальше этот путь был достаточно целенаправленным. В старших классах я начал глубже интересоваться архитектурой и городом в целом, занимался научными проектами, связанными с развитием городской среды. Это помогло мне лучше понять профессию, и утвердиться в своем выборе. После школы я поступил в Казахский агротехнический университет на факультет архитектуры, где параллельно с учебой уже начал работать по специальности и получать практический опыт.

Если говорить об урбанистике, которой я занимаюсь сейчас, то здесь путь сложился скорее постепенно и в какой-то степени по счастливой случайности. Около шести лет назад я узнал, что в Астане функционирует центр, занимающийся развитием городской среды. Мне предложили разработать концепцию развития одного из участков города. Со временем это дало результат: работу оценили, и меня пригласили в эту сферу. С тех пор я продолжаю развиваться в урбанистике и действительно получаю удовольствие от того, что могу работать на благо моего родного города.

В проекте «Древо жизни» заложен сильный символический слой. Насколько для вас важны смыслы в архитектуре?

«Древо Жизни» стал для меня особенно интересным и ответственным опытом. Его создание было приурочено к приезду Папы Римского Франциска для участия в VII Съезде лидеров мировых и традиционных религий. Перед нами стояла непростая задача - заложить глубокий, объединяющий смысл, который был бы понятен и близок представителям разных вероисповеданий, не задев ничьи чувства, а наоборот - подчеркнув идею единства.

Главная ценность проекта - это именно идея и проработка смысловых деталей. Центральным элементом стал полукупол с дубом, расположенным внутри сферического пространства. Сфера символизирует жизнь всех людей на планете под единым небом, а само дерево - «древо жизни» - олицетворяет непрерывность, связь поколений и развитие.

В центре композиции также предусмотрена водная гладь и фонтан, стекающий по камню. Вода здесь выступает как символ жизни, движения и обновления. Звук воды в сочетании с образом дерева создает атмосферу спокойствия и размышления, призывая к согласию, миру и взаимному уважению. Пространство организовано таким образом, чтобы человек ощущал себя частью чего-то большего. Вход в полукупол осуществляется через четыре стороны света - это символ открытости, равенства и объединения всех направлений и культур, своего рода метафора духовного храма, доступного каждому.

Дополнительный смысловой слой заложен в деталях: на внутренней поверхности купола размещены арт-инсталляции, связанные с темой времени, как послание современным поколениям о преемственности и ответственности за будущее.

Особое значение имеет и ландшафтная часть: вокруг центрального холма было высажено 55 деревьев - по числу участников съезда мировых религий. Этот жест стал живым символом участия и единства. Позже, уже в рамках реализации проекта, территория была дополнительно благоустроена: появились новые посадки, водопадный фонтан, а также тематический тоннель, в котором художники отразили образы истории вдоль ветвей дерева.

Важно, что сам проект получил положительную оценку со стороны участников съезда - это подтверждение того, что заложенные смыслы были считаны и приняты.

Отвечая на вопрос, насколько важны смыслы в архитектуре, я бы сказал: они являются ее основой. Именно смысл делает пространство живым, наполняет его содержанием и создает эмоциональную связь с человеком.

Green Line стал заметным проектом для города. Какая идея была для вас в нем главной?

Для меня ключевая идея Green Line родилась в самом начале работы над проектом - создать полноценное пешеходное пространство без автомобильного транспорта. Изначально, согласно генеральному плану, на этом месте предполагалась дорога. Однако по результатам анализа территории стало очевидно, что район характеризуется высокой плотностью застройки и испытывает дефицит зеленых и парковых пространств. Кроме того, запрос жителей указывает на необходимость создания озеленённого пешеходного бульвара, а не очередной транспортной артерии.

Основой концепции стало озеленение и формирование комфортной городской среды. Мы стремились создать пространство, где людям будет приятно находиться в любое время, с разнообразными функциональными зонами в шаговой доступности: велодорожки, беговые маршруты, места для отдыха, активности для детей.

После реализации первой очереди - от улицы Култегiн до улицы Анет Баба - стало понятно, что выбранное направление положительно откликается у жителей. Большинство людей поддержали идею пешеходного бульвара без автомобильного движения и высказались за дальнейшее развитие проекта в данном формате. Это, на мой взгляд, самый важный показатель - когда пространство начинает жить и становится востребованным.

Сейчас ведется строительство второй очереди, которая завершит формирование бульвара как единой оси протяженностью более 2 километров. Я искренне надеюсь, что подобные проекты будут получать все больше внимания в будущем. Городу нужны такие бульвары - особенно в районах с плотной застройкой и нехваткой зеленых зон. Это инвестиция не только в внешний вид города, но и в качество жизни людей.

Как работать с населением и убеждать жителей в необходимости тех или иных изменений?

Работа с жителями- это прежде всего диалог. Важно регулярно проводить встречи, быть в контакте и объяснять проект простым, понятным языком. Люди должны понимать, почему предлагаются те или иные решения. Как архитектор, я опираюсь на профессиональный опыт и вижу решения шире, с учетом долгосрочной перспективы, сценариев использования и качества среды.