- -
- 100%
- +
Костя утвердительно кивнул.
– Раньше был завод государственный и клепали на нём, дай бог памяти, какую-то столярную хрень... Парты, столы, стулья, ложки-плошки... Такое, короче. В семидесятых он захирел, потом вообще встал, и на него благополучно забили. Рабочих там не так много было, кто захотел – перекинули под Дубовское – там точно такой же завод, только больше, приличнее, и вообще... Общагу отгрохали, всё чин по чину... Этот собирались под что-то другое переоборудовать, то ли только под мебель, то ли под крынки-чашки, не знаю... Только сначала некогда было, потом со зданиями административными чехарда началась, потом война – вообще не до завода стало. А тут под шумок его какой-то ушлый хрен взял да и... купил! А Лосев со своей шайкой возьми да и продай! – Глеб предусмотрительно понизил голос, несмотря на то что сидели приятели в доме Веденеева в посёлке Тополево, который де-факто был пятым районом Свечникова, но де-юре присоединён к городу официально не был.
– Хрен знает, что с этим заводом делать собирались, – продолжил Глеб. – Он уже рушиться начал. Чинить взялись, потом перепродали пару раз... Короче, голыми руками брать можно. Лосев и другие не пикнут. Могу подсобить. Так надо завод?
Костя крепко задумался. С одной стороны, завод как таковой был не нужен ему сто лет. С другой – глупо отказываться от того, что можно заполучить с такой лёгкостью. Как распорядиться – это уже дело десятое... Костя согласился на завод и не пожалел.
Формально завод всё-таки кому-то принадлежал. Эта проблема решилась одним разговором Глеба с фактическим владельцем. Изрядно припугнув бедолагу статьёй о расхищении социалистической собственности, ушлый Веденеев, покрикивая, предложил вернуть многострадальной заброшке статус муниципальной собственности, конечно, не за так. Безмерно счастливому владельцу было настоятельно рекомендовано покинуть город, что он и сделал.
– Повезло, сговорчивый оказался, – отметил Костя, получая подписанные бумаги. – А если б заартачился?
– Чего ты нудишь? – морщился Глеб. – Заартачился бы – тогда и подумали бы! Бери, владей, ремонтируй и прекрати, ради бога, сопли на кулак наматывать!
Анциферов только хмыкнул. Хилый истеричный папенькин сынок определённо вырос и вошёл во вкус того, что он представлял жизнью «большого человека».
Костя тряхнул всеми своими старыми связями, собрал людей и в довольно короткий срок привёл помещение в порядок. Планы у Анциферова были далеко идущие. Потратив всё, что было можно на новый товар от прежних поставщиков, он сбыл почти всю партию, приспособив бывший завод под склад. После повторил. Потом произошёл разгром банды Лютого. Город вздохнул свободнее, но сферы влияния никто не отменял, и Костя, захватив братьев Чусовых и зачем-то – Лёшу, отправился знакомиться с преемником шурина.
Преемник оказался здоровенным шкафоподобным детиной, одним своим видом внушающим уважение. Совершенно неожиданно Костя узнал, что угодил в систему.
– Сколько палаток на рынке крышуешь? – пробасил здоровяк – косая сажень в плечах, представившийся Ставром, а точнее Романом Аркадьевичем.
Костя вопроса не понял. Его товар продавали в том числе на местном гигантском рынке, занимавшем добрую половину южного, Панфиловского района.
– Ну и дурак, – резюмировал Ставр. – Мы крышуем. Антоха, карту покажь!
Перед Костей очутилась кое-как напечатанная карта рынка.
– Зырь! – велел Роман Аркадьевич. – Три северные линии, ближайшие к городу – это наши, сюда не лезь. Вот этот шмат – упаси тебя бог сюда соваться! Это Академика точки. Тут никто не ходит, раз в месяц если нагрянут – хорошо, но сунешься – по кускам в лесу искать будем. Усёк? Ты где барыжишь? Тут и тут? Слыш, Дрон, чьё это?
– Хрен знает, – лениво откликнулся тощий мужик в спортивном костюме. – Ничьё пока...
– Лады, твоё значит, Костян. Чешем дальше! Правее обычно Крюка гопота ошивается. Лютый их послал в своё время, так они сами по себе бегают с тех пор... Отбитые, тоже трогать лучше пока не надо, чтоб не воняло... Поглядим, либо самоликвидируются (на этом слове люди Ставра хором, как по команде, заржали), либо поглядим, как с ними... того...
– Скооперироваться? – подсказал Костя. Ставров посмотрел на него с уважением.
– Да ты стратег, – не то похвалил, не то укорил он. – Чего делать с братвой своей планируешь?
Анциферов планировал открыть ЧОП. И открыл, как раз в здании многострадального завода. Впрочем, торговлю он тоже не оставил, больно затянуло его это дело. Помимо толкания дефицитной «фарцы» Костя нанял нескольких «челноков», выделил им места на рынке, взял под свою «крышу», как советовал Ставр, ещё пару линий на рынке... Однако, делёжка рынка на этом не закончилась.
Шайка Крюка, то бишь, Фёдора Крюкова, и впрямь самоликвидировалась, но не до конца. Перед самым разгромом Лютого и его банды недавно откинувшийся Ткач – Серёга Ткачёв – уговаривал главаря принять пацанов к себе. Лютый упирался – неохота была связываться с малолетками-ПТУшниками, на которых и положиться было нельзя. Интерес Ткача был объясним – под Крюком ходил его сосед, Никита. Пацану до жути хотелось примкнуть к «взрослым дядям», и Сергей пытался поспособствовать. Мало кто знал, но Никитоса Ткач пестовал чуть ли ни с детства. Никитка и его сестра Аня рано остались без отца – слесарь Иван Поляков, горе всего ЖЭКа, допился до чертей, а после – и до смерти. Его жена колесила проводницей по всему Союзу и дома бывала редко.
...– Малой, чё сидишь?
На Никитку Ткачёв-младший наткнулся в подъезде. Мальчишка сидел на замызганном подоконнике и с остервенением втыкал в него перочинный ножичек. Судя по огромного количеству зазубрин и отверстий, сидел он так уже давно.
– А ну покажь, – Ткач осторожно повернул лицо Никиты к себе за подбородок и внимательно осмотрел налившийся под левым глазом тёмно-фиолетовый с жёлтой окаёмкой фингал.
– Кто втащил?
Никитос насупился и вывернулся из руки Ткачёва. Тот посопел.
– Сеструха где?
– На продлёнке... В шесть схожу заберу...
– Жрал сегодня?
Пыхтение.
– Я тоже. Погнали, у меня суп стоит...
...Именно Ткач научил Никиту драться так, чтобы поменьше огребать, посоветовал носить с собой на разборки какой-нибудь дрын и подогнал через Лютого раздолбанную, но «чистую» «семёрку», когда тот справил себе паспорт и права.
Дружба с членом банды Лютого пошла на пользу авторитету Никиты. Именно поэтому, когда Крюк с половиной банды загремел – по глупости, за обнесённый ларёк и едва не убитого охранника, Никиту выбрали главным. Впрочем, о том, чтобы присоединиться к людям теперь уже Ставра, речи не могло идти – тот вывел свою бригаду на совершенно новый уровень, это был настоящий бизнес. Компания же Никитоса осталась обычной шпаной, способной лишь на «крышевание» палаток на рынке. Впрочем, этим делом они занимались весьма активно. Юный главарь, набравший новых людей, внезапно оказался едва ли не самым старшим в банде – он уже отметил двадцатилетие и окончил ПТУ. На службу он не поступал, отмахиваясь, мол, статью за тунеядство и так скоро отменят, и очень гордился тем, что его «коллектив» принимает участие в делёжке сфер влияния в городе.
О Никите Ставр не знал, что думать, до тех пор, пока залётная бригада не наехала на его людей и заодно на Костю. Посовещавшись, на «стрелку» захватили и гопоту Никитоса, о чём не пожалели. Пацан оказался своим в доску. Когда началась драка, переросшая в перестрелку, Никита и его пацаны не струсили, а встали плечом к плечу с людьми Ставра. Заваруха окончилась для «свечниковских» благополучно, без потерь. Малого признали и окончательно стали с ним считаться, как с равным.
До поры до времени их было четверо. Страна менялась, менялись и подходы к ведению дел у свечниковских воротил. Костя осуществил давнюю мечту и открыл ЧОП – в здании того самого завода. Точки на рынке потихоньку выкупались официально, «челноки» тащили товары и из столицы, и из-за бугра, дело было прибыльным, стычки благодаря грамотному распределению сфер влияния снизились до минимума. Конечно, львиная доля точек принадлежала Ставру. Кроме того, умный и осторожный Станич ещё в самом начале «большого передела» регулярно дудел Роману в уши: «Надо легализовываться». Ставр сначала отбрёхивался («Тебе легко говорить, ты с самого начала вон, белый-пушистый, контора, кооператив, все дела!»), но потом, по мере расширения бизнеса начал всё-таки по совету того же Киро потихоньку вкладывать деньги, куда надо. Приобрёл сперва ещё пару гаражей, потом ещё одну мастерскую, побольше, небольшой магазинчик в Центральном районе. Потом у вошедшего во вкус Ставрова появились несколько ларьков с пивом, шоколадками и всякой ерундой, затем ещё магазин – побольше... Ставр втянулся и азартно скупал всё, что подворачивалось под его здоровенные ручищи: бензоколонки, ларьки, магазинчики... В собственности Ставрова оказались даже пара парикмахерских, а апофеозом стал ресторан «Лаванда» близ набережной городского озера – в козырном месте, рядышком с телецентром. На телецентр Роман тоже заглядывался, подумывая в будущем разориться на скромный канал... Но это были пока только планы. Сейчас Роман был весьма доволен жизнью и собой. Мать, к тому времени переставшую морщить нос, приговаривая: «Мой сын бандит, какой пассаж!», он с почётом отселил в Благово, где отгрохал для неё дом мечты. Сам же торжественно въехал в двухэтажные хоромы в Тополеве. Жизнь, по мнению Ставра, удалась.
Костя тоже со временем сменил городскую халупу на дом – поскромнее, чем у Романа, тот вообще всей душой полюбил стиль «дорого-богато» – Анциферов выпячивать благосостояние не любил. Дочь Ангелина поступила в Дубовском – местном райцентре в тридцати километрах от Свечникова – на юриста, сын Лёша – на заочное в местный геолого-технический. Он всё равно собирался продолжать работать с отцом, но согласился с тем, что высшее образование нужно. Братья Чусовы были частыми гостями в доме Кости. Мишу он поставил главным в ЧОПе, Толян бодро перешёл в должность личного телохранителя и водителя. Ставров по этому поводу покатывался с хохоту, не упускал возможность подколоть Костю насчёт важности его тела и дразнил министром. Анциферов не реагировал – он привык к зубоскалу Ставрову, простому, как три рубля, но умеющему быть жёстким и серьёзным, когда надо, и даже проникся к Роману если не дружескими, то вполне приятельскими чувствами.
Относительно спокойное течение их полулегальной – пока что – жизни нарушилось, когда, как гром среди ясного неба, прогремел взрывВзрыв в квартире братьев Чусовых.
Глава 3
Капитан Ткачёв
Пронзительные, чуть шипящие из-за барахлящего древнего приёмника звуки очаровательных «Подмосковных вечеров» вонзились в бедную Митину голову раскалёнными спицами. И какого чёрта он не вырубил перед сном радиоточку?! Каждый вечер собирается, собирается, и вот опять...
– Доброе утро, товарищи! – бодро, чуть пришепётывая, провозгласила диктор, да так чётко, точно находилась не за десятки километров в столице в студии (или откуда они там вещают?..), а прямо в крошечной Митиной халупе в Ворошиловском районе Свечникова.
Гудки запульсировали под всё ещё смеженными Митиными веками, отозвались мучительными токами мигрени в виске.
– Союз нерушимый республик свободных!.. – грянуло из приёмника.
Митя вдохнул поглубже – отпустило. Припев он уже подмурлыкивал себе под нос, вытянувшись на спине во весь рост, но всё ещё не открывая глаз.
– Московское время – шесть утра! – сообщила диктор.
Это означало, что в Свечникове сейчас ровно столько же.
Подождите... Шесть утра... Но... Сегодня же выходной... Митя застонал сквозь зубы.
Ладно... Сам виноват... Чтобы в единственный выходной не продирать глаза ни свет ни заря, стоило вчера выключить радиоточку вместо того, чтобы валиться в постель без задних ног...
Капитан милиции Дмитрий Павлович Ткачёв выходные не любил, потому что совершенно не понимал, куда в эти выходные себя деть. К счастью, выходные случались нечасто, но неизменно притаскивали с собой лень и досаду. И на дачу не податься – на один-то день, и идти куда-то неохота... Облачившись в спортивные штаны и растянутую майку, Митя вяло прихлёбывал чай, краем глаза поглядывая в экран потрескивающего «Рубина». В телевизоре что-то бодро бубнил он сам, капитан Ткачёв собственной персоной. Не далее как вчера Мите удалось по горячим следам раскрыть дело об ограблении съёмочной группы канала «Свеча-1» (сшибить с ног воришку, выхватившего камеру у зазевавшегося оператора, а после неудачно налетевшего на капитана, вышагивавшего из-за угла). Благодарные корреспонденты тут же кинулись брать интервью у своего спасителя, а тот, раздосадованный, отделавшись парой фраз, поволок незадачливого вора в отделение. А ведь Митя просто направлялся домой...
Вид у него в телевизоре был уставший, ещё более уставший, чем обычно, а внизу подрагивала «бегущая строка»: Ткачёв С. П. Капитан милиции. Всё ясно, снова Каледин чудит...
Анастас Егорович был, наверное, старейшим работником канала «Свеча-1», а по совместительству бывшим соседом семейства Ткачёвых, и сколько Митя себя помнил, старик никогда, никогда не различал их с Серёгой. Сначала, как и все, путал шкодливых мальчишек в одинаковых костюмчиках, после не понимал, кто из парнишек стоит на учёте в детской комнате милиции, а кто идёт в школе на серебряную медаль, и наконец вовсе запутался – кто в очередной раз сел за решётку, а кто получил внеочередное звание... Митя вздохнул – вспоминать о брате было каждый раз трудно.
Про Серёжу Ткачёва с пятого класса говорили: «Катится по наклонной». Пеняли за это почему-то старшему брату Мите, отличнику, примерному пионеру – всем ребятам примеру. Всем, кроме братца. Разница между ними была меньше двух лет, но Митенька прилежно учился, вступил в пионеры, потом в комсомол, был комсоргом, занимался спортом, поступил в Дубовскую школу милиции, вернулся в родной городок на службу... И всё это время слышал, что – ах-ах! – не уследил за братом, как же так...
А Сергей действительно катился по наклонной. С одиннадцати лет прогуливал уроки, курил за гаражами, дрался, охапками таскал из школы двойки, водился с дурной компанией старших хулиганов... Митя честно пробовал воздействовать на брата – сначала словами, собственным примером – Сергей отбрёхивался, хамил, смеялся над братом и его «правильностью». Нередко, когда братья Ткачёвы стали постарше и Сергей начал впутываться в откровенно скверные делишки, дело доходило до драк... У Мити болела душа – и отбитые братом, худым, но жилистым, бока. Первый привод в отделение, второй, пятый, десятый... Постановка на учёт в детской комнате милиции... Наверное, тогда Митя и решил твёрдо – станет милиционером, добрым-добрым, будет ловить бандитов – и вот таких мальчишек, которые хорошие – как Серёжа, просто запутались, и с ними нужно просто поговорить, и...
Найти нужные слова для разговора с братом Мите так и не удалось. Едва окончивший школу Серёга загремел за кражу со взломом, вышел, вернулся к прежней компании, где заправлял Лёха Лютиков по прозвищу Лютый... Весь город знал, что у старлея Ткачёва брат бандит, все поначалу укоризненно качали головами при виде Мити, потом дружно начали его жалеть – старшего Ткачёва уважали, на младшего махнули рукой. А Сергею отчаянно не везло. Никакой профессии он, естественно, не получил, пригрозившего ему статьёй за тунеядство брата глумливо поднял на смех и вскоре отбыл повторно – на сей раз за вооружённый грабёж. Митя стал нервным, сердитым, утешаясь лишь тем, что пока Сергей за решёткой, Лютый не втянет того в более глубокое болото. Банда Лютикова угрожающе разрослась и держала в страхе весь город. «Зелёного» старлея Ткачёва никто, конечно, не спрашивал, но половина крохотного штата Свечниковского городского отделения милиции умудрилась как-то договориться с Лютым, по сути, оказавшись у того под пяткой, а Лютиков старательно оправдывал своё прозвище: горожане боялись выходить из дома. Митя скрипел зубами, начальство разводило руками и прятало глаза, волнение нарастало. Разрешилось всё буквально в один момент.
Чуть менее десяти лет назад Сергей в очередной раз вышел и тут же метнулся к Лютому, а тот незамедлительно нашёл старому приятелю «работу» – прихватил на крупное дело. Начавшаяся в Афганистане война резко обескровила банду – добрая треть быков во главе с отслужившим в ВДВ Ромкой Ставровым рванула на фронт. Вякнувший что-то о «делах» Лютиков был послан на хрен лично Ставровым, едва не схлопотавшим накануне пулю в ходе разборок с залётной бандой «светлореченских», добрая половина которых была выходцами из местного биатлонного клуба. Ставрова поддержали другие отслужившие «быки», мол, один хрен – под пули, так лучше за Союз, чем за тебя, хмыря, и бабло, которое один фиг зажиливаешь... Намёк о том, что обиженный Лютиков может и отомстить, был встречен ещё более доходчивым намёком, что кое-кто остаётся за Лютым сотоварищи наблюдать, и в случае чего Лёха, то бишь Алексей Иваныч горько пожалеет, что откосил от Афгана, ибо будет хуже... Проводив бывших товарищей, Лютый искренне пожелал им не возвращаться, но вышло наоборот. Бывшие «быки» вернулись все, даже контуженный и дважды раненный Ставров, но банды Лютого уже не существовало. Обескровленную группировку накрыл наряд милиции во главе с Митей Ткачёвым. Большинство, включая главаря, погибли при задержании, на уцелевших бандитов, включая Сергея, повесили от трёх до семи. Мите дали «капитана», он грустно, но азартно включился в борьбу со стихийно нарождающимися на осколках банды Лютого новыми разрозненными группировками, но несколько лет спустя, прибыв на очередной вызов, со смесью удивления и досады обнаружил на месте преступления брата Серёжу, на днях освободившегося по УДО. От неожиданности Ткачёв-младший пальнул в брата, попал тому в плечо, был скручен относительно бдительным лейтенантом, сопровождавшим капитана Ткачёва – и убыл на восемь лет. Безутешный Митя от представления к внеочередному званию отказался...
Впрочем, в жизни капитана милиции Дмитрия Павловича Ткачёва случались и хорошие, прямо-таки чудесные события. К примеру, несколько месяцев назад...
...Душный день плавно перетекал в прохладный вечер. У Ткачёва вот уже несколько часов кряду смертельно раскалывалась голова. Не помогала ни пятая чашка сладкого чая, ни открытое настежь окно. «Гроза будет», – вяло подумал капитан, старательно вчитываясь в свеженаписанный отчёт и не понимая ни слова. Череп сжимали невидимые железные обручи. КПЗ пустовала. До конца рабочего дня оставалось ещё полтора часа...
Стук в дверь Ткачёву почудился. Настолько ему не хотелось не то что принимать посетителя – просто двигаться. Лишний взмах ресницами причинял страшную боль, не то что разговор с... Стук повторился. Не почудилось...
– Входите, – горько вздохнув, пригласил Митя, не отрываясь от бумаг. Висок безжалостно кольнуло.
В полутёмную комнату проскользнула фигура, одетая во всё чёрное. Следом вплыл умопомрачительный запах. «Баба, – вяло подумал капитан. – В смысле... эта... женщина».
– Здрасьте, гражданочка, присаживайтесь, – сказал он вслух самым скучным голосом, на который был способен. – Рассказывайте, что там у вас стряслось... Сумочку украли?
На стол красноречиво, с тихим стуком, встала маленькая лакированная сумочка. Ткачёв с неудовольствием посмотрел на неё и, не удостаивая хозяйку сумки взглядом, произнёс:
– На месте сумочка... Тогда что? Пропало что?
– Человек пропал, – с непередаваемой смесью волнения и ехидства сообщила женщина, судя по голосу, молодая и весьма недурная собой.
– Человек пропал, – кисло и обречённо повторил Ткачёв. Накрылся медным тазом спокойный вечер. – Ну давайте, диктуйте... Как звать?..
– Пантелеева Алёна Леонидовна.
– Человечка как звать пропавшего, – с неудовольствием пояснил капитан, автоматически записывая данные девушки.
– Дмитрий, – уверенно сообщила та. – Дмитрий Ткачёв.
Одновременно дрогнули ручка в руках капитана, его голос и он сам.
– Ка... Как? – глупо уточнил он, хотя расслышал прекрасно, и наконец поднял глаза.
Девушка была и впрямь молода и красива. Женственную фигуру скрывал лёгкий чёрный плащ, Тёмные волосы были спрятаны под какую-то невероятную широкополую шляпу, а губы были накрашены красной помадой. Девушка была похожа на героиню из итальянского фильма, который не так давно демонстрировали в «Ударнике». Лента Мите не понравилась, а актриса – да, поэтому он рассматривал актрису все полтора часа. И сейчас на него смотрели такие же прекрасные чёрные глаза девушки, словно сошедшей с обложки журнала.
– Дмитрий Ткачёв, – немного издевательски повторила посетительница. – Очень хороший человек был. Очень! Добрый, отзывчивый, солнечный такой. А теперь пропал! Вместо него какой-то милиционер скучный, заморенный.
Митя через не могу хлопнул ресницами, шумно вдохнул затхлый воздух кабинета с примесью невообразимых духов и опустил глаза.
Пантелеева Алёна Леонидовна. Алёна... Алёнка.
Ткачёв мысленно перенёсся на много лет назад, туда, где не было ещё душного кабинета и капитанских или каких-то других погон, зато была школа, дружный класс, строгая классная руководительница, уже поставленный на учёт в детскую комнату милиции брат Серёга, не так интенсивно пьющий товарищ Егор Калинин, не было рутины и усталости и был потерявшийся Дмитрий Ткачёв. Митя, как его все звали. Все одноклассницы, как на подбор, были хорошенькими, но Митя был очень серьёзным и о девочках пока не думал – учился, старался бдительно следить за братом и другом, чтобы эти два охламона не наломали слишком много дров. А оба субчика как будто старались, хулиганили (особенно Сергей), прогуливали (особенно Егор), и думали о девочках и за себя, и за Митю. Егор очень близко дружил с восьмиклассницей Ладой Ярцевой, которая на переменках вовсю стреляла в Калинина глазами и усиленно перешёптывалась с подружкой Катей Демидовой, такой же серьёзной и скромной, как и Митя. Иногда к девчонкам присоединялась Алёна, невысокая, как Лада, и хрупкая, как Катерина. Они очень забавно смотрелись вместе – полненькая рыжеволосая Ярцева, высоченная светловолосая Катюша и щупленькая брюнетка Алёна. Митя несправедливо (или не вполне справедливо) считал девчонок маленькими сплетницами и особого внимания на них не обращал. Но картинка запомнилась: на шатающемся подоконнике восседает весёлая Ладка, рядом нетерпеливо постукивает каблуками Демидова, и к ним бочком, как бы стесняясь, подбирается Алёнка, скромная, как мышь... Зато стихи Пантелеева читала лучше всех в школе. Её постоянно выдвигали на разные конкурсы, раздавали веера дипломов и грамот за участие, но чаще – за победу. Когда она читала, писклявый голосок креп, сама Алёна преображалась и становилась даже немного красивой...
– Слышь, на тебя Пантелеева запала.
Серёга оскалился и смотрел с издёвкой. Ему было интересно, как его правильный брат отреагирует. Брат, поперхнувшись, сделал вид, что его ничего, кроме домашки по геометрии, не волнует.
– Слышь? – не отставал Серёга.
– Чего тебе? С чего ты взял?
– А то не видно! – торжествующе поддел брат, нагло разваливаясь в кресле. – Все видят, один ты слепой.
– Отстань.
– Чё, сказать ей, что ты её послал?
– Ты совсем что ли? – Митя негодующе оторвался-таки от тетрадки. – Говорю – оставь девочку в покое. И меня заодно. Сплетничаешь, как торговка на базаре...
– За торговку и огрести можно, – угрожающе, но не совсем уверенно сообщил Серёга. Потом, помолчав, примирительно добавил:
– Правильно, не фиг с малолетками связываться.
Митя фыркнул нечто невразумительное. Брат, видимо, забыл, что у него самого роман с восьмиклассницей из «Б» класса Машей...
...– Алёнка, – попробовал давно забытое имя на вкус Ткачёв. На вкус – один в один одноимённая шоколадка.
– О, нашёлся! – Девушка улыбнулась и сняла наконец огромную шляпу. – Вот, заглянула проведать...
– Ох... ты ж... Ты ж в Москве, – глупо забормотал Митя, привставая со стула и плюхаясь обратно.
– Ну да, – легко согласилась Алёна, деликатно не замечая его смущения. – Помнишь, как вся школа надо мной смеялась, когда я решила в Москву, на артистку поступать?
– Я не смеялся, – тихо уточнил Ткачёв. Алёна улыбнулась.
– Я помню. Только ты и Лариса Петровна. Ну и мама моя не против была. И всё.
– А ты... того... молодец, – Митя кашлянул. – Всем... ну... доказала.
– Угу. Миленько у тебя тут... Как, всё спокойно?
– Да... Потихоньку.
Не признаваться же, что спокойно настолько, что хоть волком вой.