Капля и Ёрш

– Ты уже капитан. – Алёна улыбается так, что вообще невозможно понять, что эта улыбка означает. – Я так тобой горжусь.

Капитан, нет, Митя, Митя молча поднял на неё глаза. На щеках вспыхнули ни с того ни с сего красные пятна. В голову закралась шальная мысль – а что, если Серёга был прав?

– Видел фильм с тобой, – сообщил он деревянным голосом. Алёна улыбнулась. Она очень похорошела. Они молчали с минуту.

– Мы сейчас новое кино снимаем, – сообщила она. – Про войну. Приехали сюда на натурные, на три недели. В лесу под Свечниковым будем... Нас в общежитии педучилища поселили, пока все на каникулах. Вот я решила со знакомыми повидаться.

Митя превратился обратно в капитана Ткачёва за долю секунды и даже брови попытался сдвинуть.

– Вот как... Много... повидала?

– К тебе первому зашла. – Алёна улыбнулась совсем обезоруживающе. – Как ты, Мить?

– Я? Ну, как я... Я нормально. Всё... нормально.

Молчание повисло неприятное и тягостное. Алёна с сожалением сгребла со стола шляпу и сумку.

– Ладно, пойду. Как брат?

Это она из вежливости, понял Митя.

– Сидит опять.

Алёна сочувственно посопела.

– Лада в Болгарии, – вспомнил Ткачёв.

– Да, я знаю. Мне Катя рассказывала, мы виделись, когда она на первом курсе в Москву приезжала. Можно, я, как свободна буду, ещё зайду?

– Да заходи, когда душе угодно будет! Заходи, Алён, потолкуем. – Митю внезапно будто прорвало. – Я вот, отчёт пишу, сама понимаешь, недосуг, а так заходи, конечно...

Алёна посмотрела на него долгим любопытным взглядом. Такого Митю она видела впервые, и он ей определённо нравился. Даже больше, чем тот, в школе.

Алёна никогда не путала хулигана Серёжу и положительного Митю.

– Ты кого в фильме играешь? Ну... Про войну...

– Санитарку Соню из медсанбата, – усмехнулась Алёна. – Пойду я, Мить. Береги себя.

А потом она сотворила то, на что никогда бы не решилась скромная маленькая восьмиклассница Пантелеева. Она подошла, обогнув стол, к приросшему к своему стулу Мите Ткачёву, и он почувствовал на своей щеке, ближе к уголку губ, крепкий, немного нервный поцелуй. Быстро зацокали каблуки, Алёна скрылась. Запах духов и след от помады на Митиной коже остались.

– Начальник... Ну отпусти, начальни-и-ик!

– Так, молча сидим... голубушка. В смысле, гражданка Скворцова.

Девица нетерпеливо скинула шубку – летом в душной КПЗ в эффектной, но не по сезону одёжке было совсем скверно – и прошлась от стены до стены.

– Начальник, – У Скворцовой родилась идея, – а давай ты меня выпускаешь, а я тебе – внеплановый «субботник»...

В подтверждение своих слов она расстегнула пуговку на кофточке, и так держащейся на честном слове и паре английских булавок. Капитан поперхнулся.

– Ты что мне это... Ты мне... кончай давай...

Вскочил, забегал, даже по столу застучал. Ну не прелесть ли?

– А я против, что ли? – Скворцова бесстыже прикрыла глаза и закусила губу. – Давай вместе, что ли? Только дверку открой. И стол отодвинь...

– А ну прикройся, живо, – зашипел Ткачёв. Лицо его пошло красными пятнами. – И... это... Шубу надень!

Девица разочарованно отошла от решётки и, злобно поглядывая на милиционера, напялила ненавистную шубку.

– Ишь... Устраивает она мне, – пробормотал Ткачёв, усаживаясь обратно за стол. – Я милиционер! А ты мне... такое... Я тебе... Не надо!

В дверь постучали с такой силой, что оба, и Митя и путана, вздрогнули. «Войдите» – хотел было сказать капитан, но не успел.

Алёна была так взволнована, даже напугана, что просто забыла дождаться приглашения зайти, а дождалась бы – не услышала. Буквально вбежав в отделение, она налетела на некстати переставленный стол.

– Осторожнее же нужно было, – заквохтал Ткачёв, выбираясь из-за стола. – Что же ты... Не ушиблась?..

Пантелеева выглядела, как всегда, безукоризненно, но по бледному лицу Алёны Митя догадался, что произошло нечто из ряда вон. Дрожащими пальцами девушка вцепилась в руки капитана, шёпотом повторяя его имя. Проститутка за решёткой подкралась ближе и развесила уши.

– Ну что такое, хорошая моя? – почему-то тоже шёпотом заговорил Митя. – Кто тебе обидел?

Почему-то сейчас, когда глаза Алёны были так близко, а её маленькие ладошки так идеально умещались в больших тёплых ладонях Ткачёва, капитан почувствовал себя невероятно сильным и значимым. Внезапно Алёна перевела глаза на притаившуюся за решёткой девицу. Пару секунд девушки молча смотрели друг на друга, а потом Пантелеева неожиданно взяла себя в руки, отпустила слегка разочарованного Ткачёва и вроде как даже немного успокоилась.

– Товарищ капитан, я хочу написать заявление, – сухо сообщила она. – О краже.

– О краже вашего сердечка, – еле слышно промурлыкала Скворцова. Ткачёв одним прыжком подлетел к решётке.

– Так... Давай, это... Иди отсюда. Всё! Разъяснительную беседу я с тобой провёл... будто бы... И чтоб на точке этой две недели тебя не видно было. А то ишь, взяла моду...

– Неделю.

– Чего?

– Неделю, – безапелляционно заявила путана, не шелохнувшись.

– Ах ты... – Митя покосился на Алёну, терпеливо ждущую, пока он разберётся с делами. Она так быстро пришла в себя, что Ткачёв даже про себя восхитился. А как быстро нашлась! Про кражу, поди, придумала. Не стала бы Пантелеева из-за кражи обычной так пугаться. И его пугать... Артистка, всё-таки, учат их так, наверное...

Артистка источала умопомрачительный аромат дорогого парфюма. «Наверное, «Шанель» какая-нибудь», – подумал Митя. Ему казалось, что Алёна, как и все актрисы, непременно должна душиться «Шанель». А чем же ещё? Это вам не «Красная Москва», которой Скворцова провоняла всю КПЗ!

– Ладно, неделю, – сдался Ткачёв, нервно открывая дверь и буквально пинками выгоняя путану из отделения. На пороге та притормозила и, оглянувшись на Алёну, бросила через плечо, обращаясь к капитану:

– В следующий раз Галку с собой прихвачу, раз тебе брюнетки больше нравятся. Такой «субботничек» замутим...

– А ну пошла отсюда...

С ехидным хихиканьем Скворцова скрылась за дверью. Митя помахал на себя документом, которым секунду назад замахивался на путану, и, швырнув его на стол, вспомнил об Алёне, тихо стоявшей в сторонке.

– Ну, хорошая моя, рассказывай, что стряслось... Может, чайку? – захлопотал он вокруг девушки.

– Мить, у нас, кажется, большие проблемы.

– Ты не волнуйся, сейчас всё решим... У нас?

– У нас, Мить, у нас.

Ткачёву всё-таки удалось уговорить девушку выпить чаю. Хотя чай был, мягко говоря, не очень... Слёзы, а не чай. Но Пантелеева покорно приняла дымящуюся кружку и сидела с ней, нахохлившись, как воробей. Мите нестерпимо хотелось обнять её за подрагивающие плечи, но он поминутно напоминал себе, что он на службе, а она... А она киноактриса из Москвы, и ей сейчас нужна помощь, и какая разница, что они когда-то учились в одной школе... И вообще, Серёга был неправ... Наверное...

– ...Не знаю. Следили, наверное... – Голос Алёны, безжизненный и тихий, резал Митю по сердцу не хуже ножа. – Ты правда ОПГ крышуешь?

От этого вопроса Ткачёву стало совсем худо. Ну вот как ей объяснить?.. А если не поймёт? А если поймёт, но не так?

– Понимаешь... Тут дело такое... – Слова давались с трудом, а Алёна слушала так внимательно, что становилось ещё труднее. – Не совсем... Это одноклассник мой... бывший... Костя Анциферов, помнишь, может?

– Такой высокий? – Алёна наморщила лоб. – Всё джинсами торговал?

– Он. Он крепко фарцевал, и после школы тоже... И не только фарцевал... В Ленинград подался, потом вернулся... Но ничего такого, ты не думай. Он не бандит... Не совсем бандит... Ну да, всякими тёмными делишками ворочал, сейчас вроде коммерсант... У него вся банда – один Толик, боксёр бывший... Они так-то неплохие ребята... С отморозками какими сложнее было бы договориться... А отморозков тоже хватает. А тут – одноклассник... Он ничем таким не занимается, ну... кровавым... Брезгует... Осуждает... Знаю, говорят, я, мол, бандитов крышую... Костю, то есть... Мне главное, чтобы в городе порядок был. А они тоже за порядком следят... ну...

– По-своему, – подсказала Алёна. Ткачёв вздрогнул. Она что, не осуждает его? Всё понимает и не осуждает? Да быть того не может! Прикормленный мент – зверь по нынешним временам не редкий, но одно дело какой-то посторонний, а другое дело...

– Самое главное, они тебя не тронули?

Алёна отрицательно покачала головой.

– Нет, просто велели передать тебе, что если... – Алёна запнулась, глотнула чая и продолжила:

– Не «переобуешься» – будет плохо. И тебе, и мне, и... Им почему-то показалось, что нас что-то связывает...

Митя на секунду поднял глаза, Алёна смотрела куда-то в стену. Ткачёв с сожалением вернулся к записям.

– Как они выглядели?

– Тот, который говорил, прилизанный такой, – припомнила девушка. – На лакея похож... В костюме. А шестёрки его в спортивном, обычные такие... На синих «Жигулях» были.

Слово «шестёрки» из уст Алёны удивило Митю, но вида он не подал. Ему показалось, что он знает, кто напугал его Алёнушку. В смысле, гражданку Пантелееву.

– Значится, так, – деловито, чтобы подбодрить Алёну, заявил капитан. – Ты завтра в этом своём... в киноленте снимаешься?

– Нет, завтра понедельник, у нас отсыпной.

– В общежитие это ваше не ходи, поняла? Не хватало, чтобы туда нагрянули.

– А куда мне деваться? – справедливо поинтересовалась Алёна. – Я когда в институт в Москве поступила, мама тут квартиру продала и ко мне переехала. У меня здесь больше никого нет.

– А подружки какие-то? Катя твоя...

– Точно! – Алёна покрутила головой и ткнула пальцем в допотопный телефон на краю стола. – Я позвоню?

Трубку Катя не сняла.

– Куда это она подевалась? – удивился приободрившийся было милиционер.

– На свидании, может. – Алёна пожала плечами. – Что мне теперь делать? Я и сама боюсь возвращаться...

– Так... Ты... вот что. – Митя порылся в ящике стола и выудил связку ключей. – Я тебя сейчас отведу домой... В смысле, ко мне, а сам схожу в одно место... дела решу... Поговорю, с кем надо, и всё будет хорошо...

– Я с тобой, – подхватила Алёна. – Мне одной страшно.

– Хорошая моя, нет. Я иду один, а ты запрись в квартире и никому не открывай, поняла? У меня ещё один ключ есть. Ты там тихонечко сиди, а я вернусь и всё расскажу...

– Будь осторожен.

– Всё, собирайся, – засуетился Ткачёв, хотя Алёна была абсолютно готова. Капитан лишний раз подивился, с каким достоинством и силой воли она приняла эту ситуацию. Любая другая девчонка, тем более взбалмошная артистка, уже давно разыграла бы сцену с истерикой, а Алёнка сидит спокойно, слушает его, доверяет ему... Почему она ему так доверяет? Ах, да, погоны... Память услужливо подбросила картину.

Шестнадцатилетний Митя дежурил по школе. Ему нравилось степенно, заложив руки за спину, как взрослому, вышагивать по коридору. Митя представлял, как через несколько лет станет настоящим милиционером, будет ходить в форме, и все прохожие будут поглядывать на него с уважением... Сейчас на Митю вообще мало кто поглядывал, тем более с уважением...

– Отдай! Отдай, кому говорю!

Высокий девичий голосок доносился с дальнего конца коридора, и Митя поспешил туда. Высоченный тощий мальчишка из девятого класса высоко держал отобранный у крошечной восьмиклассницы томик, вероятно, стихов – Митя никогда не видел таких маленьких книжиц – и теперь издевательски вертел его высоко над её головой.

– Отдай, отдай! – дискантом выводила девочка.

– Это что это тут у нас такое? – хриплым, ещё не до конца сломавшимся голосом рявкнул Митя, одной рукой хватая мальчишку за шиворот, второй забирая из рук опешившего хулигана книгу. Девчонка замерла, как вкопанная.

– А я что? Я ничего, – заюлил мальчишка, пытаясь вывернуться из рук дежурного.

– Смотри мне! К директору отведу в следующий раз, – пригрозил Митя, и девятиклассник в секунду исчез в толпе школьников.

– Твоё? – Митя протянул девочке томик, и та судорожно вцепилась в книгу.

– Спасибо, – прошелестела она, краснея так сильно, что на глазах у неё выступили слёзы. Потупившись, девчонка убежала так, что пятки сверкали...

...– Это чего? Это света нет опять? Фу-ты, ну-ты... Ну ничего, ещё не вечер, светло... Проходи, проходи...

Впустив гостью в квартиру, Ткачёв пощёлкал выключателем, посетовал на непредсказуемый ЖЭК и прямо в ботинках протопал на кухню.

– Перекуси чего-нибудь... там... и отдыхай. Ни о чём не волнуйся. Я всё-таки... власть, работа такая. Пусть они боятся, ха-ха-ха...

Смех был призван подбодрить Алёну и прозвучал абсолютно неестественно. Митя осёкся и кашлянул.

– Дверь закрой... на задвижечку...

– Мить... – Алёна резко повернулась и порывисто заключила капитана в объятья. Митя инстинктивно поднял руки, прижав девушку к себе. Так они простояли с минуту, после чего Алёна нехотя отпустила Ткачёва, прошептав на прощанье:

– Будь осторожен.