Плащ и галстук. Книга третья

– Изотов. Виктор. Анатольевич, – отчеканил я, отгибая полу куртки для демонстрации небольшого металлического значка в виде перекрещенных серпа с молотом и кулака, зажавшего молнию, посередине, – Лейтенант КГБ. Вопросы? Предложения?

– Мы доложим! – пискнула деваха с дикими глазами, высовываясь из «Икаруса», тут же попытавшись спрятаться, – Обязательно!

– Мне насрать. Время идёт.

Вот теперь они зашевелились… и ушевелились буквально секунд за сорок. С чувством плюнув им вслед, я вернулся к наблюдателям с крыльца, среди которых, застенчиво помаргивая, стояли теперь еще и Салиновский с Расстогиным, определенно куда-то намыливавшимися ранее. А теперь вон, стоят, носами шевелят встревоженно, чисто суслики. Надо бы их шугануть, а то, всё-таки, чебуреки не приемлют лишних ртов…

– У тебя будут проблемы, – сухо проскрипела баба Цао, сложив руки на груди, – У нас будут проблемы.

– Сначала будут чебуреки, – аргументированно отреагировал я под согласное хмыканье Вероники.

Юлька, молча смерив меня взглядом, улетела внутрь.

Сорвался, да. Психанул. Не жалею. Такие вот тетки, кургузые, наглые и заносчивые, лишь в редком случае не являются пустышками, состоящими из сплошного нахрапа. Но оборзеть до такой степени, чтобы хамить «чистым» в лицо? И ребенка обижать?! Вон Викусик стоит ни жива, ни мертва, смотрит теперь на меня с таким ужасом, как будто я у нее трусы любимые украл. Прямо с неё.

– Так, всем расслабиться! – шлепнула в ладошки Кладышева, – Витя наворотил, Витя разгребает. Или огребает! Пацаны! Валите, куда шли! Викусик! За мной к пруду!

А я что? Снял куртку, свитер, отнес вниз, заграбастал пару пачек сигарет на всякий пожарный, а затем вновь вернулся на крыльцо. Ждать самого справедливого суда в мире. Ну или хотя бы милицию.

Ждал, конечно, долго. Успел напосылать приставших ко мне, как банный лист к жопе, вернувшихся пацанов, помолчать о чем-то с Викусиком, полаяться со Смоловой, которая последние дни ходила злая как кобра… в общем, ждал-ждал и не дождался того, что должно прийти снаружи, а вместо этого пришло изнутри. Выглядело оно как светящаяся летающая девушка, молча протянувшая мне несколько листков бумаги, сшитых вместе белой ниткой.

– Подпиши, – сказала Палатенцо, настойчиво тыкая в меня макулатурой.

– Гм? – удивился я, разглядывая договор о предоставлении услуг адвоката.

– Федор Евгеньевич Снежин, – пояснила туманно моя соседка по комнате, – Он согласился тебя представлять. Это призрак.

– Призрак-адвокат? – еще сильнее удивился я, подписывая.

– Он один из самых старых, – Юлька, отняв бумагу, поплыла назад, бросив через плечо, – У Снежина вообще все специализации.

– Все высшие образования? – почти в шутку переспросил я, на что Юлька, остановившись, серьезно кивнула, а затем важно добавила, – У меня тоже.

Офигеть, дайте две. Хотя… почему нет? Если бы я мог учиться в туманной форме 24 часа в сутки без сна и перерыва на другую деятельность, то уже бы две-три вышки имел, тупо сдавая их на заочке. Толку от этого мало, наверное, одним задом на разных стульях не усидишь, но зато понтов целый «камаз».

Это навело сидящего меня на грустные мысли. В целом, я уже обладаю достаточными навыками, чтобы поднять какой-нибудь проект в всеобщей сети, которую тут с какой-то стати тоже начали называть Интернетом, видимо, потому что всё равно спёрли у гарвардцев. Не суть важно, а важно то, что… я могу, но не понимаю, как извлечь из этого пользу для себя. Не понимаю и всё!

Бесит.

Вот, к примеру, уже можно реализовать мессенджер. Что-то вроде «аськи» я повторить смогу. И? Что мне за это будет? Даже если получить патент, какие деньги он мне принесет? Зачем мне эти деньги? То есть, уважаемая публика, смотрите – одно дело, если я Вася Писин, который запилил ту же самую «аську» и ему начала за это падать копеечка. Может даже и не совсем копеечка. Но! Это же Писин, у него был вариант: кодить или не кодить. А у меня другой выбор: либо заниматься таким прогрессорством, либо заниматься саморазвитием себя как неосапианта.

Вилла в Крыму, преферанс и молодые комсомолки в укороченных юбках внезапно становятся очень далеки, да? Именно. Да и смысл в деньгах, если Родина то и дело планирует заслать тебя в какую-нибудь жопу? А вот хакерские навыки в этом мире бушующем, могут оказаться куда как кстати, потому что мир только-только робко вступает в джунгли великого интернета, в программах полно дыр, а юные кодеры наивны и глупы. И вот это знание может еще как пригодиться. Поняв, на что я буду разводить Янлинь, я приободрился, посмотрев в будущее с большим оптимизмом. Ну, если не считать момента, что сейчас дяди с мигалками будут крутить мне ласты и сажать в тюрьму. Правда, что-то они не едут.

И… так и не приехали. Зато на аромат свежеиспечённых чебуреков и по мою душу, прибыла величайшая блондинка всея Стакомска – Окалина Нелла Аркадьевна.

Глава 2. Страдают все!

Не люблю жару, солнечный свет и испанский стыд. Ну, стыд никто не любит, а вот первые два пунктика у меня появились с тех пор, как вынужден таскать на себе плотную одежду, скрывающую ограничивающий экзоскелет. Свитер, куртка… какие бы они не были тонкие, но всё равно, в июне? Их? Это адская сатана, доложу я вам.

Чтобы усугубить и так не очень приятную ситуацию, которую лишь частично исправило моё обнажение до майки и экзоскелета, в реальности присутствовали такие вещи, как душное спальное купе поезда «Москва-Севастополь» и… моё непосредственное начальство, пребывающее в немалой степени раздражения, имеющего те же корни, что и мой испанский стыд.

Корнем наших общих чувств была Палатенцо, третий житель нашего купе, которая, в данный момент, вовсю изображала из себя самку высшего примата, сосредоточенно копаясь в моих волосах.

Как мы здесь очутились? О, это короткая и очень грустная история, начавшаяся три недели назад в один прекрасный чебуречный вечер, когда я ждал простого советского ареста за насилие над одной жирной старой дурой.

Вместо милиции или там ОМОН-а приехала сама Окалина Нелла Аркадьевна, злая как тридцать три бобра, оказавшиеся в Сахаре. Намолотив чебуреков, героическая блондинка слегка успокоилась, а потом объявила, что вся «Жасминная тень» едет на каникулы. В тот момент я сильно обрадовался, так как сама майор мне грозила, что лето я должен буду провести в лагере спецподготовки, где из меня будут делать нормального военного человека, а не то безобразие, что есть сейчас. К такому я относился безо всякого восторга, но вот зарплата и текущий стаж лейта-гэбиста мне очень нравились, так что отказываться было совсем не с руки.

Теперь же, в виду непреодолимых обстоятельств, придётся перековываться в пионервожатые для группки каких-то ну очень необыкновенных пионериев, упавших на шею моей начальнице чугунным грузом. Ну и на наши тоже, разумеется. На поезд мы, кстати, сели под Воронежем и в ночи, прямо как тати, что меня неслабо позабавило.

Пока я в ситуации видел больше плюсов, чем минусов. Во-первых – отдых в пансионате и выезд из Стакомска как таковые. Для нас, для «коморских», это было почти немыслимые блага. По крайней мере, чтобы вот так вот куда-то уехать из нашего славного города, требовалось очень весомое сопровождение. Размером с ту же самую Ржу, сверлящую сейчас дочь максимально недовольным взглядом. Так что уже – чудо.

Во-вторых, что еще важнее, но не так очевидно – я получаю доступ к одной интересной, молодой и мучающейся от безделья китаянке, которая, как подозреваю, люто шарит в хакерских делах, но делает вид, что нет. В-третьих… при всех прочих равных, атмосфера Стакомска в последнее время начала для меня неслабо так попахивать кровью, поэтому я был вполне рад немного отдохнуть от местных порядков, которые, к тому же, были не совсем порядками.

Минусы? Ну… надо будет поработать этим самым пионервожатым. Плюс, возможно, мы подвергнемся смертельной опасности. И, вполне вероятно, кроме меня, майора и Егора-водителя, взятого блондинкой с собой, никто с этой опасностью справиться не сможет. Семеро призраков не в счет.

– Как по-твоему – что она делает? – мрачно поинтересовалась блондинка у меня. Ей определенно надоела дочь, играющая в шимпанзе уже почти час.

– Бесит вас, – честно озвучил я свои подозрения. А затем, подумав, добавил, – Развлекается.

– На самом деле я пытаюсь определить – влияет ли специфика строения волосяного покрова Виктора на его способности экспата, – пояснила свои длительные манипуляции Юлька, – Должна же быть причина для роста волос таким образом?

– Точно бесит, – мрачно подытожила Нелла Аркадьевна, ногой раскрывая сумку-холодильник, где ждали своего часа бутылки с пивом. Одну из них блондинка выловила, тут же скрутив ей крышку, а затем принялась опорожнять холодный напиток в себя. Допив, она фыркнула, глянув на невозмутимо продолжающую страдать фигней дочь, а затем обратила свой взгляд на меня, сопроводив его словами, – Ладно, хватит сиськи мять. Виктор, тащи сюда к нам Сидорову. Будем делать ей предложение.

– Вы бы оделись? – вздёрнул бровь я.

Окалина Нелла Аркадьевна женщина у нас большая. Два с лишним метра ростом, широкие плечи, объемистая грудь, жесткое, но очень правильное лицо с несколькими, не портящими его шрамами. Только назвать её сексуальной язык не повернется – короткая майка и нечто, похожее на плод греха шорт с лосинами, демонстрируют много плоти. Сухой, крепкой, мускулистой и в шрамах. Мне-то нормально, а вот у гражданки Сидоровой…

– Изотов, иди уже…, – лениво помахала рукой начальница, – Если ты думаешь, что я следующие три месяца буду на отдыхе, которого у меня, между прочим, не было девять лет, прятать своё тело, то ты ошибаешься ну просто очень сильно. Привыкайте!

Зачем моей начальнице Сидорова – я спрашивать не стал. Не моё это дело. Надо и надо, подумаешь, главный палач Стакомска, если не всего СССР, решила поговорить по душам с юной и психически не очень устойчивой пироманкой. Если уж быть точным, то Сидорова Юлия Матвеевна никакой не пироман, а вполне себе пирокинетик и пиросенсор, владеющий еще одной крайне интересной бытовой способностью. А так как в свое время она ну очень не хотела, чтобы о её выдающихся боевых талантах узнали, то стала объектом эксплуатации у целой орды девчонок-студенток, имеющих, по молодости, крайне мало личных денежных средств, а вследствие – и совести. Взбешенная криптидка психанула, решив сжечь к хренам общагу, где её доводили до ручки и, в итоге, вместо расстрельной стенки, оказалась в «Жасминной тени».

– Сидорова, привет! – вломился я с наглой мордой лица (нет, с маской на ней), прямиком в купе, где содержалось искомое, – Идём со мной!

– Эк…, – ответила мне вполне приятная и подтянутая девушка-шатенка, стоящая у столика. Ну, что эта Юлька – шатенка, я знал и так, а вот неопределенный звук был из-за того, что стояла она в пустом купе, стояла в труселях (кажется, снятых с мертвой прабабушки), с лицом, спрятанным в одеваемую или снимаемую майку и, конечно же, демонстрируя свою грудь. Душераздирающее зрелище, доложу я вам. Молодые, но очень грустные сиськи, печально разглядывающие сосками пол. Аж скупая слеза на глаз наворачивается.

– Одевайся, короче, – слегка смутился я, отворачиваясь, – За дверью подожду. Тебя вызывают.

Ах да, еще Сидорова очень боится некоего Изотова, причем – почти без причин. Или нет?

– А ну-ка расскажи, красавица…, – недолго думая, прижал я молча топающую за мной краснющую Сидорову к промежутку между окнами, – С фига ли ты меня ссышься так? Мы виделись-то, считай, два раза…

– Иии…, – быстро поменяла колер девушка, – Я-аааа…

– Говори-говори, – подбодрил я её, приближая маску к боящемуся лицу, – Чей-то странно, что ты такая вся мной напуганная.

Да, это было странно. Виделись мы с ней три раза – один раз в общежитии, которое она вскоре спалила, потом ко мне привели её виноватые девки, чтобы помочь мне залатать куртку бессловесной «помогалкой», ну и третий раз – когда она жгла эту чертову общагу. И ничего я ей все три раза не сделал, но… в крайнюю нашу встречу, под той горящей девятиэтажкой, Сидорова изволила обмочиться и вырубиться. Странно же, да?

Ну тут, как говорится, недолго мучилась старушка, в бандитских опытных руках. Как-то враз расклеившись, дева тут же мне поведала о том, что была влюблена в некоего Салиновского. Не сразу, конечно, а после того, как пару раз через огонь зажжённых конфорок на плите увидела, как тот в режиме альфа-самца дерёт очередную пассию. Ну и расклеилось от такого жесткого порно… скажем так – мягкое женское сердце. Начала она пасти бедолагу блондина при каждом удобном случае, благо тот, по древней мужской безалаберности, конфорки на плите часто забывал закрутить. А тут появился я, ну и…

Понятно, в общем. Наблюдая за нами обоими, она не могла не проникнуться отвращением к моему прекрасному лицу, от чего и создала устойчивую ментальную связь. Вот и ловила с тех пор невнятные кошмары с моим участием, причем, три четверти их было с порнографических уклоном.

Икнув от неожиданности, я потрепал жертву собственной страсти по плечу, а затем, начал легонько толкать впереди себя, потому как от чувств у нее и в зобу сперло и ноги заплетаться начали. А уж когда это несчастное создание увидела Окалину во всей её грозной, хоть и слегка вспотевшей красе, да еще и в компании с всесоюзной знаменитостью…

– Может, водки ей дать? – заинтересованно спросил я, наблюдая картину «воробушек в коме».

– Нет её, я ночью выпила, – хмыкнула майор, – Жарко было. Дочь, иди полетай где-нибудь, а то наша гостья от тебя в замешательстве. Присаживайтесь, Юлия.

Я, хмыкнув, скрестил руки на груди, решив пронаблюдать, как Ржа будет рубить это бревно. Сидорова признаков жизни подавать не собиралась, несмотря на то что послушно уселась, повинуясь жесту майора. Глаза девочки потихоньку стекленели, а тело начала бить крупная дрожь. Но Окалина, как оказалось, умеет не только давить взглядом и бить людей о пожарные машины, но и в дипломатию.

– Полное прощение, Сидорова, – звучно и четко произнесла подобравшаяся блондинка, – Я предлагаю полное прощение, чистое дело, кристально безупречную репутацию. Всё, что у тебя было до того, как ты решила сжечь общежитие номер девять.

Говорят, если спящей собаке под нос поднести кусок мяса, то она его сначала схватит, а может быть, даже, и сожрет, а только потом проснется. Сидоровой как будто пинка под зад дали, причем настолько классного, что у неё в голове сразу зажглись все лампочки. Кажется, я даже дилиньканье услышал, как в телешоу. Правда, вслух было не всё так хорошо.

– А? – слабым дрожащим голоском выдохнула наша пироманка, подскочив с места и жадно пожирая блондинку глазами.

– Нас интересует сотрудничество с вами, Юлия Матвеевна, – не моргнув глазом, продолжала Окалина, – Необременительное, но чрезвычайно ответственное. На протяжении трех месяцев. Если вы справитесь, то ваше уголовное дело прекратит своё существование, все записи о происшествии в общежитии будут удалены.

– Я… смогу покинуть «Жасминную тень»? – тут же робко, но настойчиво спросила Сидорова, – И… Коморскую?

– Да, – твердо кивнула майор, – Я могу это гарантировать. Но!

От внезапно повысившегося тона Окалины эта девчонка чуть не напрудила на мою полку. По крайней мере ляжки сжала очень судорожным и характерным жестом.

– …поручение, Юлия Матвеевна, – в июньскую поездовую жару от Ржи повеяло смертным хладом, – …крайне ответственное. В случае согласия вы становитесь временным сотрудником КГБ и будете нести полную ответственность за провал. Полную. Уголовную. Ответственность.

– Что нужно делать?! – закричала шепотом Сидорова, продолжая зажимать ляжки.

Я хрюкнул, заслужив укоризненный взгляд потной Неллы Аркадьевны, всем своим видом нуждавшейся в бутылке пива. Возбуждение девчонки было понятно – её за один проступок пусть и не поставили к стенке, но буквально прижали к ней, сунув по остаточному делению, в самый странный отстойник Стакомска. Это если не клеймо на всю жизнь, то очень-очень близко. Пирокинетику от нас дорога только в спецподразделения типа нашего института рогов и копыт, куда Сидорова не хотела настолько отчаянно, что решилась на скрытие собственных способностей. Между расстрелом и жизнью под землей (даже без соседки!) для этой Юльки разница была минимальна.

Но, её было за что уважать. Сидорова в два счета могла стать королевой «Жасминной тени», признайся она девкам, что умеет любые вещи делать новыми. Однако, вместо этого она отсиживалась в своем логове, где и зубрила какие-то учебники. На старые грабли она не наступала.

– Это секретная информация, поэтому я должна получить ваше принципиальное согласие на работу, Юлия Матвеевна, – отрубила майор, – Детали задания я раскрою непосредственно сотруднику, принявшему всю полноту ответственности. Но повторюсь: поручение НЕ обременительное. Особенно для вас.

– Я согласна! Где расписаться?! – заторопилась девушка, явно мало что соображая, – Согласна! Только дайте шанс на нормальную жизнь!

– Я не знаю, что вы понимаете под нормальной жизнью, товарищ Сидорова! – охладила моя начальница девушку, – и не собираюсь давать вам гарантий на любые хотелки. Ваше сотрудничество в течение всего времени пока мы в Севастополе в обмен на чистое от нарушений дело. Не более и ни менее!

Девушка хлопнулась задом об скамью, жалобно заморгав.

– То есть, меня всё равно потом… могут забрать в военные? – почти проскулила она.

Нелла Аркадьевна, молниеносно перегнувшись, выдала дуре щелбан. Слабенький, наверное, в одну тысячную своей силы, но удивительно хлесткий, продемонстрировав мне мастерское владение своими способностями. Жидкосисьтая дурища, жалобно взвизгнув, схватилась за лоб.

– Дура ты, Сидорова, – выдохнул я, – Тебе предлагают амнистию за то, что ты натворила, а не исполнение всех твоих желаний.

– А зачем мне эта амнистия?!! – неожиданно психанула девушка, гневно вытаращившись на меня, – Что так заберут воевать, что так! Или пожары тушить! Или разжигать! Или в разведку! А я так жить не хочу!

Почти минуту я молча рассматривал эту… овцу. Окалина невозмутимо курила, разглядывая девчонку как редкостной уродливости насекомое. И было за что.

– Дай-ка я вслух это озвучу, Юлёк, – мягким тоном протянул я, – То есть – ты спалила нахер целую девятиэтажку просто потому, что не нашла в себе сил сказать «нет» нескольким девкам, да? Тебе предлагают чистое дело, забыть и закрыть эту тему, предлагают выход с Коморской, за, повторюсь, ненапрягающую и ответственную работу, а ты решила, что мы без тебя не обойдемся? Так, что ли?

Сидорова подавленно молчала. На её лбу зрела шишка. Окалина, явно поставив на кандидате очень жирный крест, молча курила, отхлебывая пиво и уничтожая сигареты одну за другой.

– Ладно, это была ошибка, – наконец, выдохнуло моё начальство, пригвождая взглядом съежившуюся девчонку, – Итак, гражданка Сидорова. В Севастополе вы одна садитесь на обратный рейс. Не просто так, я вам выдам рекомендацию и перенаправление в отдел «КСИ». Рекомендация, кстати, будет на место в пожарной части Стакомска. Просто так, считайте, подарком от души.

Сначала это бревно обрадовалось. Сильно обрадовалось. Прямо аж заулыбалось своим довольно привлекательным для меня в глубоком прошлом лицом. А затем эту физию внезапно омрачила работа мысли. Ну, какой мысли? Явно там тараканчик на проволочке запрыгал, вопя вечное женское «Мало халявы дали! Наё*уют!»

– А…, – заблеяла эта крысавица.

– Вы свободны, гражданка! – лязгнула Окалина голосом так, что за дверь меня чуть не сдуло рванувшей мимо Сидоровой.

– Я если срать буду, то не доверю ей даже говно подержать, – высказался я, закрыв дверь после бегства дурищи.

– Согласна, – поморщилась майор, – Но я её знала только по бумаге… всё равно жаль. В роль она удачно ложилась, очень удачно. Садись, Виктор. Пора вводить тебя в курс дела.

– Именно меня? – уточнил я, занимая нагретое сидоровой козой место, – Меня одного?

– Юльку я уже ввела, Егор на подстраховке, остальных в темную, – отмахнулась валькирия, извлекая из-под тощего матраса верхней полки две толстых папки, – Ознакомься. За каждого из этих – нас расстреляют без следствия. А за этого – расстреляют пять раз подряд. И запишут посмертно в пособники Гитлера.

Пошуршав первой папкой, я установил, что в ней содержится ровно тридцать три небольших дела, в каждом из которых… тело. Подростковое, сопляческое. Пол от мужского до женского включительно. Рожицы славянские, в меру обезображенные интеллектом. Были бы помладше, с умилением назвал бы детишками, но из детишек самая детишка тут у нас это Викусик, потому что на фотках даже самых мелких из порученных нам пионеров я увидел коварство, хитрожопость, эгоизм и сластолюбие. Ну… потому что ну не могли же они не быть, правда?

Во второй папке был один единственный человек.

– Не понял, – поднял я глаза на начальство, – Он что, горит?

– Не весь, только голова, – хмыкнуло начальство, – Но постоянно.

– Пожароопасненько…

– Читай давай, строит он тут умника…

Василий Иннокентьевич Колунов, кодовое имя «Данко», 13 лет, пионер. Криптид третьего поколения. Способности:

– горящая голова (?). Температура пламени регулируется самим ребенком вплоть до безвредной. Размеры факела регулируются Данко лично в достаточно широких пределах. Никаких химических процессов при этом не происходит. Ничего не окисляется, кислород не потребляется и т.д. Феномен слабо поддается изучению.

– Псевдожизнь (?). Организм мальчика развивается как положено, но при желании он способен не есть, не пить, не дышать. Негативных последствий от подобного воздержания не наблюдается кроме психического дискомфорта ребенка. Феномен слабо поддается изучению. Приписка: ярко выраженный регенеративный фактор, крайне похожий на аналог, имеющийся у «чистых», однако, пациент взрослеет как положено для homo sapiens.

– Температурный фактор (?). Организм Данко абсолютно устойчив к любым перепадам температур. Феномен слабо поддается изучению.

– Какой он весь слабо поддающийся…, – пробубнил я, закрывая дело.

– Здесь другое, Виктор, – хмурая Нелла Аркадьевна побарабанила пальцем по папке, содержащей дела 33-ех пионеров и пионерок, – С этим будет сложнее. Вася мальчик адекватный и тихий, а вот эти детки…

Я вздёрнул бровь. Блондинка досадливо нахмурилась и полезла вновь за пивом. Заговорила она, охладив себя изнутри пенной жидкостью, а заодно и слегка окурив никотином.

– Не буду играть в дипломата, Изотов, мне это никогда не удавалось, – наконец, соврала женщина, – Эти детишки – отпрыски наших лучших. «Ксюх», «копух», короче, неосапиантов, которые строят эту страну, защищают её и дуют в жопу. У этой пионерии всегда было больше, чем могли себе позволить обычные люди. Все они из Первого района…

– Вы пытаетесь играть в дипломата, – хмуро буркнул я.

– Уел, – сдулась майор, прямо взглянув мне в глаза, – Короче, Склифосовский. У этих детишек было все, чего не было у тебя. Им дули в жопу. Все. Мы им будем дуть в жопу. Они разбалованные говнюки. А ты – убийца. Я…

– Во-первых, я не убийца, – умудрился я ошарашить Окалину до отпавшей челюсти, – Я профессиональный самозащитник без тормозов. И, если вы не обратили внимание, возможно-моя-будущая-теща, я бью насмерть только когда этого требуют обстоятельства. Либо есть приказ. Если вы думаете, что переоценили мою психическую зрелость, то скорее наоборот. И товарищу Молоко надо сделать большой выговор.

– А во-вторых? – вернув блондинистые брови на законное место и чему-то ухмыляясь, поинтересовалась богатырша.

– А что во-вторых? – недоуменно пожал я плечами, – Вы посмотрите на них! Посмотрите! Это же сраные дети! Они могут вести себя как угодно, меня это точно не заденет.

– Ты меня приятно удивил…

– Обращайтесь…

В дверь внезапно заколотили. Ну так, осторожно и боязливо. Процесс сопровождался всхлипываниями, нытьем и осторожными девичьими выкриками.

– Пустите!

– …я передумала!

– Я согласна сотрудничать!!

– Пожалуйстааааа!!

Мы с майором переглянулись. Женщина злорадно ухмылялась, а я внезапно понял, зачем ей понадобилась Сидорова. Она же пиросенсор. А у нашего мальчика буквально пылает башка 24 часа в сутки. Эта Юлька его буквально везде будет чуять, сквозь всё, на неслабом расстоянии и при любых обстоятельствах. Крайне полезно, учитывая, что он очень особенный…

– Минуту, товарищ Сидорова! – рявкнула майор, – Ожидайте!

…а затем, поманив меня и вынудив дать ей ухо чуть ли не в пахнущие пивом губы, прошептала:

– Между нами, Виктор. Строго и только. Ты этого не слышал, но запомни – Данко прежде всего. Что бы не произошло за эти три месяца, этот горящий пионер должен выжить и остаться в Союзе. Всё вторично по сравнению с ним.

– Он настолько особенный? – хрюкнул я.