- -
- 100%
- +
Глава 5
Довольным произведенным эффектом, папенька опрокинул наливку в рот, Владимир Всеволодович невозмутимо последовал его примеру, а банкирский дом замер, не донеся рюмки к губам. Взрослая часть капиталистов, естественно.
— А каким банком владеет уважаемый Владимир Всеволодович? — первой опомнилась и пошла в атаку фрау Юнкер.
— Московским коммерческим банком. Вот так-то! — победоносно произнес Петр Сидорович.
«Ну все! Сейчас ему Юнкеры откроют глаза на правду, и дело в шляпе», — расслабилась Вера, прикидывая, не позвать ли с собой на выходные Николая. Погоняли бы верхом на лошадях наперегонки, пугая деревенских, погуляли по лесу, замыслили бы и осуществили очередной розыгрыш папеньки.
Но радовалась она рано.
— Так ведь, любезный Петр Сидорович, Московским коммерческим банком моя семья владеет и уступать никому не собирается, — тихим голосом, с легкой усмешкой произнес Иван Васильевич.
— Не блефуй, чай не в карты играешь, — вспыхнул отец Веры, бросив вилку так, что, стукнувшись о фарфоровую тарелку, она отколола ее кружевной край.
«Совершенно новый английский сервиз! Нужно будет напомнить папеньке его цену, чтобы впредь кидал вилку прямо на паркетный пол, не нанося урону хозяйству», — думала Вера, глядя, как слуги меняют приборы.
Нрав у Петра Сидоровича временами был дикий, необузданный, совершенно не знавший ограничений. Но именно благодаря ему из скромной «трешки», купца третьей гильдии, он превратился в миллионщика.
Род Арсеньевых никогда богатством не славился: прожили они до тридцатых годов девятнадцатого века обычными серпуховскими мещанами, денег особых не накопили, но и долгов не наделали. В разное время были то мещанами, то совершенно мелкими купцами — лесоторговцами, с ними мало кто считался.
Однако, несмотря на семейный профиль, второго из своих детей, четырнадцатилетнего Ивана, Сидор Арсеньев отдал в обучение вовсе не к дровяникам, как тогда называли торговцев дровами, а к московскому купцу Матюшину, торговавшему изделиями из драгоценных камней в Старом Гостином Дворе на Ильинке. И вот тут в полной мере проявился характер будущего миллионщика. Ловкий, быстрый, сообразительный, обученный грамоте мальчишка схватывал все буквально на лету и уже через два года перешел в молодцы, затем в приказчики и наконец занял одну из высших в ювелирном деле ступенек: стал оценщиком. К тридцати годам Петр Сидорович скопил достаточно денег для открытия собственного дела. Сначала это был торговый лоток, а вскоре уже лавка в Гостином Дворе. А в 1857 году дело дошло и до первого собственного дома. Молодой купец, а для купца 40 лет это самое начало, был дьявольски расчетлив, непомерно смел и дерзок нравом.
Например, когда родители понравившейся ему девушки, Марии Ильиной, отказали ему в праве на ее сердце и руку, он просто взял и выкрал ее из пансиона. А затем еще раз послал к родителям сватов. И что было им делать? Пришлось благословлять брак, хотя жених, по их мнению, был никудышный, так, третьей гильдии. Совершенно не ровня им, но дабы спасти честь семейства, согласились на неравный брак. Знали бы они, во что эта «трешка» уже в самом скором времени выльется.
Судьба Арсеньеву потакала всегда, что вызывало отдельную зависть конкурентов и рождало противные слухи в Москве. Первый свой миллион он сделал уже в 1861 году, на волне императорского указа об освобождении крестьян. Иван Григорьевич чутко уловил изменения и понял, что после того, как непрактичные и избалованные помещики останутся без барщины и оброка, они начнут искать средства к дальнейшему безбедному существованию, и других путей получить деньги, кроме продажи старых своих ценностей, у них не будет. Рассчитав все с ювелирной точностью, он самолично ездил с визитами к пребывающим в печали относительно невозможности продолжать прежний образ жизни помещикам. Не сказать чтобы те легко расставались со своим имуществом, но в итоге они соглашались с заезжим специалистом и отдавали фамильные ценности почти за бесценок.
А вырученные средства папаша вкладывал в московскую недвижимость.
Вера перевела взгляд на Владимира Всеволодовича Синицына. Тот невозмутимо отрезал крохотные кусочки колбасы и изящным движением отправлял их в рот. Ничего не выражало в его лице тревогу. Не будь Вера лично знакома с владельцами банка, ни за что не поверила бы в обман. Да что такое творится? Кто-нибудь остановите этот фарс!
Впервые юная Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног. Все предельно ясно в открывшихся обстоятельствах, вот и сам Юнкер подтвердил истинное положение дел. Почему же папенька, столь дальновидный и цепкий в делах, не понимает, что стал жертвой обмана? Ну, право, не посылать же за полицейскими? С этими свяжешься — позора не оберешься. Разнесут по всей Москве непристойные сплетни хуже базарных баб. Но в таком случае, что же делать? Как образумить папеньку?
— Владимир Всеволодович, — осторожно начала Вера. — Может быть вы самолично внесете ясность в данный вопрос?
Вера выросла в обществе, где слово «честь» являлось не пустым звуком. Для каждого купца честь была превыше прибыли, бриллиантов и домов. Лицо, лишившееся ее, не могло рассчитывать ни на что. Его не принимали в успешных домах, ему не подавали руки, с ним не заключали контрактов. Единственное, что осталось, это смыть позор кровью — застрелиться, как, впрочем, многие и поступали.
— Все совершенно верно. — Пристально обведя взглядом присутствующих, не внес ясность, а окончательно смутил всех непонятностью ответа Владимир Всеволодович Синицын.
Глава 6
— Верочка, душа моя, что за ужин ты приказала устроить? — сражаясь с бумагой и раскидывая на ажурную скатерть лоснящуюся от жира лососину, впервые в жизни выразил недовольство ведением дома отец. — А этих слизней зачем приказала подать? Фу, гадость. — Он отодвинул от себя кусочки запеченного угря.
Слуги тут же поменяли приборы и поставили перед ним тарелку, наполненную ломтями жареного поросенка.
— Владимир Всеволодович, голубчик вы мой, должно быть, от радостной новости Верочка такую оплошность допустила. Девица все же, юный цветок, вы уж не обессудьте, любезный. — Отец совершенно искренне, по-доброму приносил извинения тому, кого, по мнению всех остальных присутствующих, следовало с позором выгнать.
— А мне по душе пришелся ужин, — кинулся на выручку подруге Николай. — Такому изысканному столу позавидуют даже французы.
— Да что эти лягушатники понимают? Привыкли собирать из-под ног улиток да в рот тащить, — брезгливо скривился Петр Сидорович.
Но отправив в рот шмоток поросенка, зажмурился от удовольствия, пережевывая нежнейшее мясо.
— Владимир Всеволодович, налегайте на порося, он единственный достоин нашего с вами внимания за этим столом.
Весь план Веры по оконфуживанию жениха пошел прахом. Слуги, повинуясь велению хозяина, поменяли приборы и поставили перед главным действующим лицом этого вечера тарелку с сочным куском молочного поросенка.
Юнкера, напротив, не сдавали позиции и с неподдельным аппетитом поглощали изысканные кушанья. А Вере кусок в рот не лез. Мало того что ее мир рухнул, так еще и демонстративно, при гостях, папенька ее впервые в жизни незаслуженно отчитал за превосходно подготовленный ужин. Виной всему Вере виделась именно ее помолвка.
Владимир Всеволодович, возможно, человек и неплохого воспитания и нравов, но совсем ей не ровня. Ну как они вместе появятся в высшем обществе? Ее все знают, а кем станет представляться он? Мужем? Простите, но это моветон. Неужели он сам этого не понимает? Их не примут ни Боткины, ни Бахрушенские, да вообще все откажут от домов.
А какие сплетни поползут по Москве. Непременно сделают упор на порочности Веры. «Девица не честна, поэтому отец и согласился на мезальянс».
Что ей останется? Прозябать дома в четырех стенах? Катастрофа! Нет, пусть проиграно сражение, но не война. Вера только познакомилась с женихом, оценила его мотивы и скрытный характер. Видит Бог, она хотела решить вопрос малой кровью, семейным кругом. Но если Владимир Всеволодович настаивает, Верочка покажет себя во всей красе. Пусть лучше светское общество смеется над тем, как она жениха отваживала, нежели над ее незавидной судьбой. А желающих найдется уйма, в этом сомнений не было.
— А мы вот что, любезный Владимир Всеволодович, — между тем продолжал отец. — Поедемте с нами, со мной и Верочкой, в выходные в Середниково. Я, знаете ли, приобрел на прошлой неделе отменных орловских рысаков. Вот где нам накроют настоящий русский стол: карасей, тушенных в сметане, пироги с кислыми ягодами. Вы любите пироги?
— Се непременно-с. Настоящая еда русского человека! Сколько поколений наших предков на ней выросли и, заметьте, ничуть эта простая на первый взгляд еда не отразилась на их умственных способностях. Великие фамилии вскормили, не побоюсь того слова, пироги, — явно лебезя перед Петром Сидоровичем, поддакнул Синицын.
Как некрасиво это выглядело в глазах Веры. Неужели взрослый мужчина готов лицемерить ради денег? Не проще ли самому их заработать? Вот папенька же смог? Ну пусть Владимир Всеволодович не станет миллионщиком, вторая гильдия является не менее почетной. Тогда уже и можно сватов засылать к Верочке.
Хуже двурушничества Синицына открывалась перспектива провести с ним выходные в столь любимом Верой имении. Зачем папенька надумал тащить того за город? Откуда такая спешка? Вера наблюдала за отцом и все больше склонялась к мысли, что это он известной всем арсеньевской хваткой вцепился в клерка, а никак не наоборот. И это пугало ее ненормальностью положения, в очередной раз подтверждая очевидные проблемы с головой родителя.
Заступиться за Веру некому. Родители покойной матери вскоре после ее кончины отдалились, во всем обвинив Петра Сидоровича. Внучка перестала их посещать, когда устала слушать разговоры о его подлости и предательстве.
Дед с бабкой по отцовской линии давно в земле. Да и никогда прежде между отцом и дочерью не возникало препятствий. Вера любила отца, заменившего ей мать, всей душой. Восхищалась его упорством и никогда не пожелала бы себе другого родителя.
Петр Сидорович, в свою очередь, никогда не сюсюкал с ней, не скрывал своих действий и нарочито подробно передавал житейскую мудрость, объясняя причину своих поступков и решений.
К кому ей обращаться за помощью? Как действовать по закону в сложившейся ситуации? На ум пришел лишь известный адвокат Федор Никифорович Плевако.
Найдя решение своей проблемы, Вера выдохнула напряжение и остаток ужина, отрешившись от разговора за столом, который перешел в мирное русло и обсуждение досужих сплетен, продумывала разговор с юристом.
Они были представлены друг другу несколько лет назад. Федор Никифорович не часто, в силу своей занятости, но гостил в их доме. Пару раз он представлял интересы отца в щекотливых спорах, с тех пор в Москве знали, что за Арсеньевым стоит сам Плевако, и количество желающих оттяпать даже крошку от миллионного состояния сильно поуменьшилось.
Глава 7
Ужин закончился буднично, гости раскланялись и разъехались по домам. При этом удивляло Веру то, что каждый остался ровно с тем мнением, с каким и прибыл.
Уже лежа в кровати, Вера раз за разом прокручивала в голове события минувшего дня. Чересчур резко свалилось на ее голову взрослость. Она оказалась один на один с болезнью горячо любимого отца. Злиться на него вследствие этого не могла, напротив сожалела, что так несправедливо обошлась с ним судьба.
Помимо визита к адвокату, она наметила проехаться по нескольким профессорам медицины в Москве, чтобы быть готовой ко всему. Вера совершенно не представляла, что следует делать в таких обстоятельствах.
Из-за тяжелых раздумий сон ее вышел тревожным. Всплывали картинки из детства, вперемешку с угрями, что во сне преследовали Веру, зловеще извиваясь на земле.
На завтраке с родителем Вера цепко присматривалась к его поведению, прислушивалась к словам, но в результате не заметила ни единого отклонения в привычном образе действий. За столом, напротив нее, сидел обожаемый отец и как ни в чем ни бывало интересовался ее планами.
— Съезжу в Гостиный Двор, посмотрю на новую коллекцию нарядов. Заеду к кому-нибудь на чашку чая, разузнаю последние сплетни. А ты, батюшка, чем думаешь заняться?
— Я, Верочка, задумал построить убежище на четыреста человек, старых, дряхлых и таких, кои совестятся просить милостыню. Доброго поведения, всякого звания, которые по несчастью пришли в убожество и не в состоянии пропитаться своею работой.
— Папа, ты самый добрый человек во всей Российской империи! — Не усидев на месте, Вера обогнула стол и обняла отца.
Благотворительность в обществе не была делом исключительным. Скорее, исключительным считался человек, не уделяющий этому вопросу свое время и средства. Исключительным с негативным окрасом.
Но то, что задумал отец, потрясало воображение. Дом на четыреста человек, в котором те могли доживать свои дни, тянул на большие вложения сил и средств. И в очередной раз купец первой гильдии Петр Сидорович Арсеньев взялся за новый рекорд, поражающий все иные. Это не просто милостыню подать. Помимо строительства, впоследствии следует заниматься устроением жизни сирых и неимущих. Начиная с забот о пропитании, медицинском сопровождении и заканчивая похоронными хлопотами. Поистине величайшее дело замыслил отец.
После взаимных лобызаний, нежностей и благословений отец и дочь разошлись по своим делам.
Первым делом Вера направилась в Большой Афанасьевский переулок, в дом под номером 35. На первом этаже жилого особняка которого располагалась адвокатская контора Федора Никифоровича Плевако.
— Сударыня, по какому делу? — вежливо поинтересовался слуга-коридорный, встречая Веру у входа.
Она представилась полным именем, сказав, чьей дочерью является, и добавила, что Федор Никифорович назначен ее попечителем.
Коридорный одобрительно поклонился и провел ее в приемную, где ожидало десятка два людей. Поскольку знаменитый адвокат принимал всех без исключения, начиная от нищих и заканчивая, к примеру, отцом Веры, то публика собралась разношерстная. Какой-то старик в одежде прошлого века сидел на стуле, вместо одной ноги к его культе была приспособлена деревянная колодка-протез. Рядом с ним старуха, ему под стать, вытирала концами платка, повязанного на голову, слезы.
Привалившись к стене, стояла женщина, по виду мещанка, и крепко сжимала ладонь девчушки лет пяти, которая с интересом рассматривала Веру.
Такой порядок завел сам Федор Никифорович. Хочешь попасть на прием — будь добр отстоять в очереди. Впрочем, была альтернатива: обратиться к другому адвокату.
Осведомившись о крайнем в очереди, Вера терпеливо принялась ждать.
Примерно через час покинул кабинет очередной клиент, и коридорный пригласил ее войти, минуя очередь.
— Христос в помощь, Федор Никифорович, — поздоровалась при входе Вера и опустилась в любезно предложенное адвокатом кресло.
Хотя в свои тридцать семь Плевако уже был склонен к полноте и имел залысины, его взгляд неизменно был прикован к собеседнику. Во время визитов Вера всегда удивлялась такой концентрации внимания. При разговоре с ним создавалось впечатление, что весь мир с его заботами не существует, есть только ты и Федор Никифорович, для которого сейчас нет никого важнее тебя.
— Вера Петровна! Пришли просмотреть бумаги? — предположил адвокат.
— Нет, вам вся Москва доверяет, а я в юридической науке не сильна. Но мне жизненно необходим ваш совет как опытного адвоката в моем вопросе.
Затем подробно и честно Вера передала события вчерашнего дня, спросив в конце, как она может избежать неравного брака.
— Нечем мне вас порадовать, голубушка, — откинулся на спинку кресла Федор Никифорович и устало опустил плечи. — С тех пор как батюшка ваш обратился ко мне по вашему вопросу, я лично проверил все детали, чтобы не попасть впросак. Все именно так, как вы и излагаете. Владимир Всеволодович Синицын не является сколь бы то ни было значимой фигурой в финансовом мире. Он и сам это не стал скрывать при нашем с ним знакомстве. Но поделать ничего невозможно. Отец является распорядителем вашей жизни, и его волю вы обязаны исполнить. Иного пути у вас нет.
— Но как насчет того, что разум батюшки помутился? Юнкеры подтвердят, я попрошу. — подалась вперед Вера.
— Вера Петровна! Отец ваш имеет законное право выбрать вам в мужья кого угодно по своему усмотрению. Доказать, что он не дееспособен, даже я не возьмусь, просто нет критериев определения недуга. Поверьте, я консультировался.
Адвокат пустился в пространные объяснения, как на то посмотрит церковь, как отреагирует общество, на чьей стороне в итоге окажется закон, а Вера его почти не слушала.
Сидя в кресле, она все отчетливее понимала, что ее судьба предрешена любимым родителем, и, скорее всего, это обстоятельство не изменить. Каждое слово, произнесенное адвокатом, уносило надежду, сбивало с ног и лишало Веру будущего.
— Могу лишь добавить, что буду кристально законно осуществлять возложенную на себя функцию, и вашему мужу не достанется ни единой полушки из денег, что выделил вам отец.
Закон Российской империи трактовал приданое однозначно: оно принадлежит женщине. Ни при каких обстоятельствах муж не может им распоряжаться, разве что по письменному ее согласию.
— Федор Никифорович, но батюшка располагает многомиллионным состоянием. Что, если найдется проходимец, который обманет его при подобных обстоятельствах?
Опасения Веры распространились на весь капитал отца. Точный его размер не знал и он сам. А как тут узнать, если, помимо денег, в его собственности более пятидесяти шести доходных домов и строений различного назначения. Сегодня их стоимость одна, а завтра другая. Кто возьмется посчитать?
— Я уговорил Петра Сидоровича за символическую плату перевести все свои дела под мой контроль. Но проблемы это не решит, если он надумает отписать кому-либо свое состояние или его часть. Повторюсь, он в своем праве.
Голова Веры шла кругом от услышанного. Сейчас ее собственная судьба казалась не столь пугающей по сравнению с горем, что в любой момент может обрушиться на голову отца. И Плевако не поможет.
Глава 8
Выходила Вера от адвоката другим человеком. Словно упавшим за борт круизного парохода, без намека на спасение. Все пассажиры наблюдают трагедию, но никто не поможет, нет таких сил во всем мире, чтобы изменить судьбу, ее и ее отца.
Она не поехала домой или еще куда-либо, просто не было сил принять решение. Вере следовало подумать, чтобы осмыслить услышанное и понять, как жить дальше. В сопровождении служанки Дуняши, а барышне, в силу устоев, царивших в обществе, невозможно было появляться на улице одной, она углубилась в небольшой сквер, живописно расположившийся неподалеку. В это время дня он был практически пуст, не считая пары мещанок, торопящихся по своим делам и намеренно срезающих дорогу по отсыпанным мелкой галькой тропинкам парка.
Погода стояла солнечная, но Вера пребывала в темноте своих тревожных мыслей.
Со стороны можно было подумать, что молодая, хорошо и со вкусом одетая барышня прогуливается в ожидании кого-то, задумчиво поглядывая себе под ноги. Но если бы кто смог на миг заглянуть в душу этой прехорошенькой барышни, он тотчас бы отпрянул от увиденного надрыва эмоций, что буквально разрывали Веру на части.
Бедный отец, как он справится? Впрочем, судя по всему, он не замечает страшных перемен, происходящих в его голове. Для него жизнь продолжается, и он уверен, что заключил одну из лучших сделок в своей жизни, найдя жениха для дочери. Горько усмехнувшись, Вера тяжело вздохнула. Он не услышал сказанное лично Юнкером при всех за столом. Боже, как это ужасно и непостижимо для нее.
Сейчас он становится практически беззащитен перед разного рода нечестными людьми. И первый, кажется, уже появился.
Безусловно, Вера сделает попытку, и не одну, чтобы достучаться до разума батюшки, но что-то ей подсказывало, что для него вопрос с ее замужеством закрыт.
Пусть так. Но ведь существуют определенный порядок, по которому между объявлением помолвки и собственно браком должно пройти время. И отнюдь это не пара месяцев. Благопристойным в обществе считается срок от года до двух. Чтобы родителям дать время подготовиться к торжеству, а молодым получше узнать друг друга. Жаль, что это не четыре года, тогда Вера смогла бы сама распоряжаться своей судьбой, но и два года в ее положении немалый срок.
Батюшка проявляет большой пиетет перед Владимиром Всеволодовичем Синицыным, в его глазах он без сомнения выглядит значимой фигурой.
Вера попробовала самый прямой, простой, как ей казалось, способ разрешения от помолвки. Не вышло.
Помолвка! Существует же целый порядок ее объявления, внезапно вспомнила Вера. Невозможно пригласить желаемое лицо на ужин и объявить его будущим зятем.
Прежде всего составлялся финансовый контракт. Документ, в котором фиксировалась подробная опись имущества, переходящего к невесте. Этот контракт находится сейчас у адвоката. Пусть так.
А как же родительское благословение?
И потом самое главное: официальный бал в честь помолвки, на котором всем должны быть явлены молодые. И в церкви священник на протяжении трех воскресных служб должен оглашать прихожанам имена будущих супругов. Это делалось для того, чтобы все, кто располагал информацией о нерасторгнутом прошлом браке, близком родстве или финансовом обмане, могли сообщить об этом.
Всего этого не случилось, и батюшка даже не обмолвился об этом. Так, может…
Неожиданная надежда вспыхнула в сердце Веры. Все не так плохо, впереди масса времени, за которое она непременно найдет решение своей проблемы.
Остаток дней до отъезда в Середниково девушка с утроенным вниманием наблюдала за поведением отца и склонялась к мнению, что беда стороной прошла. Любимый родитель не поднимал щекотливой темы, и прежняя благодать вернулась в их семью.
Но в четверг отец напомнил:
— Дочь, ты собралась для поездки в имение? Не далее как завтра выезжаем. Я уже и Владимира Всеволодовича уведомил, ты уж в этот раз не оплошай.
И тут Вера решилась:
— Папенька, давай присядем и поговорим, мы так и не обсудили с тобой эту помолвку, все наскоком, а ведь не по-людски это.
— Дождался, — присаживаясь на изящный цветастый диванчик с изогнутыми ножками, не без довольства в голосе молвил отец.
— Папа, перескажи свое знакомство с Владимиром Всеволодовичем, — начала Вера издалека.
— О! Я хорошо запомнил тот день, — откинулся на спинку отец, погружаясь в воспоминания.
Морщина, пролегающая между бровями, тут же разгладилась, он мечтательно поднял глаза к потолку и поведал занимательную историю.
Обслуживал он свои капиталы в Коммерческом банке уже третий год. И всегда были нарекания. По мелочи: то вексель проведут не вечером, а утром, то деньги, что он заказал, припозднятся. На общее дело не влияет, но все эти заминки портили общее впечатление от банка, царапали сердце аккуратного в делах купца.
— В один момент накопился гнев во мне, и потребовал я к себе управляющего. Понятное дело, человек я не последний, поэтому просьбу мою тут же удовлетворили. Так и познакомились мы с Владимиром Всеволодовичем. А как нашли общий язык, так я и попросил его взять мой счет под личный контроль. Хватка у него мертвая, как у твоего отца. Понял он, что такого, как я, надо обхаживать, и взялся сам моими делами заниматься. Так вот с той поры сердце мое успокоилось, ни разу не было промашек в работе. Хозяином слова и дела он оказался. Не занимать ему порядочности, а какого ума человек… И стал я к нему приглядываться. При деньгах, высших качеств человек. А как узнал, что не женат, тут у меня в голове все и сложилось.
Глава 9
Вот, значит, когда прострел в голове у родителя случился, когда мыслями он помутился.
— Папенька, а тебя не смущает тот факт, что сам управляющий банком выступает в роли клерка? — поглаживая руку отца, продолжила Вера.
Самое тревожное сейчас — вызвать вспышку гнева родителя. Поэтому говорила она ласково и, словно котенок, терлась возле плеча родителя.
— Наоборот! Это с его стороны единственно верный шаг, — приобняв дочь, пустился в дальнейшие размышления родитель.
Он напомнил дочери, что в делах ни в коем мере нельзя полагаться на кого-либо. Обманут — и глазом моргнуть не успеешь. И это не было новостью для Веры. Именно этому учил ее отец с детства — все дела держать под личным неусыпным контролем.
Что же касается положения клерка, тут батюшка уверенно повторил, что человек он в Москве далеко не последний, с его миллионами его каждый готов обихаживать, этим и объясняется поведение Владимира Всеволодовича.
— Да посмотри хоть на Юнкеров, — подытожил отец. — Иван Васильевич ни одного сына без подготовки к делу не допускает, требует, чтобы те сами прошли все должности, начиная от мальчишек на посылках. И нередко те у него стоят в кассе или самолично векселя выписывают.