ДЕСЯТЬ "...СОТЫХ"

Долгожданная встреча Саньки и Пашки

Встретились друзья примерно через полгода у Горловки. Их расчёты оказались неподалёку. Они оба были заряжающими артиллерийских орудий, только Санька — на самоходке, а Пашка — на буксируемой гаубице. Теперь они гордо величали своих боевых товарищей по позывным. Это тебе не клички на зоне…

Они проговорили почти всю ночь. Вспоминали детство, родителей, сожалели, что не по той дорожке шагали:

— Надо было идти служить в армию, а не заниматься всякой ерундой! Так ведь, Санёк? — Пашка докурил сигарету и тщательно затушил окурок о сырую придорожную кочку.

— Так-то оно так! — сокрушался в ответ Санька. — Эх, а жить-то как хочется! Ты знаешь, я ведь только здесь понял, что и не жил-то вовсе! У меня такая мать замечательная! И зачем я её расстраивал?! Она ведь переживает за меня, дурака…

— Так и я дураком был! Оба мы дураки!

— Здесь настоящие парни воюют!..

— Да, здесь трусам не место…

— Ты знаешь, Пашка, я ведь, наверное, когда спецоперация закончится, дальше служить останусь. Буду матери и брату Петьке деньгами помогать и в гости к ним приезжать. Я хочу, чтобы моя мать мной гордилась! И Петька тоже.

— А я домой вернусь. Мать у меня уже старенькая, поддержать её некому — один я у неё. Я и твоей матери тоже помогать буду — дрова ей буду колоть, воду таскать, а ты почаще к нам приезжай!

— Эх, вот закончим спецоперацию, женимся! — Санька, как в былые времена, потрепал друга за плечо. — На свадьбе друг у друга нагуляемся! Сначала я тебя женю — невесту тебе приличную разыщу, а потом и сам…

— Да, есть такая мысль… Не всё же нам с тобой холостыми ходить! — Пашка, поняв, что друг окончательно простил его за былое предательство, развеселился.

…Под утро друзья простились, договорившись, что будут встречаться каждую ночь, пока их расчёты не передислоцировали.

На следующую ночь Санька не явился. Пашка незаметно уснул, ожидая товарища, а утром узнал, что расчёт, в котором служил «Четвертак», внезапно перекинули в сторону Макеевки…

Вскоре они встретились, но…

…На следующий день после встречи с другом Санька был изрешечён пулями во время атаки украинских беспилотников. Изрешечён до неузнаваемости, поэтому установить его личность сразу не смогли, пришлось отправлять тело в Центр-522 для проведения опознания по отпечаткам пальцев.

Через три дня после этого Пашку раздавило вражеским танком. Произошло это, когда их расчёт, отстрелявшись, откатывался в укрытие. Его нашли не сразу. Тело «Пятака» тоже было очень сильно изувечено…

В Центр-522 тела Саньки и Пашки доставляли одним рейсом. Это была их последняя дружеская встреча.

***

В феврале 2023 года мать Саньки не получила от сына весточку — денежный перевод на банковскую карточку. Обычно перевод приходил каждый месяц уже в течение полугода, и приходил в один и тот же день — девятого числа, потому она заволновалась, выждала несколько тревожных деньков и побежала к матери Пашки разузнать, не случилось ли чего. Та сообщила, что в этом месяце тоже не получила весточки от сына. Обеспокоенные женщины принялись звонить сыновьям, но телефоны обоих молчали. «Видимо, бойцы на задании, а выплаты просто задерживают, — решили они. — Не могло же сразу с обоими сыновьями что-то случиться…».

В середине марта матери, снова не получив ни писем, ни денежных переводов от сыновей, принялись звонить в военкомат. Но и там никакими сведениями не располагали. Соседи посоветовали лично явиться в военкомат и написать заявление об установлении местонахождения их детей. Через несколько дней не на шутку обеспокоенные женщины и в самом деле решили отправиться в военкомат.

Военкомат находился в районном центре, расположенном за рекой от их посёлка. До райцентра зимой можно было добраться на машине по накатанной через реку ледяной переправе, а летом — на лодке. Но весной машины ходили редко, так как на реке было много талой воды и не каждый водитель готов был рисковать своим железным конём. А уж в эту весну из-за ранней оттепели вода в некоторых местах не схватывалась ледком даже ночью.

— Как же мы через реку-то переберёмся? — сокрушалась мать Саньки.

— Да уж, в такую пору можно не просто застрять на реке, но и уйти под воду вместе с автомобилем.

— Вот незадача, может, до мая подождём, пока река не вскроется и лёд в море не вынесет? Тогда на лодке можно будет в райцентр добраться. А в марте-апреле никто не поедет. Река сейчас очень коварна.

— И до лета ждать — душу томить. Где они? Живы ли?

Думали-думали матери и решили отправиться в райцентр через реку пешком, взяв с собой на всякий случай собаку, лыжные палки и санки.

Вышли ещё затемно, чтоб к вечеру успеть вернуться в посёлок. Путь был неблизкий — сначала три километра через русло реки, потом порядка двух километров через пойменные луга.

Конечно, они боялись повстречать волков, потому и позвали с собой верного Юрса — храброго пса полудворовой-полуохотничьей породы.

Через реку вела едва заметная тропинка, натоптанная такими же отчаянными односельчанами, стремящимися попасть в районный центр: одни спешили в больницу (одну на всю округу), другие — на юбилей к родным, третьи — нянчиться с внуками, а кто-то и на работу. На реке ещё по-зимнему торчали торосы, из-за которых противоположный берег в утренней позёмке был едва различим. Было полусумрачно, и тропинка постоянно терялась, прячась за торосами.

Вдоль берегов выступила вода, да и на реке виднелись многочисленные полыньи. Женщины, чтобы преодолеть водные преграды, образовавшиеся на их пути, вставали коленками на санки и, отталкиваясь лыжными палками, переезжали через тёмно-жёлтые лужи.

По пути они вспоминали случаи про волков, преследовавших односельчан по зимней реке, про медведя, погубившего бабулю, сумевшую-таки спасти от него свою внучку.

— А помнишь Катюху, девчонку-соседку, что года три назад заплутала перед самым Новым годом среди торосов?

— Как такое забудешь? Решила сделать родителям на Новый год сюрприз, да и погибла на реке.

— И зачем она втайне от них побежала через речку из райцентра в посёлок?

— Так кто теперь разберёт…

— Наверное, в темноте сбилась с пути.

— И как она сбилась, не пойму, огни вон как в темноте светятся…

— Так это сейчас, когда пурги нет…

— Ну да, ты права.

Года два-три назад в посёлке долго обсуждали случай, как в нескольких десятках метров от берега погибла молодая девушка-студентка, замёрзнув среди ледяных торосов… Молодой человек перед самыми новогодними каникулами сделал ей предложение, и она, сгорая от радости, прилетела на самолёте в райцентр — очень хотелось сообщить родителям, что выходит замуж. Не по телефону, а так, чтоб глаза в глаза. Родители ничего о её приезде не знали и хватились дочери только через несколько дней, когда позвонил её жених… Девушку тогда искали всем посёлком, а нашли недалеко от берега — она сидела, как живая, упёршись плечом о ледяную глыбу.

— Ой, соседушка, реку-то мы перейдём, а дальше что? Там же пойма, луга. По ним долгонько добираться придётся.

Часа через три женщины перебрались через реку. Уже совсем рассвело. Впереди за невысоким речным угором широко раскинулись пойменные луга, сплошь покрытые ровным слоем толстого весеннего наста. Выглянувшее из-за пышных облаков солнышко искрило подтаявший снег, и он переливался всеми цветами радуги, ярко вспыхивая весёлыми огоньками. Казалось, будто маленькие светлячки, радуясь приближению весны, перемигиваются, прыгая по сугробам и играя в какие-то свои забавные игры.

Еле стоявшие на ногах женщины выползли по пологому угору на крепкий наст и попробовали по нему идти. Заметив, что тропинка пошла под уклон, они, не сговариваясь, уселись каждая на свои санки и покатились по насту, помогая себе лыжными палками. Через полчаса соседки уже с ветерком въезжали в райцентр.

В военкомате было тихо и безлюдно. В коридорных потёмках женщины с трудом отыскали табличку с надписью «Военный комиссар» и робко постучали в двери.

— Войдите! — ответ был краток.

— Здравствуйте! Мы насчёт сыновей… — робко начала мать Саньки.

Как они преодолели обратный путь в посёлок — страшно вспоминать, но через две недели обеим матерям сообщили, что их сыновья погибли, защищая честь Родины в ходе специальной военной операции.

Семьи получили хорошие пособия от государства, судимость Саньки была погашена, а у каждой из матерей появилось там — на небе — сразу по два ангела-хранителя, чутко оберегающих теперь их материнский покой и защищающих от всяческих невзгод: Санча и Панса — Санька и Пашка. Озорные смешливые ребята, совершившие немало жизненных ошибок и искупившие их ценой собственной жизни. Добрые русские парни и любящие сыновья, так и не успевшие жениться и воспитать собственных детей.

***

О дальнейшей судьбе Павла Влад узнает много позднее: ему на глаза попадётся статья одной из районных газет с сообщением о гибели двух отважных друзей — двух героев — Александра и Павла.

Но пока Пашка трясся в шумном вагоне вместе с Владом и дедом Елисеем, играл с ними в картишки и грезил встречей со своим закадычным другом Санькой. И Влад, и дед Елисей, и сам Пашка понимали, что эта дорога может оказаться для каждого из них дорогой в один конец, но упорно об этом не упоминали, чтобы не накаркать.

— Так, парни, я беру перекур! — не выдержал наконец дед Елисей.

— А мы ещё сыгранём! Да, Влад?

— Ну давай! Ещё пару партий можно, а потом расходимся! — Владу уже давно надоело играть, но, чтоб уважить Павла, он стойко продержался до конца второй игры. Дед Елисей тем временем достал из портфеля планшет и, поймав на одной из долгих стоянок интернет, принялся вычитывать последние интернет-новости.

— Елисей Иванович, — обратился Влад к деду, лишь закончилась партия, — а ведь ты сам-то нам ничего о себе так и не рассказал, кроме того, что работал учителем истории. Или есть что скрывать?

— А он не хочет, и я не стану, — отмахнулся дед Елисей, не желая отрываться от новостной ленты.

— Нет, так не пойдёт! Я вам всё как на духу выложил. А вы меня, значит, игнорите?

— Что за слово такое — игнорите! Напридумывали словечек! Ладно он, — дед кивнул на Павла, — и ты туда же! По-нормальному, по-русски говорить надо!

— А ты сам всякими странными выражениями не грешишь разве?! А ещё учитель! — полусердито буркнул Павел.

— Ну, мне уже по возрасту и по статусу положено! — примирительно произнёс дед. — У нас раньше знаете, какие словечки выискивались, когда мы собирались в учительской после очередной хулиганской выходки своих учеников?!

— Елисей Иванович! — строго повторил Влад. — Не уходи в сторону, а то мы тебя на «Вы» называть начнём.

Дед Елисей заулыбался:

— Ну ладно, слушайте, коли любопытные такие. Родом я из Данилова. Там родился, там и вырос. В школе номер двенадцать всю жизнь учителем истории работал. Почти с самого её открытия и до пенсии. Был женат. Жена умерла давно, да и дети мои уж состариться успели, а я вот всё живу.

— А куда едешь? Или вместе с нами в Ростове выйдешь? Есть же ещё порох в пороховницах! — не к месту пошутил Павел.

— Я с удовольствием, если б взяли! Поваром точно сгодился бы, так ведь не берут. Я уж просился — негодный. А еду я сначала в Сочи, а потом в Севастополь, к сыну. На старости лет решился-таки на расцветающий весной Севастополь хоть одним глазком взглянуть. Уж больно город красивый. Сын старший там с семьёй живёт — он военный моряк, а я ни разу в гостях не был. Раньше сначала некогда было — до семидесяти лет работал, а потом трудности какие-то начались — сын отговаривал, чтоб не ездил, неспокойно, мол. Сейчас, когда Крым нашим стал, я и собрался. А мимо Сочи никак проехать не смог — уж больно этот город люблю. Пока жена жива была, несколько раз там бывали, вот и решил сначала в Сочи на несколько дней привернуть, а уж оттуда и в Крым податься.

— И ты, папаша, решил за двумя зайцами угнаться!.. — начал было Павел.

— В Сочи я ещё не бывал, а Севастополь и правда очень красивый! — перебил Павла Влад. — Мы с Алёнкой три года назад туда отдыхать ездили. У нас друзья в двадцатом году квартиру купили, вот мы к ним на новоселье и собрались. По Севастополю можно гулять бесконечно!..

— Ну, бесконечно я не смогу — годы уже не те, — а вот по набережной обязательно пройдусь.

Дед зажмурился, словно от яркого севастопольского солнца, вздохнул глубоко и продолжил:

— Два сына у меня, четыре внука и уже три правнука. И всё парни! Вот какой я богатый. Один сын с семьёй в Севастополе обосновался, а второй — около меня, в деревне недалеко от Данилова живёт.

— А твои-то парни что ж на СВО не собираются? — Павел искоса глянул на деда Елисея.

— Отчего ж не собираются? Собираются. Сын в первых рядах защитников Севастополя был, когда Крым к России присоединяли. До сих пор служит, хоть и в отставку давно пора. Да и внук мой младшенький Стасик, что из-под Данилова, скоро полгода будет, как ТАМ. Собирался на два-три месяца, а уж шесть воюет, — и, повернувшись к Владу, добавил. — Он ведь, как и ты, дроновод.

Шестой

Стас рано женился…

Все считали его очень красивым. Девчонки, приезжавшие на летние каникулы погостить в их деревню, влюблялись в него с первого взгляда. Стас тоже так считал, но очень стеснялся своей красоты. Он ощущал себя не в своей тарелке и даже немного обижался, когда, проходя мимо стоявших у сельского колодца бабуль, слышал вслед:

— Ох и знатный парнишка у Зинаиды вырос: и лицом красив, и фигурой статен, и высок, и умён, и по девкам не таскается!

— Да уж! Правду говорят, что ум человека на его лице написан. Это точно про Стасика Шестакова! И образование высшее смог получить! Техническое! Да ещё и бесплатно!

— И непростое образование-то, а мудрёное какое-то! Уж достанется кому парнишка — точно на радость!..

Стас не особо верил таким речам, прекрасно зная, что скрывается за ними. Ещё не зарубцевалась рана, оставшаяся в памяти после таких же похвал, случайно услышанных однажды. Будучи подростком, проходил он как-то мимо местного сельпо, на крыльце которого стояли несколько деревенских женщин. Тогда Стас краем уха уловил тихую фразу, сказанную в его адрес вполголоса одной из бабулек:

— И надо же, у Зинки — зэчки в третьем поколении — и вдруг такой знатный парень! Странно!

— Ты с чего это взяла-то?!

— Так она же внучка и дочка зэков! И сама она в тюрьме родилась. Вот и получается — зэчка в третьем поколении…

Стас резко затормозил и даже сделал шаг в сторону говоривших. Женщины, почуяв неладное, поспешно отвернулись и стали активно обсуждать сельское начальство, разорившее их совхоз-миллионер и распродавшее за бесценок совхозное имущество…

Всю дорогу до дома Стас обдумывал услышанное. Он прекрасно понимал значение слов «зэк» и «зэчка». Придя домой, спросил у матери:

— Мам, это правда, что мои бабушка и дед — зэки?

Мать охнула и опустилась на стул возле печи:

— Кто тебе сказал?

— Так тётки около магазина болтали…

— Я этим тёткам сейчас задам жару! — мать метнулась к вешалке, схватила тужурку.

— Мам…

Мать повернулась к Стасу, глянула на него, потом безвольно опустила руки и присела на табурет у двери.

— Кто это был? Петровна с Захаровной? — тихо спросила мать.

— Я не узнал — они спиной стояли, — соврал Стас. — Так это правда? Мам, я не стану вас из-за этого меньше любить, просто мне надо знать…

Мать помолчала, потом махнула рукой:

— Ладно, сынок, думаю, что отец не осудит меня, если я тебе расскажу. Надо было раньше тебе об этом поведать. Секрета здесь, собственно, никакого и нет…

И мать начала свой рассказ:

— Так случилось, что во время сталинских репрессий мои родители родились в местах лишения свободы. Конечно, тюрьма и колония-поселение — это не одно и то же, но суть та же. Обе мои бабушки по отцу и по матери — твои прабабушки Нюра и Лизавета — были осуждены и отбывали наказание в одной колонии. Там они и подружились.

— А за что они туда попали?

— Нюра была очень хорошей женщиной. Но в довоенное и послевоенное время выживать в Советском Союзе было непросто — сосед доносил на соседа, брат на брата, сват на свата… Всем было голодно, а голод, как известно, не тётка. Поэтому у тех, кто получше жить начинал, сразу появлялись завистники. Они и доносили куда следует.

— Ну, одно дело донести, а другое — доказать!

— Так никто особо и не хотел разбираться, правда или нет написана в доносе, и уж тем более — доказывать. Власти боялись фашистских провокаторов, шатающихся после войны по русской земле и вербующих советских граждан. Людей арестовывали, увозили куда-то, и зачастую домой они не возвращались. Вот так — по доносу — твою прабабушку Нюру, после войны работавшую продавщицей в магазине, и посадили за растрату. Сначала она в тюрьме сидела, а потом оказалась в колонии-поселении где-то ближе к Сибири.

— Конечно, мы проходили по истории, что с тридцать седьмого по пятьдесят третий годы в Советском Союзе шли сталинские репрессии, но чтоб так…

— Именно так это и происходило. Ну, а другая моя бабушка по матери, звали её Лизавета — твоя прабабка — была осуждена, смешно сказать, за утащенную с работы метлу.

— За метлу?! Ну это уж точно чересчур!..

— Кто ж теперь знает, чересчур или нет… Лизавета рассказывала, что занималась изготовлением метёлок для уборки улиц. Раньше ведь дворы и тротуары дворниками убирались, а не машинами, как сейчас. Мётлы для дворников делали из специально заготовленных для этих целей виц. И вязались эти мётлы по стандарту — строго установленной длины — чтоб все были одинаковые. Те вицы, что оказывались короче, надлежало отправлять на сжигание, но Лизавета надумала вязать из них мётлы для личных нужд.

— Нестандарт, так сказать.

— Ну да, нестандарт. А в домашнем хозяйстве какая разница — стандарт или нестандарт, да и соседи заказывали. К слову сказать, раньше мётлы большим спросом пользовались и считались дефицитом, в магазине-то ими не торговали. Вот Лизавета и помогала людям, чем могла. И денег никогда за это не брала — стыдно было. Однажды её попросили в местную школу пару-тройку метёлок сделать. Она и сделала. Но кому-то это не понравилось, и на неё уголовное дело завели — за хищение государственного имущества. Как ты считаешь — справедливо?

— Не поверю я, что она за мётлы денег не брала…

— А я верю! Время раньше иное было — люди добро друг другу просто так делали. И родители мои такими были. И нас так воспитывали. Это сейчас все за длинным рублём гонятся, а в те годы не богатство ценностью считалось. Без подлецов, конечно, не обходилось. Куда уж без них — без подлецов! И рвачи, и сплетники, и доносчики имелись, но хороших людей намного больше было.

— Подожди, мама. А ты про бабу Нюру-то ещё не всё рассказала. А её за что осудили?

— Ну, Нюра по секрету мне поведала, когда я уже взрослая была и замуж вышла, что она тогда работала в паре с женщиной, у которой было пятеро детей. Сама Нюра в то время ещё молодая была, неопытная. И мужа у неё не было, а значит, и заступиться никто не мог. В конце года в магазин всегда ревизия приходила — остатки товаров сводили. Нюра, чтоб подготовиться к ревизии, предложила своей напарнице заранее остатки свести. Они принялись считать и выявили приличную недостачу. Нюра была в ужасе, но проблему надо было как-то решать, поэтому ничего не подозревающая Нюра предложила напарнице разделить недостающую сумму пополам и вложить деньги в кассу до прихода ревизоров. Недостача приличная была, и Нюра весь вечер бегала по соседям, занимая деньги в долг до зарплаты, чтоб утром вложить в кассу половину недоимки. А наутро бабу Нюру арестовали — напарница не промах оказалась, донесла куда следует…

— А как же она смогла так быстро донести?

— В милицию сразу после работы побежала — отделения милиции тогда в каждом населённом пункте были, да ещё и не по одному — и заявление на Нюру написала, что та якобы каждый день продукты домой уносила да ещё и украдкой в долг людям давала. Это всё, что я знаю…

— А ты сама веришь, что твоя бабушка могла красть в магазине продукты?

— Не верю, конечно! Баба Нюра же одинокая была. Зачем бы ей понадобилось воровать столько продуктов?! Скорее я поверю, что это делала её напарница ради своих пятерых детей. Но, к сожалению, напарница оказалась хитрее, поэтому всю недостачу повесили на нашу бабу Нюру.

— Значит, баба Таня и деда Витя — оба в тюрьме родились и там до самой свадьбы жили?

— Нет, не так дело было. Лизавета с Нюрой встретились и подружились, когда уже были переведены из тюрьмы в колонию-поселение. Все эти годы они помогали друг другу. Сначала у Лизаветы родилась девочка Татьяна, а ещё через шесть лет у Нюры родился сын Виктор. Татьяна и Виктор — это мои родители.