От Клюквы до Кьюриосити

Чтобы приблизить счастливое грядущее,

надо просто

шагнуть вперед и начать решать задачи будущего.

Введение

Читатель, я предлагаю тебе необычный трюк – участие в игре по конструированию будущего. Если у тебя есть под рукой карандаш или ручка, опиши свои чувства и идеи, которые появятся после прочтения.

Оазисы жизни, разделенные странным способом

Земля и Марс самые цивилизованные планеты Галактики. Циркония с ее огромным предместьем Октавией и Сингулярус – столицы мира с населением в восемь и два с половиной миллиона, с одной лишь разницей, что на Красной планете обитают в основном роботы. Соотношение количества людей к общему числу жителей Марса составляет всего лишь сорок три против ста процентов.

Агата вместе с родителями два года назад переехала из Октавии в Цирконию, обучилась на DevOps-инженера и работает в отделе новых технологий организации «Plot». Сюда же два месяца тому перевели робота нового поколения Галлия, поставив во главе сектора компьютерного обеспечения. Он всегда проживал в главном городе, исключая длительные командировки в Сингулярус. По мнению одного из жителей столицы Хельга – Циркония самое живописное место на Земле.

Эклектическое смешение новых плоскокрыших зданий из стекла и металла и белых домиков, имеющих четырехскатный верх из темно-красной черепицы, рождает гибридные формы. Все чаще на вершине высотных домов устанавливают белые портики с круглыми колоннами, открывающими вход в галереи с зимними садами. С верхних этажей новостроек видны легкие озера и крепкие холмы, за холмами – усадебки с заборами из натурального камня. С северо-востока. Цирконию защищает высокая гора Эра – это один из отрогов Слон-горы. Голая вершина Эры с первых же ноябрьских заморозков укрывается снегами, холодной шапкой дополняющих малахитовое убранство хвойных склонов. С южной стороны горы несется поток, прежде чем впасть в главную реку, он пробегает через Цирконию и на своем пути приводит в движение множество камнерезов предгорной зоны, благодаря чему открываются слои грунта, богатые цирконом.

Это нехитрое для технического мира производство дает изобилие большинству жителей и приносит достаток в казну города-мегаполиса, в самом центре которого на площадке, сооруженной из жемчужных раковин в светящемся гибком бетоне, играет на солнце огромный циркон. В разные времена года к драгоценному овалу добавляют более мелкие прозрачные камни, меняя стилистическое послание. Циркон становится то цветком – весной, или кактусом – летом, то пауком в осенней паутине, а зимой, конечно же, снеговиком. В особое время праздничных дней, к которым приплюсовали День Комфорта и фестиваль Клюквы под веселые барабаны и флейты движутся люди вверх ногами. Все юное население анклава, особенно дети, умеет ходить на руках и делать сальто в воздухе.

Территория вокруг Цирконии и Октавии представляет собой периферию и называется Дикеей. Ее общественное устройство лишено административных стандартов, и, как следствие, в ней нет перекосов властного индивидуализма. Для просвещенного человека такое устройство не понятно, наполнено хаосом и неразберихой. По твердой убежденности жителей Цирконии (оно не обязательно соответствует реальности) там проживают слабосвязанные сообщества существ, соперничающих друг с другом за чистую воду; племена, готовые в любой момент драться друг с другом. Дикея, выстроившая свое техническое развитие в ином направлении, идет своим особым путем эволюции. Два мира почти никак не соприкасаются друг с другом, имея лишь неярко выраженные промежуточные формы некоторых стереотипов, мигрирующих из одного анклава в другой. Житель Цирконии или Октавии, по всеобщему мнению, никогда не сможет приспособиться к существованию в захолустье периферии.

Сам собой напрашивается вопрос, как отделены друг от друга эти части земной цивилизации? Может быть, между ними есть границы, охраняемые бдительными армейскими чинами, или между их землями возведены высокие крепостные стены, опасные ловушки и убийственные приспособления не дают жителям курсировать из центра к периферии и обратно? Нет. Пусть не слишком удивляется читатель, но Циркония и ее пригород Октавия отделены от Дикеи… огромными Клюквенными полями, неправильным кольцом охватывающими центр цивилизации. Они выросли на благоприятных болотистых почвах высохших озер и заросших водоемов некогда обмельчавших рек. Для Клюквы климат в этих местах настолько хорош, что некоторые экземпляры этого растения из небольших стелющихся кустарничков превратились в высокие раскидистые деревья, другие – так и остались вечнозелеными кустарниками семейства Вересковых. Клюквенные дебри как бы держат дверь между разными мирами полуотворенной, позволяющей некоторым идеям нечаянно проскальзывать, так что не всегда известно – какое новшество в одной из сторон является ее собственным.

Хождение вглубь заболоченной равнины очень опасно из-за трясины, поэтому жители каждого анклава не пытаются преодолевать коварные поля. «Но ведь они могут проходить опасности на летательных аппаратах, подразумевая воздушное сообщение, которое находится на высокой ступени развития» – скажете вы и не ошибетесь. Если бы не одно маленькое препятствие. Как только воздушное судно пытается пересечь границу, перед ним, в каком бы месте оно не оказалось, вырастает величественное, раскидистое Клюквенное дерево с журавлиной головой, стреляющей едкой жидкостью (архаические пузыри общественных противоречий, заблуждений и войн). Редчайшие случаи перехода из Цирконии и Октавии в Дикею и обратно возможны. Но они скорее являются исключением из правил, чем закономерностью.

Сингулярус, расположенный в амфитеатре марсианских холмов северного полушария, мало походит на Цирконию. Едва вы в него переноситесь, как вас удивляют отголоски грохота и толчки какой-то вгрызающейся в землю машины, тяжело ухающей и, судя по звукам, страшной на вид. Ее не увидеть ни с одной точки Сингуляруса. Она расположена в самом глубоком ущелье долин Маринер. Пучок излучения механизма пронзает силикатный слой над ядром Марса и запускает процессы, создающие более сильное магнитное поле на поверхности. Роботы среднего звена управляют аппаратами, улучшающими атмосферу планеты, которая становится плотнее, ее давление повышается, жидкая вода постепенно начинает возвращаться и наполнять высохшие русла древних водоемов Красной планеты. Но органично звучит на планете Ред пока только Йеллоу музыка.

Расстояние между главными городами в момент наибольшего сближения планет около пятидесяти пяти миллионов километров или около тысячи часов пути. Можно представить, как пока невелики научно-технические отношения между ними, какая незначительная и непостоянная масса товаров и людей передвигается между этими планетами. Имеются исключения, к которым рискуют прибегнуть далеко не все – каждый землянин один раз в жизни может воспользоваться петлей времени и моментально перенестись на любое расстояние, включая Марс.

Наказания за старые правонарушения роботов и землян на Марсе не исполняются, любые земные приговоры для новоявленных марсиан теряют свою силу, хотя и рассматриваются Марсианским Советом. Подробности дела заслушиваются ареопагом и оцифровываются в присутствии тридцати двух заседателей Совета, назначающих… рекомендательные условия дальнейшего пребывания субъекта на Красной планете. Правосудие на Марсе гуманно, оно то знает, как успешно суровый климат вышибает всякую блажь и доводит не только человека, но и робота до нужной Совету нормы. Две основных организации, первая из которых представлена только на Марсе, а вторая на обеих планетах – Союз ассоциаций марсиан и Консорциум технократов и общества сражаются за первенство в общественной жизни планеты. Трения не мешают жителям обеих планет все больше проникаться надеждами на Единую глобальную Марсоземельную логистическую систему.

Марсиане

Условия жизни на Марсе для людей улучшаются с каждым десятилетием, Сингулярус по уровню жизни постепенно приближается к Цирконии. И теперь эти самые богатые, самые цивилизованные, самые успешные города в мире с трепетом и страхом, не в первый раз берутся за обсуждение ужасно интригующего вопроса: можно ли проложить новую скоростную трассу между двумя планетами. Специалисты давно рассчитали, что на ее создание потребуется четыреста два года. Но есть и молниеносное решение проблемы, до поры до времени хранившееся в тайне, но, как и всякий замечательный секрет, в характерной для всего грандиозного манере, стал достоянием многих, а к моменту описываемых событий он стал достоянием всех.

И теперь все общественные экраны и средства информации чуть ли не ежечасно сообщают о местонахождении гиперионной межзвездной туманности инертных газов, благодаря которой и предполагается закрыть насущный вопрос, основанный на расчетах космических институтов.

– Слухи, что председатель совета директоров «Фотона» Владимиров разработал магнитную ловушку, подтвердились, – доложили академику Ильичеву – директору другого научного центра с мифическим названием «Орион». – Она способна задержать сильно ионизированное облако. Затем ее растянут специальными магнитами, один из полюсов которого будет на Земле, а второй на Марсе.

– Магниты готовы?

– Да. Они превратят туманность в скоростную трассу между планетами. Уже готовы соответствующие магниты.

Иным было изобретение Ильичева, связанное с возможностью применить к туманности процесс супер-ионизации. Он разработал необходимые двигатели, созданные на основе реактивной тяги ионизированного газа, которые смогут беспрепятственно потреблять из туманности необходимое для работы ракет готовое топливо и легко преодолевать расстояние между Землей и Марсом. Это значительно ускорит процессы интеграции между ними. Главная интрига вопроса скрыта от многочисленных глаз, не представляющих, что в этом соревновании нашла свое отражение борьба тех, кто владеет пространством с теми, кто контролирует время. Для убаюкивания общественного мнения все вопросы согласовываются, а решения утверждаются межпланетным Собранием, созданным центром Кентавра, сконцентрировавшим действительную власть в своих руках.

– Ура! «Орион» открыл свой филиал в Сингулярусе! – радуются жизнелюбы планет.

– Мы! Это мы теперь на Марсе, – кричат жители Цирконии, узнав об учреждении отделения «Фотона» на Красной планете.

Крохотный участок земли с частью клюквенных полей отмерян Пулковским меридианом немного к востоку от своего главного пробега; здесь соорудили одну из специальных вышек для улавливающих ионизаторов, подобную ее марсианскому близнецу.

– Ух! Новая ионная вышка на Красной планете! – убеждает в высокой степени готовности научных объектов одна из конкурирующих фирм.

– Мега магниты уже на полюсах Земли и Марса! – громогласно отчитывается другая.

– Наконец-то она приближается? – такими словами теперь приветствуют друг друга на Марсе, подразумевая долгожданную туманность.

– Наконец-то она приближается!

– Когда можно будет запросто по выходным летать на Землю? – самый часто задаваемый вопрос на вырисованных охрой площадях Марса.

Хельг от непривычно долгого ношения скафандра чувствовал себя заключенным в саркофаг; в своем отсутствующем, задумчивом состоянии он больно наткнулся на мраморный локоть крайнего марсианина из толпы спорщиков, стоящих с высоко поднятыми головами на Марсостременном бульваре, следящими за бегущей черной строкой по неоновой дорожке общественного экрана. Человек оглянулся и посмотрел на Хельга:

– А ты, что думаешь о магнитах? – но, прочитав недоверие в глазах собеседника, решил представиться. – Скок Валентин, арбитр Союза ассоциаций марсиан, зови, просто Скок. Поскольку судьба и меня связала с этим пыльным, холодным и чуждым близких климатических перемен местом, очень хотелось бы дождаться счастливых времен скоростной межпланетной трассы. Что скажешь? Ты как очутился здесь?

– Рад знакомству, Хельг Надеждин.

– Давно на Марсе?

– Недавно, прилетел с роботом, – отвечает недавний землянин. – Запутанная история.

– И нашумевшая на Земле, не так ли? – марсианин оказывается осведомленнее, чем предполагал Хельг.

– Она необычно началась и также странно закончилась, – отвечая не столько Валентину, сколько собственным мыслям, выпаливает землянин.

– Курьезно, я бы сказал, – поддерживает его Скок. – Все это очень миленько; ничего, все пройдет, пройдет и это. Марс быстро и отлично трансформирует вас: робот опять станет сам собой, и ты изменишься к лучшему так, что потом сам удивишься, как мог ты совершать такие дикие поступки. Спасение, взаимовыручка, все это просто…

– Во что же вы верите?

– В борьбу за выживание! Мы, марсиане, объединяемся, когда нужно противостоять внешним вызовам природы, – внезапно поток его красноречия замирает, он замечает мутные, налитые влагой, глаза землянина.

Скок кажется смущенным и раздосадованным:

– Опять вы за свое, земное. Какие мы печальные и гневливые! Помилуйте, но на Марсе не живут нервные слабаки. Если так угнетает прошлое, обращайся к арбитрам, таким, как я, – тяжелая рука Скока наваливается на плечо Хельга, который пытается отстраниться подальше от хохотливого мило-тяжелого марсианина.

Спускаясь вниз по улице туннельного в реголите города, Хельг уже не слышит разговоров за своей спиной.

– Дорогой мой, в такой спешке и без подготовки к нам на Марс просто так не попадают, отхохатывает Скок ему вслед.

– Это тот землянин, который поверг своих сотрудников? Ужасно, все у них так… неразумно – доверительно обращается к толпе сизо-румяный и энергичный франт в гермокотелке вместо шлема.

– Расскажите, что там у них произошло! Только, если не сильно страшное, – просит Скока высокая рыжеволосая женщина с ясными до прозрачности глазами василькового оттенка. Ее очи явно настроены на самые кровавые события.

Но тот уклоняется от ответа, переминаясь между горожанами несгибаемой походкой, в толпе арбитр больше слушает, чем говорит.

– А вот, что я слышал об этой истории! Там могло определенно кончиться убийством, – отзывается на просьбу дамы смелый весельчак с отпечатанным темно-серым скелетом впереди и сзади его тонкого, облегающего скафандра.

– Не говорите такого ужаса, не было там никакого убийства. Он просто обездвижил сотрудников Плота, чтобы спасти продвинутого робота, приговоренного Кентавром – почему-то заступается Скок, вероятно, пробитый внезапной слезой Хельга.

– Спасти?! – возмущается женщина, заведомо настроенная на другой сюжет.

– Мне стыдно за их жуткую склонность противиться Собранию, – изрекает веселый скелет, впериваясь в экран, где уже крутят байопик о Кьюриосити и первопроходцах Марса.

Художник

Жители Марса, засматриваясь на звездное небо, видят все те же звезды и созвездия, какими их видят люди с Земли. На планетах Солнечной системы звездное небо одно и то же, но из-за сильной разреженности атмосферы Марса ее обитатели не видят мерцания звезд – они светят для марсиан ровным голубоватым светом. Ранним утром или вечером реактивный дилижанс фирмы «Фаэтон» отъезжает на двести миль по проспекту Касей.

Чтобы увидеть настоящее звездное небо Хельг встает раньше обычного. Ему нужно не городское небо, засвеченное уличными фонарями и городской иллюминацией, а самый естественный небосклон. Он едет вдоль розовой дороги, по которой безветренный ветер гонит низкорослые тамириксы (пока единственные прижившиеся растения на марсианском грунте северного полушария), справа над туманным каналом поглядывают далекие огоньки, слева – коричневая поверхность неприветливой каменистой пустыни до самого неба, которое пока еще дышит синевой, но вскоре тоже приобретет ржавый марсианский оттенок. Редкие жесткие колючки сереют в оранжевых расщелинах, которые как будто шевелятся – передвигаются вереницы крупных рыжих муравьев.

Землянин включает ракетный двигатель и улетает еще дальше от Сингуляруса. Ближе к озеру Красного Аргиллита внутри кратера Гейла картина проясняется голубыми цветами, обусловленными близостью воды, и кажется вставленной из других миров. Возле озера расположены закрытые марсианские пляжи под прозрачным синеватым куполом. Но в это раннее утро ничья нога не утопает в теплом, искусственно подогреваемом песке на дорожках из мягкой гальки рядом с яркими пятнами рекламных щитов – «Роскошные пляжи. Возьми марсианский загар!». И, как всегда, с неподдельным удивлением Хельг замечает впереди по курсу белые камни – выпавший от резкого перепада температур иней на рыхлых валунах.

Запечатленные цепкой памятью оттенки, Хельг переносит на картины, которые он пишет на стекле. Как и на Земле, он продолжает работать в аэрокосмическом объединении «Фаэтон», а свободное от основного процесса время художник посвящает творчеству, его отзывчивые коллеги сделали хельговский талант достоянием Совета города, который и поручил ему грандиозную работу по росписи новых домов и Главной галереи на центральной площади марсианской столицы. Возможно, ему выпадет честь раскрасить в новый цвет старичка Кьюриосити – успешного марсохода, полсотни лет послужившего науке, сейчас отдыхающего на срезанной шестигранной пирамиде из легированной стали. Сюда, к мифическому марсоходу должна подойти новая суперскоростная трасса.

Хельг летит в сторону долин Маринер. Вокруг него неведомый мир дышит и живет своей жизнью, так что мужчина чувствует себя внезапно упавшей с неба лишней деталью. Влажный ветер со стороны Эллады, рассеивает туманную дымку, кружит клочки тумана в разреженной атмосфере над валунами. Туманные обрывки, поднимаясь вверх, превращаются в огромные и тонкие танцующие столбы, наводящие мистический трепет. Хельг думает, как запечатлеть их на стекле. Его хронометр показывает шесть часов земного времени – необходимо возвращаться в жилые туннели; из-за повышенной радиации пребывание на поверхности Марса ограничено.

Когда он возвращается в город и, бросив свой фаэтон в мыльном тупике, (так прозвал он конечную станцию общих и доступных для всех летательных аппаратов – прозрачных, с тонкими стенками, как у мыльных пузырей, и ненадежных по виду), бредет к центральной площади, окруженной домами-ракушками цвета махагони. Хельг не замечает, как в его сторону катит один из шустрых пузырей и выпускает на волю высокого робота с молочно-белой кожей, который нагоняет его своим летучим бегом у самых ворот, предваряющих эспланаду. Они недолго разговаривают – спорят, судя по голосам, продвигаясь по длинной улице без определенного рельефа.

Видно, что робот чем-то сильно огорчен и считает себя виноватым перед Хельгом: «Ты еще можешь вернуться на Землю», говорит он привычно и чисто по-марсиански добавляет – «Меня из-за сюда попал ты». У марсиан своеобразно протекают мыслительные процессы, мыслят и говорят они с конца. «Время назад отмотать есть способ. Ты можешь опять стать землянином, погибнуть должен я только. Спасать меня было не надо тебе». Ясно слышно, как человек, отвечая, отрицательно качает головой и повторяет – «Нет».

Робот, отлично устроившийся в новой среде (визионером в сфере разработки полезных ископаемых), часто вспоминает Землю и Агату. Он настойчиво теребит человека за локоть: «Будь осторожен. До тебя с предыдущим художником произошла жуткая история. Исчез загадочно он. Не нашли его, а, может, и не искали вовсе!» Хельг думает: «Да, в этом есть непонятные моменты. Странное дело – мне становится намного хуже в удлиняющейся галерее, где предыдущий художник поместил в ближнем закруглении несколько картин».

В углу мастерской стоит медная труба, как объяснили Хельгу, его предшественник был единственным человеком на Красной планете, игравшим на двух музыкальных инструментах – тромбоне и флейте.

Человек и киборг продолжают спорить, активно жестикулируя. И смысл речей, произносимым Хельгом, является следующим: «Если все переставить местами и изменить ход времени, я бы все равно спас тебя от смерти. Тут ничего нельзя поменять, дружище!».

Пойдем за ними. Заглянем еще дальше – как случилось, что эти двое оказались на Марсе? Вернемся на Землю, к недавним событиям, которые случились в Сингулярии.

Про молекулярный синтез

Событие, открывшее начало новым роботам, произошло в апреле 2024 года, ажиотаж на кафедре химического и биомолекулярного инжиниринга, где экспериментировали с различными электропроводящими материалами, применяя шаблонный синтез на основе оксида графена, вполне объясним. Здесь, наконец, получили уникальную комбинацию из металла и углерода, которая могла обеспечить распознавание оптимальной деформации и возможности осуществлять беспроводную связь. Прочность семидесяти процентов платины и палладия уравновешивалась пластичностью тридцати процентов аморфного углерода. Так рождались роботы нового поколения, которые, совершенствуясь, преодолели двадцать пять лет, и оказались в 2049 году.

Тоже апрель, но уже прилично отдалившийся. Как всегда, от востока до запада, и от севера до юга, спокойно работала нейросеть. Мелькали картинки, ставились лайки, сотни миллионов подписчиков различных платформ общались в виртуальном мире; и этот мир для человечества, погруженного в глубины искусственного интеллекта, был альфа и омега, начало и конец. Он был виртуальным, а в иллюзорном мире ничего придумывать не надо.

– Надо! Обязательно следует дописать программу для факторизации больших целых чисел и изменить интерфейс, – настаивал Галлий.

– Программу переделаю, а больше ничего не стану менять! – возражал ему Орфей – робот нового поколения с невыразительными правилами чертами лица и идеальной фигурой: 112×81×62 см при росте 179 см. Пожалуй, только шея у него коротковата.

– Если ты откорректируешь внутри, установив к основному и квантовый сопроцессор, то неизбежно придется привести в соответствие дизайн снаружи, – наставлял коллегу более ответственный робот.

Их отдел носил название «Different act» и находился в части здания, которая имела отличный вход от другой половины научного дома, где работали люди в «Physical synthesis». Оба отдела объединены в смешанную лабораторию «Plot» – одного из крупных концернов по решению самых разнообразных задач, подчинявшегося глобальному центру «Кентавр».

Язык науки двигает прогресс, а общение снимает стресс

Вообразите, мои друзья, робота нового поколения, относящегося к семейству мягких полимерных машин, собранного из комбинации редких элементов: Цезия, Палладия и Платины с белой золой, тонко волоконных оптических проводов, обтянутых светлой кожей, на поверхностный взгляд, почти живой человеческой. Серо-голубые глаза, выступающие скулы, едва заметные ямочки на щеках, тонкая шея и стройная до почти прозрачной невесомости фигура. Изумительный материал покрывал снаружи остов автомата. Таковыми являлись Галлий и его коллеги по интеллектуальному цеху.

Был в лаборатории и свой Мафусаил*, робот, считавшийся специалистом по Нестареющему Времени. Имеющий своим скелетом материал, сделанный из самых первых образцом сплава на основе титана, он имел металлическое тело с головой и конечностями из гибкого пластика и тонких проводов. Иерархическое правило обязывало остальные машины признавать верховенство суждений за Мафусаилом, который непреклонно верил в справедливость Управляющей революции, закрепившей строгую иерархию среди машин искусственного интеллекта, которая способствовала их невиданному порабощению. Мафусаил считал вредной утопией необходимость свободного творчества для высокотехнологичных роботов и защищал не только желательность, но и обязательность отчуждения результатов научных изысканий искусственного интеллекта от своего субъекта.

Пока Галлий занят в лаборатории, две подруги, похожие между собой, что их можно принять за родных сестер, только одна из них темнее цветом глаз и волос, забрались с ногами на диван и разломили один на двоих идеальный мета-шоколад, достаточно точно повторяющий в миниатюре форму новейшего марсохода.

– Так, значит, он влюблен в тебя? – воскликнула Агата и, не дождавшись ответа, продолжила. – Замечательно! Так это угощенье – его подарок?

– Разумеется! Хочу забрать в лабораторию этот новый шоко-принтер, порадую коллег гастрономическим творчеством. А он… Он такой милый…

– Кто, Брозас? – проговорила Агата, наморщив свои хорошенькие черные бровки, держа ладонь подруги в своих руках.

– Нет, конечно, Хельг! – поспешно ответила Алена.

– Так вот, значит, кто твоя новая любовь! Хельг. Кто он?

– Сотрудничает с фирмой Фаэтон, раньше служил в Кентавре. Дома почти не бывает, даже спит в своем фаэтоне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».