Достигая крещендо

Глава V

Артемий Клёнов сидел на веранде ресторана отеля, вяло пережёвывая какое—то случайно заказанное обеденное блюдо из морепродуктов. Солнце агрессивно горело, нагревая асфальт, камни пляжа, и хлестало людей, покорно и не без удовольствия подставляющих ему свои спины.

Клёнов сидел в тени веранды, машинально рассматривая окружающих и напряжённо о чём—то думал… Прошло десять минут, и в лучах солнца на веранду зашёл епископ Евгений в синем подряснике, солнечных очках с синими стёклами и в синих же мокасинах на ногах. Близоруко оглядевшись, он уверенно направился к столику Артемия.

— Обедаешь? — принимая вольготную позу, спросил он.

— После такой ночи это ещё завтрак, — неотёсанно усмехнулся Клёнов.

— Выспался?

— Просто восхитительно! Никогда так хорошо не спал!

— Это всё чарующая красота моего голоса, — снял очки епископ с наигранной гордостью.

— Да конечно! — усмехнулся Клёнов. — А игра какая! Где же ты в школе пропадал?

— Педагог апатию привил, — серьёзно произнёс Евгений, немного смутив Клёнова и делая официанту знак.

Артемий недолго помолчал, вновь раздумывая о том, что надо было сказать…

— Послушай, — начал он размеренно. — Спасибо, что вырвал меня из страны.

— Без проблем, это не так трудно для меня, хоть ты и сотрудник спецслужб…

— Но, — продолжал Клёнов, — меня уже вызывают в Москву, новые подробности одного дела…

Официант принёс епископу бутылочку Chablis и сыры. Это вторжение в попытку взвешенного разговора отшибло у Артемия готовность откровенничать.

— Ну? — отряхнул его Евгений, играя с вином в бокале.

— Да ладно… Давай не здесь об этом.

— Как скажешь, — пожал плечами епископ. — Тогда о встрече выпускников. Я прекрасно помню твоё предложение встретиться всем в 30 лет «в каком—нибудь незабываемом месте», — передразнил интонации Клёнова епископ.

— Ага.

— И наверняка ты предлагаешь мою виллу в качестве локации?

— Ага, — кивнул самодовольно Клёнов.

— В такие моменты, — поднося бокал к губам, говорил Евгений, — жалеешь, что учился в приличной школе… Учились бы в обыкновенной — половина одноклассников была невыездными по судимостям или кредитам…

— Очень смешно, — оборвал эти рассуждения Клёнов. — Ты согласен провести встречу у себя на даче?

— Друг мой, — протянул епископ это обращение. — Дача — это Кузьминки, а у меня вилла, на которой Мане между прочем жил!

— Так он же у Селини жил? — удивился Артемий.

— Там Клод Моне, а на моей Эдуард Мане… «Музыка в Тюильри», «Олимпия», «Гитарреро»? Нет? Ничему МХК не научило…

— Никогда в этом не сомневался, — пресёк Артемий стёб Евгения. — Так ты согласен или нет?

— Если это не потребует дополнительных затрат, — уклончиво ответил епископ.

— Как будто тебе трудно!

— Тёма, в твоём возрасте и должности пора уже знать, что я зарабатываю очень мало, имея личных финансов в разы меньше, чем ты на госслужбе. Всё моё внешнее благополучие — это лишь корпоративные традиции.

— Машины, костюмы, кресты, митры… — перечислял ехидно Артемий.

— Пожертвования, — сказал епископ. — Автомобили и вилла мне не принадлежат. Это банкира Нарьевича, ты видел его у Селини. Он, кстати, учредитель «AnnaBank», который косвенно контролирует 17% финансового рынка России и входит в топ—десять инвесторов госкорпораций.

— Тю—тю—тю, какие мы важные! И говоришь после этого, что денег нет? — улыбался Артемий.

— Тём, моё богатство не в банковских карточках, а в визитных, — произнёс с важностью и глубокомыслием Евгений, давая понять, что разговор в таком ключе необходимо завершить. — Но я, конечно, согласен, даже перелёт бесплатный организуем… У фонда есть самолёты.

— Хоть о чём—то договорились, — промычал Артемий.

Епископ посмотрел на лазурную полосу моря счастливым взглядом расслабленного человека. Артемий типично для себя повздыхал несколько минут, Евгений, молча ожидая, потягивал вино.

— Я пойду, наверное… Вещи собирать… — внутренне решился на какой—то шаг Клёнов, уверенно добавив: — Заплати.

И пошёл в отель. Епископ Евгений отодвинул бокал и сложил очки параллельно краю стола. Он посмотрел своими постоянно уставшими глазами на море, глубоко вдохнул воздух, перевёл взгляд в небо и, положив кусочек сыра в рот, незаметно для посетителей перекрестился.

***

В номере Артемия уже царил беспорядок. Немногочисленные вещи были разбросаны по всему обозримому пространству, а два маленьких дорожных чемодана оставались пустыми. Клёнов копошился в каждом углу, больше заботясь о халатах отеля, чем о собственных вещах.

— Жаль ко мне не заедешь, — проговорил Евгений.

— Ой, Саш, не до твоих дач и замков с видом на море, — ответил Артемий, продолжая складывать халат, повернувшись спиной к епископу.

В течение шести минут Клёнову не нравились формы, которые халат принимал в его руках. Наконец он получил что—то приемлемое и развернулся. Евгений спокойно складывал его костюм во второй чемодан (первый он уже успел запаковать). Артемий решил не удивляться и просто сел на стул, готовясь о чём—то сообщить. Он нервничал и дергал левую руку, епископ был готов его выслушать.

— Короче, Саш… — начал Клёнов неуверенно. — Мне хоть и нельзя, но, наверное, я должен рассказать тебе…

Евгений медленно кивнул.

— Это касается Инги, — резко выпалил Артемий. Евгений недовольно сморщился.

— Мне с тобой всегда было трудно говорить про это, ты не ценил её, — ответил он холодно.

— Да, понимаю… Но сейчас говорю для тебя — у неё могут быть серьёзные неприятности.

— Связанные с твоей деятельностью? — удивился Евгений, всё ещё не обрадованный этим разговором.

— Да, — уверенно произнёс Артемий, закрывая окно на Променад, чтобы стало тихо. — Как знаешь, Лапин исправляет Конституцию для выборов в следующем году… Месяц назад по наводке ГРУ у меня была операция под кураторством начальника Собственной безопасности… Ничего необычного, просто три фуры ехали из Беларуси. Ну, может, наркотики, так мне сказали… Перехватили в общем, постреляли, водилы ни в какую, в полном [негодовании] от происходящего, — епископ недовольно причмокнул от подобных эмоций Клёнова. — Открыли фуры, всё чинно, ящички с яблочками стоят в три ряда, вроде всё нормально… Но в одной фуре 10 тонн газа ядовитого, в другой семь с половиной тысяч единиц огнестрельного оружия. В третьей боеприпасы и всякая мелочь…

Епископ сидел по—прежнему, не показывая никаких эмоций.

— И? Как это касается Инги… тем более меня? — нетерпеливо спросил он.

— Да сейчас, сейчас! Через несколько дней меня и куратора расследования вызвал директор Красенко. Сказал, что Екатерина Алексеевна отстраняется от этого дела, типо не в её юрисдикции… Потом остался я. Красенко сообщил, что к делу нужно подойти с другой стороны, и в этот момент в кабинет зашёл капитан Мирович, который занимался расследованием теневого финансирования движения «True liberals».

— Та—а—к, уже лучше, — протянул Евгений, начиная понимать, к чему клонит Клёнов.

— И теперь наши дела идут в связке, а Красенко настаивает на том, что груз был заказан либералами для провокаций перед поправками в Конституции, — заключил Артемий.

Епископ молчал со стеклянным взглядом. В его голове происходил анализ сказанного.

— Я так понимаю, Инга в движении занимается чем—то важным? — спросил он.

— Настолько важным, что она попадает в число тех, кто будет отвечать за фуры, — отвечал Артемий, спешно добавляя: — Если, конечно, будет доказана причастность движения.

— Да, — сдержанно произнёс Евгений, сжимая губы. — По твоим словам, всё уже и так ясно. «True liberals» хотят устроить провокации, а вы предотвратите всё это и уберёте главную оппозиционную силу на момент голосования по Конституции. Изощрённо, тут и Божесов замешан, — говорил внешне спокойный епископ, но в ускоренном темпе произношения этих слов читалось беспокойство, понятное Артемию.

— Саш… — добавил тихо Артемий. — Не случайно нас объединили с Мировичем… «True liberals» финансировалось из Правительства, и поэтому Красенко убедительно дал нам понять, что мы должны установить хоть какую—нибудь связь именно Божесова с этими фурами…

Епископ сощурил глаза и отстранённо промычал:

— Это, конечно, ужасно… Безвыходная ситуация, если всё так серьёзно… Спасибо, что сказал об Инге, впрочем, я даже не знаю, что можно сделать, да и нужно ли…

Обида ясно звучала в этих словах. Артемий широкими глазами посмотрел на Евгения, не понимая причину такой неоднозначной реакции.

— Занимайся следствием и особо не волнуйся, — быстро проговаривал епископ, прекращая разговор. — Я тебя в аэропорт сейчас завезу.

— Хорошо…

***

Спустившись в холл отеля, епископ Евгений остановился у стойки регистрации и задумчиво поинтересовался о местоположении госпожи Орловой. Ему ответили, что она только что уехала в Монако, в Музей океанографии.

— Merci, — кивнул Евгений и направился на парковку, где в его кабриолете на водительском месте уже с довольным видом сидел Клёнов.

— Только попробуй тут мне скорость превысить, Красенко покажется очень милым человеком, — произнёс чуть повеселевший Евгений, позволяя Артемию управлять автомобилем.

Глава VI

Сразу после проводов Артемия, епископ на всех парах помчался в Монако, не обращая никакого внимания на жаркие лучи солнца и блестящее море. Его голова была забита словами Клёнова, и он думал о своей реакции на это — Инга, сколько связано с этим именем, и вот сейчас оно всплывает вновь… Он знал, что они пересекутся когда-нибудь и, честно говоря, планировал встречу выпускников только из-за неё… И тут её имя всплывает в таком контексте! Он был недоволен собой за реакцию на простое упоминание её имени, за пронизывающий его трепет от упоминания её имени. И только осознание того, что он находился над этой ситуацией слабо успокаивало его… Незаметно, погружённый в разные мысли, Евгений проехал по улицам Монако и оказался у величественного здания Океанографического музея, вокруг которого, как и всегда, бегало множество туристов. Не зная, как именно отыскать Орлову, он уже раздумал встречаться с нею здесь и решил просто прогуляться в садах Святого Мартина, а Орлову найти уже в Ницце. Но она сама высмотрела его заметную фигуру в подряснике и окликнула, плавно выходя из музея.

— Как будто вы меня ищете, — подошла она к епископу.

— Если честно, то да, — улыбнулся ей Евгений, быстро окинувший её голубой комбинезон из лёгкой ткани. — Вы прекрасно выглядите. Kiton?

— Kiton, — подтвердила Орлова. — Вчера вы тоже были в нём, но сегодня в «рабочей одежде».

— Вчерашний вечер исключение. Я не люблю брендовый шмот, предпочитаю больше шить на заказ в скромных ателье, поддерживать местных производителей.

— Вы живёте во Франции, где местные производители часто лучше брендовых, — справедливо заметила Елизавета Николаевна.

— Поверьте, это безвыходная ситуация, — засмеялся на этот ироничный упрёк епископ. — В России я люблю отечественную одежду.

— Прямо как Божесов, — пожала плечами Орлова. — Премьер хоть и похож на франтика, но бренды не переносит и ненавидит. Всё на заказ в московских ателье.

— Я хотел вас пригласить вечером на другую вечеринку. У меня на вилле. Там будут политики ЕС, поэтому, возможно, для вас это будет чуть интереснее вчерашнего…

— Я могу, — согласилась Орлова, особо не раздумывая. — Только у меня еще встреча в казино. Поэтому лучше вам заехать за мной вечером.

— Никаких проблем. Но сейчас можно составить вам компанию? — предложил Евгений.

Орлова смерила его задорным взглядом, понимая его деловой интерес, но с радостью позволила проводить себя. Она как раз собиралась посетить кафедральный собор Святого Николая. Епископ представлялся лучшим спутником для этого. Они лёгким прогулочным шагом направились через буйные и ароматные сады.

— Я люблю Ривьеру, — говорила Орлова. — Но можете себе представить, я госслужащий с двадцати двух лет и до сих пор у меня нет виллы и яхты!

— Могу только вас похвалить, Елизавета Николаевна.

— Мне все так говорят, — отмахнулась Орлова. — Особенно те, у кого виллы и яхты находятся не только во Франции и Италии.

— И от чего такая аскеза?

— Я не материалист, а трудоголик. Удовольствие и смысл нахожу в своём деле, а не в квартирах, виллах, самолётах и других ценных вещах… Но выглядеть мне всё равно нужно презентабельно, — добавила она спешно, заметив, что епископ смотрит на её крупные сапфировые серьги. — Я всё—таки, как вы сказали, создаю реальность, поэтому должна одеваться эффектно.

— С созданной вами информационной реальностью одеваться можно во всё, что угодно.

— Ха-ха! Так моей пропаганде еще никто не льстил! Спасибо, Ваше преосвященство…

Орлова действительно добилась многого на посту заместителя по связям с общественностью. Пожалуй, только она одна и обладала свободой креатива на госслужбе — и поэтому ловко расправилась со всеми существующими в стране СМИ, приручив каждое оппозиционное медиа к правильной подачи информации и фильтрации новостей, а госканалы смогла отмыть от прозвища пропагандистов и «пособников режима». Внешне ничего не поменялось, но смысл и эффективность транслируемой информации изменились в нужную сторону.

С интернетом Орлова разобралась проще, особо не взаимодействуя с людьми, а полагаясь лишь на программы и алгоритмы — оппозиционные видео и другая антиправительственная глупость просто не рекомендовались к просмотру, а любая критика получала разгром из уст подготовленных к публичной полемике блогеров. Когда в интернете поднималась волна негодования о какой-нибудь затопленной области, медиа широко освещали события, привлекая разные мнения. В самом же интернете, с помощью алгоритмов, тема постепенно сходила на нет, а боты продвигали нужное отношение людей к проблеме.

Орлова талантливо создала подконтрольное инфополе. Она воспользовалась запрещающими наработками своих предшественников, добавив внешней честности и открытости. Потому у «российских либеральных демократов» складывалось ощущение абсолютной свободы слова и независимости от воли государства. Орлову справедливо называли создателем реальности. Однако основным оружием информационной войны она избрала правду, чему научилась у Божесова…

Епископ Евгений и Елизавета Николаевна, обмениваясь формальными фразами по пути, зашли в совершенно пустой Собор.

— В католических храмах есть своё очарование, — произнесла Орлова, садясь на скамью.

— Безусловно, — согласился епископ.

— Сидя в такой тишине приходится задумываться об истинах жизни и её смысле, — прошептала Орлова, смотря слегка вверх на развешанные в центральном нефе государственные флаги Княжества.

— И что вы думаете об этом?

— Мой смысл прост — служить своей стране и делать жизнь моих сограждан лучше. А истины… Разве не для всех они одинаковы?

— У каждого своя истина, Елизавета Николаевна. Кто—то считает себя центром Вселенной и строит истину на этом основании, кто—то, наоборот, безумно принижает себя, а кто—то строит теории…

— Но все они не правы, — завершила за епископа его рассуждения Орлова. — Это довольно простая мысль для человека вашего уровня.

— Что ж поделать… Евангелие от Иоанна: «И познаёте истину, и истина сделает вас свободными». Но всеми бесспорно принимается только одна истина, Елизавета Николаевна…

— Какая же?

— Человек смертен, — улыбнулся епископ.

Орлова решила развить эту популярную мысль: