Доставка на Олимп

Промокшийнасквозь

Холодный московский ливень хлестал по лицу, превращая зрение в сплошное размытое пятно. Вода заливалась за шиворот, джинсы потяжелели килограмма на три, а недорогие кроссовки давно превратились в два маленьких персональных болота. Богдан судорожно жал на курок газа электросамоката, но колеса то и дело буксовали на мокрой, склизкой осенней листве, которой были засыпаны дороги столичного пригорода.

— Да сука же ты... — сквозь зубы матерился Богдан, когда самокат в очередной раз вильнул на выбоине.

За спиной висел огромный квадратный короб с заказом 412. Пицца «Четыре сыра». Заказ был на Рублёвку. Когда в приложении высветился этот адрес, другие курьеры в пиццерии на окраине Одинцово переглянулись — ехать туда в такой шторм было чистым самоубийством, самокат едва держал заряд. Но Богдану было плевать. Ему были позарез нужны деньги.

Три дня назад он приехал из своего душного, бесперспективного провинциального городка. В кармане оставалось всего ничего. Завтра утром ему нужно было отдать тридцать тысяч рублей за аренду «убитой», пахнущей старыми обоями однокомнатной квартиры на окраине, иначе суровая хозяйка-пенсионерка выставила бы его вещи к чертовой матери прямо на лестничную клетку.

Москву Богдан возненавидел с первого же часа. Этот город казался ему огромным, хищным и абсолютно равнодушным заводом по переработке человеческих жизней. Мимо него с шипением проносились представительские иномарки, обдавая его волнами грязной воды из луж. Внутри этих машин сидели чистые, сухие люди, которые никогда в жизни не считали рубли до зарплаты.

«Ничего, — думал Богдан, вытирая рукавом залитые водой глаза. — Ничего. Я выгрызу здесь свое место. Разбогатею. Буду жить достойно. Вы еще все у меня попляшете».

Его главной мечтой было выбраться из этой нищеты, перестать быть невидимым элементом «обслуживающего персонала». Он хотел стать кем-то. Иметь власть, деньги, уважение.

Телефон на руле самоката жалобно пискнул — оставалось всего 4% батареи. Навигатор показывал, что до нужного элитного поселка осталось около километра. Богдан пригнулся к рулю, упрямо налегая на ходу, готовый бороться с этим дождем, с этой Москвой и со всей своей собачьей жизнью до самого конца.

Он и представить себе не мог, что в этот самый момент на него сверху смотрят те, кто управляет не просто этим городом, а самой реальностью. И что этот проклятый заказ пиццы — лишь первый ход в их большой, жестокой игре.

Рублёвскоетанго

В гостиной резиденции на Рублёвке пахло мокрым сосновым бором, селективным парфюмом с нотами сандала и тем абсолютным, оглушительным богатством, которое не выпячивает себя наружу. Здесь не было позолоты или массивной лепнины. Дом представлял собой шедевр современной архитектуры: летящие линии монолитного бетона, натуральный серый мрамор и панорамное остекление высотой в шесть метров. За стеклом стеной шел холодный московский ливень, сбивая золотую листву с вековых деревьев.

На стене у камина висело оригинальное полотно Марка Ротко, купленное на аукционе за цену, способную покрыть годовой бюджет небольшого региона.

Ярослав — в мире смертных известный как крупный венчурный инвестор и теневой хозяин нескольких министерств — стоял у окна. На нем был простой кашемировый свитер цвета овсянки. Он медленно покачивал в руке стакан из тяжелого хрусталя. Янтарный двадцатилетний виски омывал кубик идеального прозрачного льда. Лицо Ярослава оставалось неподвижным, но в глубине его темных глаз бушевало пламя. Он смотрел в экран своего смартфона, где на карте Москвы маленькая неоновая точка медленно, но упрямо ползла в сторону их закрытого поселка.

— Ты слишком громко думаешь, дорогой, — раздался сзади бархатный, обволакивающий голос.

Елена скользнула к дивану. Воплощение безупречного стиля, икона столичного бомонда, богиня, чья женская природа сочетала в себе ледяную проницательность и скрытую, опасную страсть. На ней был струящийся шелковый халат глубокого изумрудного цвета. Она сделала глоток шампанского из узкого бокала и смерила мужа долгим, изучающим взглядом. Женская интуиция никогда ее не подводила. Она видела мужа насквозь. Он снова думал о ней. О той смертной женщине из далекой провинции. И о том, что осталось после нее.

— Экран прожжешь, — тонко улыбнулась Елена, пригубив бокал. — Какая-то важная сделка?

— Важная, — коротко ответил Ярослав, не оборачиваясь.

В этот момент экран его телефона мигнул: «Курьер прибыл к месту назначения». Раздался негромкий, деликатный зуммер интеркома. Охрана на КПП пропустила гостя без лишних вопросов — Ярослав лично отдал распоряжение.

Вместо того чтобы вызвать дворецкого, Ярослав сам направился к массивной дубовой двери. Елена медленно поднялась с дивана, ее сердце пропустило удар, а пальцы крепче сжали ножку бокала. Уязвленная женская гордость, старая обида на измену мужа мгновенно поднялись со дна души.

Ярослав открыл дверь. На пороге роскошного особняка стоял промокший до нитки парень. Вода ручьями стекала с его дешевой болоньевой куртки прямо на полированный порог. За спиной парня висел огромный, нелепый короб службы доставки. В руках он держал плоскую картонную коробку, от которой шел сильный, бьющий в нос запах чеснока и дешевого сыра.

Отец и его тайный, незаконнорожденный сын встретились взглядами. Богдан не имел ни малейшего понятия, кто перед ним. Для него это был просто очередной нереально богатый москвич. Ярослав молча принял коробку и протянул парню купюру в пять тысяч рублей — колоссальные чаевые для простого доставщика.

— Спасибо... — хрипло выдохнул Богдан, пряча деньги в промокший карман, развернулся и покатил свой электросамокат обратно во тьму, сквозь потоки воды.

Ярослав закрыл дверь. Он вернулся в гостиную, неся картонный коробок в руках, и аккуратно поставил его на дизайнерский журнальный столик из цельного куска кварца.

Елена стояла у панорамного окна, глядя вслед удаляющемуся крошечному красному огоньку самоката на темной аллее. В её глазах вспыхнул опасный, холодный блеск.

Ярослав посмотрел на жену с легкой, почти вызывающей усмешкой:— Знаешь, дорогая... Я подумал, к черту сегодня черную икру и наших мишленовских поваров. Давай съедим простой пиццы. «Четыре сыра». Тебе полезно иногда прикоснуться к земному.

Елена медленно повернулась к нему. На её губах играла ледяная, чисто женская улыбка. Партия была объявлена. Она поняла, что муж собирается тайно тащить своего бастарда к вершине. И её женское эго, её природа оскорбленной супруги не собирались прощать эту сентиментальность.

«При