- -
- 100%
- +
В Павлодаре, где мы сейчас проектируем улицу Астаны, рядом находятся здания XIX века — бывшие подворья промышленников, музеи. Это архитектурное наследие напрямую влияет на то, каким должно быть новое общественное пространство. Здесь уместно работать с культурным кодом, раскрывать его и превращать в уникальную деталь проекта.
Умелый архитектор всегда чувствует эту связь, может интерпретировать её современными средствами. Это создаёт ощущение аутентичности, делает пространство живым и узнаваемым.
Учитываем и менталитет. Например, в Европе часто можно увидеть скамейки на одного человека — их называют «скамейками интроверта». У нас культура совершенно иная: общество открытое, ориентированное на семью. Люди привыкли собираться вместе, общаться, отдыхать в компаниях. Поэтому скамейки у нас должны быть большими, рассчитанными на несколько человек.
Климат тоже влияет: если летом жарко, то сидеть без тени невозможно. Поэтому скамейка обязательно должна стоять в тени, иначе она теряет свою функцию.
Ещё один важный принцип — инклюзивность. Люди с ограниченными возможностями должны чувствовать себя на равных.
При проектировании детских зон желательно предусматривать как минимум две площадки: одна — для малышей от нуля до трёх лет, другая — для детей от трёх до семи. Их желательно разделить хотя бы визуально, чтобы избежать столкновений между совсем маленькими и более активными детьми. Это элементарный, но очень важный нюанс.
На самом деле таких деталей огромное количество. Профессиональный подход заключается именно в том, чтобы учесть максимум из них.
Как изменилось восприятие городской среды, есть ли положительный тенденции?
На мой взгляд, за последние десять лет в Казахстане произошли очень обнадёживающие изменения. В первую очередь, акиматы стали гораздо серьёзнее относиться к вопросам благоустройства. С большим вниманием подходят к проектам, стали чаще приглашать профессиональных архитекторов, глубже вникать в суть планируемых преобразований и понимать, насколько важно качественно организованное общественное пространство.
В стране появились предприятия, способные производить нужные материалы и элементы городской среды. Чтобы создавать достойные пространства, необходимо иметь под рукой качественные ресурсы. Сегодня в Казахстане уже работают заводы, выпускающие современные и эстетически продуманные элементы: от уличной мебели до покрытий для площадок. Стали появляться предприятия, которые производят скамейки, фонари, малые архитектурные формы, а также питомники, где выращивают достойные по качеству растения, пригодные для городского озеленения. Немаловажно и то, что сформировался пул подрядчиков, которые умеют воплощать проекты с высокой степенью точности и вниманием к деталям.
Если говорить о тенденциях, то я вижу движение в сторону более качественной, более красивой городской среды. Появляются проекты, которые действительно радуют глаз и дают ощущение продуманной, живой среды.
Растёт и практика соучаствующего проектирования. Граждане всё активнее высказывают свои идеи, обсуждают, участвуют — и это, на мой взгляд, важнейшее условие формирования по-настоящему жизнеспособных городских пространств.
Поэтому я с уверенностью смотрю в будущее — в ближайшие десять лет города Казахстана станут заметно более благоустроенными, человечными и продуманными.
Что вы можете сказать о мировых и местных трендах в современной урбанистике?
Долгое время наши города строились по принципу приоритета личного автотранспорта. Широкие магистрали, обширные перекрёстки, инфраструктура была ориентирована именно на автомобили.
Сегодня, как в мире, так и у нас, всё больше осознаётся необходимость смены фокуса. Городская среда должна быть человекоцентричной — ориентированной на пешеходов. Комфортное перемещение по городу пешком или с использованием микромобильности — самокатов, велосипедов, других лёгких средств передвижения — становится приоритетом. При этом важно развивать и общественный транспорт — это всё звенья одной системы.
Во многих казахстанских городах стартовали проекты «От фасада до фасада» по реконструкции улиц. Появляются удобные тротуары, пешеходные зоны, линейные парки вдоль улиц, улучшается освещение, озеленение, благоустройство становится более комплексным. Люди чаще выходят на улицы, больше времени проводят в городской среде. Активизируются бизнесы на первых этажах зданий — кафе, магазины, сервисы становятся ближе, и у них появляется шанс на устойчивое развитие. Города перестают быть только транзитными пространствами, они превращаются в места жизни, общения, взаимодействия.
Постепенно снижается зависимость от огромных торгово-развлекательных центров на окраинах, куда раньше приходилось ехать исключительно на автомобиле. Жители начинают искать услуги и товары в шаговой доступности. Это формирует устойчивую городскую экономику, стимулирует развитие локального бизнеса.
Я уверен, такие изменения приведут к снижению маятниковой миграции и транспортных перегрузок. Станет меньше пробок, у людей появится больше времени, улучшится самочувствие, повысится общее качество жизни. Всё это — признаки зрелой, осмысленно спроектированной городской среды.
Ваш путь начался с архитектуры, а сегодня вы работаете в аграрной сфере. Что вдохновляет вас двигаться из одной области в другую?
Если взглянуть шире и отбросить формальные границы между профессиями, становится понятно, что суть работы в обеих областях сводится к одной задаче: создавать условия, в которых людям жить комфортно, приятно и осмысленно.
В архитектуре это выражается через создание продуманной городской среды. Мы делаем улицы, парки, пространства, где хочется находиться, проводить время, взаимодействовать с другими. Всё это напрямую влияет на качество жизни.
Сельское хозяйство, особенно современное, высокотехнологичное, работает на ту же цель — обеспечивать людей свежими, натуральными и здоровыми продуктами. И это тоже вопрос качества жизни, но уже с другой стороны — через питание, здоровье, устойчивость.
Поэтому для меня эти направления не находятся в противоречии. Напротив, они близки по внутренней сути. И в той, и в другой сфере есть возможность делать значимые вещи, которые влияют на людей, на общество, на окружающую среду.
А ещё — мне интересны новые задачи, новые контексты, новые вызовы. Мне нравится разбираться, погружаться, находить решения. Именно это и стало причиной, по которой я выбрал для себя такой путь: идти от архитектуры к аграрной сфере.
С какими вызовами вы столкнулись при запуске агропроекта в Казахстане? Что стало для вас новым?
Я могу говорить только со своей позиции, не обобщая опыт всей отрасли — у каждого, безусловно, свои сложности. В моем случае — это специфический продукт: мы выращиваем салаты в горшочках в теплице, промышленный агрокомплекс в Алматинской области. Это свежая зелень, так называемый ультрафреш — продукция с очень коротким сроком хранения.
Первым вызовом для меня, конечно, стало освоение агрономии. Всё-таки я не агроном по образованию, а архитектор. Пришлось быстро разбираться в том, как растёт продукт, какие условия ему нужны, как управлять тепличным циклом. На это ушло около полугода. Но, как оказалось, это было не самым трудным.
Для меня стало открытием, что продавать продукт значительно сложнее, чем его вырастить. У нас ультрасвежая зелень с крайне коротким сроком хранения — всего 3–5 дней. И объёмы у нас промышленные: ежедневно вырастает от 12 до 15 тысяч единиц продукции. Это конвейер, где всё завязано на точность и скорость. Если в день вы не реализовали, допустим, 5 тысяч единиц, на следующий день к ним прибавляются ещё 15 тысяч, и ещё через сутки — ещё 15. Через двое суток склады переполняются, и продукцию приходится утилизировать. Это прямые потери, которых можно избежать только при идеально выстроенной системе сбыта и логистики.
Сегодня мы обслуживаем свыше 500 супермаркетов и более 100 ресторанов. Это значит — постоянные поставки, обратная связь, аналитика: что продаётся лучше, что медленнее, в каком объёме выращивать тот или иной сорт. Мы работаем с ассортиментом, а не с одним видом салата — и это требует точной настройки всей системы.
Кроме того, агробизнес — это история, которую нужно по-настоящему любить. Вы работаете с живыми организмами, с растениями, которые требуют внимания, стабильных условий, постоянной заботы.
В чем вы видите свою долгосрочную миссию в Казахстане?
Сейчас мне уже почти пятьдесят, и в этом возрасте я всё больше ощущаю интерес к передаче опыта. Для меня важно делиться тем, что я накопил за годы работы. В моей команде работает немало молодых сотрудников, и я стараюсь обучать, развивать, вовлекать их в суть задач.
Я читаю лекции, провожу встречи, делюсь своими знаниями в области архитектуры, проектирования городской среды, а также в сфере озеленения и выращивания декоративных растений. Всё, чему научился сам, стараюсь передавать дальше. Мне хочется, чтобы в Казахстане появлялось всё больше профессиональных ландшафтных архитекторов, которые способны мыслить широко, проектировать качественно и глубоко понимать, как работает городская экосистема.
Что касается аграрной сферы, здесь для меня тоже важна образовательная и просветительская часть. Мы берём студентов, даём им возможность учиться на практике, вовлекаем в производственный процесс. На нашем предприятии мы почти каждый день проводим экскурсии — рассказываем, как выращивается продукция, как устроена теплица, какие технологии используем. Люди с интересом откликаются, задают вопросы, начинают по-другому смотреть на то, что едят.
Через агропроекты я хочу влиять на изменение пищевых привычек. Привычка питаться свежими и полезными продуктами — это не просто вопрос вкуса. Это напрямую связано со здоровьем, с качеством жизни, с долголетием. Если хотя бы часть людей начнёт включать в рацион больше зелени, начнёт внимательнее относиться к тому, что ест — это уже будет результат. И если я могу как-то способствовать этому — значит, всё делается не зря.
Поэтому моя миссия сейчас — это, с одной стороны, развитие профессионального сообщества, передача знаний и опыта, а с другой — влияние на образ жизни, на культуру питания, на отношение к среде, в которой мы живём. Всё это — одна логика, одна линия: создавать условия для более осознанной, здоровой, гармоничной жизни.
Богдан Джепка: «Алматы может стать первым по-настоящему инклюзивным городом Казахстана»
Интервью с членом Общественного Совета города Алматы, общественным деятелем и экспертом по доступной среде Богданом Джепка — это взгляд изнутри на системные барьеры, с которыми ежедневно сталкиваются тысячи горожан. На базе собственного опыта и двадцатилетней работы в сфере инклюзии он вошёл в команду разработчиков первого городского документа — «Инклюзивный Алматы до 2030 года». Мы поговорили о том, какие проблемы по-прежнему тормозят развитие доступной среды и что уже удалось изменить благодаря настойчивости и диалогу.
Сейчас вы участвуете в разработке концепции «Инклюзивный Алматы». Расскажите, пожалуйста, почему понадобился отдельный документ для города и в чём его отличие от республиканской концепции?
Когда мы приступали к работе, в качестве основы использовалась уже утверждённая на национальном уровне Концепция инклюзивной политики Республики Казахстан до 2030 года. Но Алматы — это город с особым статусом и своими специфическими условиями. Здесь проживает около 60 тысяч человек с инвалидностью, и важно было учесть как разнообразие их потребностей, так и реальную картину городской инфраструктуры. Поэтому вместе с общественными организациями, представляющими интересы людей с инвалидностью, мы приняли решение разработать отдельный документ — не дублирующий республиканскую концепцию, а конкретизирующий её задачи на городском уровне.
Так появилась концепция «Инклюзивный Алматы до 2030 года». Она включает в себя 15 тематических направлений и опирается как на Конституцию Казахстана, так и на Конвенцию о правах лиц с инвалидностью.
Основой послужили современные международные практики — мы провели анализ порядка 60 стратегий различных стран и городов, чтобы адаптировать лучшие решения к нашей ситуации. Каждый раздел концепции содержит пошаговый план: что необходимо реализовать в первую очередь, какие стандарты должны быть внедрены, каким образом организовать обучение специалистов и сопровождение процессов на всех уровнях.
На каком этапе сейчас находится реализация концепции? С какими сложностями вы столкнулись и что должно произойти, чтобы документ начал работать?
На сегодняшний день проект концепции полностью готов. Он уже обсуждался при прежнем акиме Алматы, Досаева, и на тот момент были высказаны отдельные замечания — в первую очередь, касающиеся бюджета, поскольку охват всех 15 управлений требует серьёзного финансирования. Сейчас, после смены городского руководства, документ временно приостановлен.
Маслихат выражает готовность его утвердить, однако без подписи действующего акима Дархана Амангельдиевича Сатыбалды концепция не может быть введена в действие юридически.
При этом структура документа уже выстроена, вся система готова к внедрению. В нём чётко прописаны меры по устранению шести видов барьеров: физических, информационных, цифровых, социальных, институциональных и экономических. Расписаны направления работы с городской инфраструктурой, транспортом, цифровыми сервисами, образованием и здравоохранением. Назначены координаторы по инклюзии во всех 24 управлениях и 8 районных акиматах, сформированы отделы, отвечающие за конкретные аспекты реализации — от цифровой доступности до содействия в трудоустройстве.
На следующем этапе мы планируем создание координационных офисов по каждому из 15 направлений. В них войдут как представители акимата, так и рабочие группы с участием самих людей с инвалидностью. Такой формат позволит обеспечить не только административный контроль, но и включённость целевых групп на всех уровнях реализации. Как только будет получено согласование со стороны исполнительной власти, мы готовы приступить к действиям.
Какой подход вы считаете наиболее эффективным для продвижения доступности?
Мы начали с самого главного — с обучения сотрудников. Уже сейчас проводим тренинги для управлений районов и акиматов, где специалисты осваивают, как правильно взаимодействовать с людьми с инвалидностью. Это касается не только этики общения, но и понимания реальных потребностей, стандартов доступности, нормативных требований. Результаты положительные, и мы планируем масштабировать эти подходы. Есть интерес со стороны других ведомств — и это хороший сигнал, что изменения действительно назрели.
Ощущаете ли вы поддержку идеи инклюзивного города от жителей Алматы?
Сам подход к разработке был изначально шире, чем просто документ для людей с инвалидностью. Я всегда подчёркиваю: цель заключается не в том, чтобы стало удобно только нам. Мы выступаем за такой Алматы, где комфортно, безопасно и приятно жить каждому — независимо от возраста, состояния здоровья, жизненных обстоятельств.
Если человек с инвалидностью может спокойно передвигаться по улицам, посещать музеи и театры, сидеть в кафе, смотреть кино, не чувствуя при этом ограничений или затруднений, значит, такой город уже становится удобным и для родителей с колясками, для пожилых, для гостей, для детей. Это универсальный принцип. И если вы можете пригласить друзей из других городов и стран и без стеснения показать им улицы, скверы, транспорт и культурную жизнь Алматы — вот тогда действительно появляется ощущение гордости за родной город.
Именно этот подход и лежит в основе концепции «Инклюзивный Алматы до 2030 года». Мы говорим о создании среды, где каждый чувствует уважение к своим потребностям. Поэтому концепция касается всех: и людей, и систем, и самой городской культуры.
Насколько сложно сегодня людям с инвалидностью передвигаться по городу? Какие барьеры они встречают в повседневной жизни?
Надземные и подземные переходы — это отдельный пласт проблем. Сегодня я активно взаимодействую с акиматом, чтобы такие объекты действительно начали выполнять свою задачу — обеспечивать безопасное и удобное передвижение для всех жителей. Ежегодно на их обслуживание закладываются немалые суммы, но результат до сих пор отсутствует.
В Алматы насчитывается порядка 130 надземных переходов, и при этом не функционирует ни один. Я не встречал ни одного, где бы лифты работали.
Недавно мы предложили совершенно другой подход — на примере улицы Райымбека. Он полностью отражает дух концепции «Инклюзивного города». Вместо громоздких металлических конструкций или подземных тоннелей, которые в реальности недоступны большинству, нужно создавать логичную, наземную инфраструктуру. Такая модель, в отличие от прежней, работает в интересах всех: родителей с колясками, пожилых людей, людей с травмами, туристов и просто горожан, которые хотят спокойно перейти улицу.
Решение очень простое — наземный переход с ручным светофором. Даже на загруженных магистралях вроде Аль-Фараби можно реализовать островки безопасности, которые позволяют пересекать дорогу поэтапно. И что особенно важно — такие решения требуют кратно меньших затрат, чем строительство надземных конструкций.
Возьмём, к примеру, Алатауский район. Там расположено 13 надземных переходов. На их ежегодное обслуживание закладывается около 400 миллионов тенге. Эти средства направлены на покраску, охрану, обслуживание механизмов, запуск лифтов… Но лифты не работают. Мы задаём вопрос: куда ушли деньги? Ответ — «средства возвращены в бюджет». Но даже мне, как члену Общественного совета, никто не предоставляет никаких отчётов, актов, закрывающих документов. Остаётся ощущение, что контроль за этими суммами ведётся формально, а качество городской среды страдает в первую очередь.
Какие основные проблемы с доступностью вы видите в жилых домах Алматы?
Мы поднимали тему доступности многоквартирных домов ещё в период, когда акимом города был Ерболат Аскарбекович Досаев. Тогда я неоднократно обращался к нему с конкретными случаями — особенно по домам, построенным до 2019 года. Именно эти здания часто оказываются полностью недоступными для людей с инвалидностью: в некоторых установлены устаревшие пандусы, в других — подъёмники, размещённые внутри подъездов, которыми невозможно воспользоваться.
Фактически жильё остаётся закрытым и небезопасным для реального проживания инвалидов.
Мы провели собственный сбор информации, подготовили анализ, направили соответствующие запросы и выявили около тысячи подобных случаев только по Алматы. Тогда проблема была включена в дорожную карту, были выделены средства, и мы уже начали работу: я пригласил экспертов по адаптации, вместе выезжали на объекты, искали решения. Но, несмотря на этот серьёзный старт, процесс вскоре остановился. С появлением концепции «Инклюзивный Алматы» возникла новая надежда: есть шанс, что подобные вопросы начнут решаться на системном уровне.
Сегодня, когда здание или объект инфраструктуры вводится в эксплуатацию, применяется не полноценный акт готовности, а декларация, которая в реальности ничего не подтверждает. Это критически подрывает всю работу по доступности. Я считаю, что в приёмочную комиссию обязательно должен входить человек, обладающий инвалидностью, хорошо разбирающийся в строительных нормах, знающий СНИПы, понимающий реальные сложности повседневного передвижения.
Такой человек должен быть официальным представителем всех горожан с инвалидностью. Его подпись должна быть обязательной при приёмке любых объектов — будь то жилой дом, улица, общественное пространство или транспортная инфраструктура. Пока его заключения и оценки отсутствуют, ни один объект не должен считаться сданным. Ответственность должна быть совместной, а экспертная оценка — глубокой и неформальной. Это не может делать просто технический специалист, который сам не сталкивается с барьерами среды.
Какие сложности возникают в коммуникации с управлениями? Почему проблемы часто не решаются на практике, несмотря на официальные документы?
Раньше всё сводилось к бесконечной бюрократии. Я отправлял обращения — мне присылали отписки. Формально отвечали, ссылаясь на нормы, но по сути вопрос оставался без движения. Приходилось вступать в переписку, спорить, доказывать, и в результате всё это не приводило к реальному решению. Концепция «Инклюзивный Алматы» меняет ситуацию. Она станет основой, на которую можно опереться в диалоге с ведомствами: есть текст, есть прописанные обязательства, и этим уже невозможно пренебрегать. Если документ получит официальный статус, то за ближайшие пять лет Алматы способен стать городом, где каждый может жить и передвигаться без барьеров.
В Алматы проживает более 60 тысяч людей с инвалидностью. Это огромное сообщество, которое имеет право на участие и безопасность.
У нас уже действует инклюзивный парламент, работают депутаты, принимаются законы, но в городской среде их реализация пока продвигается крайне тяжело. Я говорю об этом открыто и с полной ответственностью. Есть отдельные успехи, но если сравнивать их с масштабом задач и объёмом ресурсов — это пока очень скромные подвижки. Работы впереди предстоит много, но сейчас уже складываются условия для движения вперёд.
Я лично веду свои страницы в Facebook, Instagram и TikTok, а также блог на портале YouVision под названием «Без границ». Пишу как журналист и как эксперт: готовлю аналитические материалы, делюсь оценками, поднимаю значимые темы. Убеждён, что именно через тексты, видео и открытые обсуждения идеи инклюзивного общества смогут быстрее проникнуть в общественное сознание и привести к реальным изменениям в Казахстане.
Насколько в Алматы решены вопросы с инклюзивным транспортом? Удается ли сегодня людям с инвалидностью свободно передвигаться по городу и за его пределами?
Что касается специализированных решений вроде инво-такси или адаптированного транспорта для выездов за город — ситуация остаётся сложной. Хотя парк инво-такси действительно постепенно обновляется. Благодаря усилиям, в том числе акима Досаева, достигли того, что машины старше 2019 года больше не используются, и сейчас я могу с уверенностью это сказать, потому что сам состою в комиссии по контролю за качеством работы инво-такси.
Мне удалось добиться, чтобы такие машины могли передвигаться по выделенным полосам. Это критически важно, ведь на реабилитацию каждый день едут дети с инвалидностью. По два часа в пробках даже в комфортной машине — это прямой удар по их здоровью.
Уже появились дополнительные инво-такси по поручению акима, на данный момент их 130. Тем не менее, инво-такси по-прежнему не хватает. Особенно остро чувствуется нехватка, когда речь идёт о поездках за город — туда, где общественный транспорт либо вообще отсутствует, либо не адаптирован.
Адаптированные автобусы у нас пока есть только на городских маршрутах. Частные автобусные парки отказываются закупать специальные машины.
Но аппарель в городских автобусах не автоматическая, а ручная, где нужно откинуть платформу. Мы всегда подчёркиваем: система должна работать как кнопка — нажал, и всё сработало, как подъемник. А не так, чтобы водитель выходил, вручную раскладывал — в этом много неудобства. Я сам проводил обучение для водителей, и, к сожалению, многие из них вообще не знали, что в их автобусе есть такая функция. Некоторые рассказывали, что полгода ездили на новой машине и даже не догадывались о наличии аппарели. Вместо того чтобы использовать платформу, они просто поднимали человека в коляске вручную. Это системная проблема, которую нужно решать комплексно — и через обучение, и через контроль, и через технические требования к самим перевозчикам.
Какие вопросы вы считаете самыми острыми в сфере инклюзии? Например, с чем чаще всего сталкиваются молодые люди?
Образование — один из самых уязвимых участков. Даже базовые школьные программы до сих пор остаются неадаптированными. Например, специальной образовательной программы для 10–11 классов для детей с инвалидностью так и не утвердили. Колледжей, которые принимают таких ребят, — буквально несколько на весь Алматы. В остальных учебных заведениях даже не предусмотрен набор. Получается замкнутый круг: если ребёнок не может поступить в колледж после 9 класса, то путь в университет для него автоматически перекрыт.
Всё выстраивается в цепочку. По официальной статистике, только один процент из миллиона людей с инвалидностью в Казахстане имеет высшее образование. Без образования невозможно получить квалифицированную профессию. Без профессии — невозможно найти устойчивую и достойно оплачиваемую работу. В итоге остаются низкоквалифицированные вакансии, но на них человек в силу состояния здоровья часто просто не может устроиться. Ну ведь очевидно: человек на коляске не может выйти работать дворником, даже если бы у него было такое желание. А зарплаты в таких профессиях и близко не позволяют выживать.