Дорога из пепла и стекла
- -
- 100%
- +
– Никогда о такой штуке не слышал? – с интересом просила Лийга.
– Никогда, – признался Ит. Действительно, ни он, ни Скрипач с подобной приправой не сталкивались ни разу в жизни. Видимо, какая-то местная фишка, нигде больше не встречающаяся.
– Ну вот, теперь будешь знать, – усмехнулась женщина. – Ещё мы делаем крем, он и как косметика используется, и как приправа, но уже для сладкого. Этого немного, баночек пятьсот, ну, шестьсот.
– А лиэпстега сколько? – Иту стало интересно.
– От полутора до двух тысяч. Это два месяца за кругом, если ты понимаешь, о чём я, – с гордостью сказала Лийга.
– Не очень, – признался Ит, который до сих пор соображал и впрямь не очень.
– Гончарный круг, придурок, – объяснил добрый Скрипач. – Лийга их лепит. Сама. Потом их сушат, потом обжигают, тут печь специальная есть для этого. А летом, уже в готовые сосуды кладут всякое, и продают. Да? Правильно?
Лийга рассмеялась.
– Ну, почти, – сказала она. – Чтобы положить туда всякое, как ты выразился, это всякое надо сперва собрать, потом приготовить, и только потом положить. Причем готовить мы начинаем уже сейчас. Ит, у тебя две здоровые руки, верно? Да, ноги нормально не ходят, а руки в полном порядке. Поэтому будешь заниматься травами. Работа муторная, нудная, нужно хорошее зрение, и нужна аккуратность. Справишься?
– Надеюсь, – пожал плечами Ит. – Вы покажите, что делать. Я же не знаю.
– Сейчас разберешься.
Работа и впрямь оказалась муторная. Лийга принесла откуда-то сноп высушенных трав, и объяснила, что надо находить семенные коробочки, вскрывать их, и вынимать иголкой семена, складывая их в стеклянный флакон размером с зажигалку. Если до обеда ты сумеешь закрыть хотя бы половину дна флакона, будет очень хорошо. Замечательно. Семян нужно много, десять грамм в общей сложности, лучше – больше, потому что эти семена – катализатор, который раскрывает ароматическую композицию во время нагрева лиэпстега. Именно поэтому мы продаем лиэпстег в керамике, его нагревают перед использованием, и неоднократно, поэтому керамика – не просто самый красивый вариант для его упаковки, но и самый надежный. Всё понял? Всё. Ит кивнул. Тогда сиди и работай, а мы пошли к печи, прогрев уже почти закончился, начинаем обжиг, и сейчас буду учить твоего рыжего брата, как следить за температурой обжига.
***
Больше всего Ит боялся, что после геронто и болезни руки не будут слушаться так, как надо. Неизвестно, что происходило и с ним сами, и с рыжим – а вдруг часть моторных навыков утеряна? Однако опасался он зря, с руками, да и с глазами, оказался полный порядок. Ит сел поудобнее, развернувшись так, чтобы свет из окна падал на предполагаемую рабочую зону, усмехнулся, вспомнив курс по микрохирургии, и приступил. Жаль, нет оптики, думал он, но главное – руки работают хорошо, а ещё инструмент для такой тонкой работы оказался вполне подходящий. Первые пятнадцать минут ушли на то, чтобы приноровиться, затем Ит выработал для себя алгоритм действий, и работа пошла гораздо быстрее. Выхватить взглядом в груде сухих травинок семенную коробочку, подхватить пинцетом; затем острой стороной стека сделать на коробочке аккуратный вертикальный надрез, только надрезать нужно не до самого конца, а до твердого основания коробочки, дальше – поместить коробочку над горлышком флакона, перевернуть стек, и лопаткой в одно движение отправить семена во флакон. Главное – чувствовать это движение, и понимать, где следует остановить лопатку, чтобы не сломать коробочку, и не уронить её внутрь флакона. Тут уже можно не смотреть, смотреть следует снова на груду травинок, в поисках следующей коробочки.
«Всё-таки мы очень живучие, – думал Ит, уже автоматически вычищая очередную коробочку с семенами. – Архэ? Совсем не факт, что причина в этом. Мы как репейник, что я, что рыжий. Мы цепляемся за жизнь, приспосабливаемся, адаптируемся, и не сдаемся. Даже когда очень тяжело. И в этот раз мы не сдадимся тоже. Странное место, странные рауф, в компании которых мы оказались, неизвестность, травмы, причем очень хреновые. Да? Верно. И что? Да ничего. Сейчас соберем волю в кулак, и будем пробовать разобраться, что к чему. И не „для чего“, а „потому что“. Хотя бы потому что надо во что бы то ни стало уберечь друг друга. Если для того, чтобы рыжий и дальше был жив, мне нужно будет перелопатить тонну этой травы, отделяя семена, которые как пыль, я это сделаю. Если для того, чтобы жил я, рыжему нужно будет освоить работу с керамикой – он это тоже сделает. Мы должны выжить, разобраться, и вернуться. Хотя бы попробовать. Господи, как же хорошо, что мы попали в этот дом – удалось согреться, поднять глюкозу, и теперь, о чудо, у меня нормально работает голова. Можно спокойно подумать о происходящем, и попробовать это всё немного осмыслить. И выработать стратегию, потому что говорить той же Лийге хотя бы часть правды – означает мигом превратиться в её глазах в сумасшедших. Мы для неё – немного странные гермо, которые по какой-то причуде судьбы полукровки. Молодые гермо. Совсем молодые, следует заметить. Так? Верно. Именно так. Вот пусть так и остается. Роль молодых покалеченных дураков нам сейчас как нельзя кстати, и надо пользоваться тем, что о нас именно так и думают. И пусть думают. Понятия не имею, кто и для чего прогнал нас через такое количество геронто, но этот кто-то оказал нам этим большую услугу. Нас не принимают всерьез. И это прекрасно. Пусть и дальше не принимают. Интересно, рыжий тоже это понял? Скорее всего, да. Но это мы потом ещё раз отдельно проговорим, когда будет время».
От раздумий его отвлекла Лийга, которая, оказывается, подошла, и сейчас стояла рядом, с удивлением глядя на флакон, в который Ит только что отправил содержимое очередной коробочки.
– Ничего себе, – с удивлением произнесла она. – Это ты столько успел?..
– Сколько? – не понял Ит. Он настолько увлекся самим процессом работы, что о количестве семян даже думать забыл. Оказывается, что дно флакона давно было закрыто полностью, и семена уже поднялись над ним миллиметра на четыре.
– А ну-ка пойдем, взвесим, – сказала Лийга. – Хотя не надо, ты сиди, я сама. Ну у тебя и зрение, Ит. Да и руки, видимо, тоже…
– Сколько получилось? – с интересом спросил Ит, когда Лийга поставила флакон на чашечку весов, и принялась выкладывать на противоположную чашечку крошечные грузики-лепестки.
– Почти грамм, – Лийга покачала головой. – Ну, ты даешь. Ты за десять дней сделаешь то, что у меня отняло бы месяц.
– Да и можно и быстрее сделать, лишь бы светло было, – пожал плечами Ит. – Это не так сложно.
– Скажи это Рифату, – хохотнула Лийга. – Не сложно. Тебя, небось, хвалили за хорошее зрение?
Ит, вспомнив о более чем двухсотлетнем хирургическом стаже, незаметно вздохнул, и вслух сказал:
– Да, бывало. Всегда маме нитку в иголку вдевал. Она вышивать любила, такое старинное хобби. Картины вышивала.
– Вот и отлично, – кивнула Лийга. – Ещё поработаешь, или уже устал? Я вас у себя ещё на два дня оставлю, пожалуй. Вы толковые. Скиа за полчаса сообразил, как с печкой управляться, я хотя бы сама отдохну немного.
– Спасибо, – Ит улыбнулся. – Там у него действительно холодно. Печку топим и утром, и вечером, а всё равно холодно. Почему-то.
– Так море рядом, и зима, что ты хочешь? – удивилась Лийга. – Был бы дом нормальный, было бы неплохо, но эти его развалины… – она вдруг осеклась, на лице её мелькнуло странное выражение – неприязнь, печаль, тревога. – Ладно, неважно. В общем, да, у него действительно холодно. Я вам что-нибудь дам, чтобы поддеть под скибы, но лучше бы вам почаще бывать у меня. И поработать, и погреться.
– Мы с радостью, – Ит снова взял со стола пинцет, и нацелился на очередную коробочку. – Если Рифат разрешит, мы всегда готовы помогать.
– Отлично, – кивнула Лийга. – Ты продолжай тогда, а мы пока позанимаемся печью. Обжиг идёт десять часов, его нельзя прерывать, поэтому есть будем по очереди.
– А как вы раньше справлялись? – спросил Ит с интересом.
– В смысле – как? – удивилась Лийга. – Сто с лишним лет как-то справляемся. Когда Рифат помогает, а когда и сама живу у печи. Ты молодой ещё, не знаешь. Жизнь, она и не такому научит, поверь.
– Верю, – Ит покосился на костыли, которые сейчас стояли рядом с лавкой, на которой он сидел, прислоненные к стене. – Об этом я уже начал догадываться.
Глава 4. Карта
– Весьма специфическая мадам, – заметил Ит. – И очень себе на уме.
– Я бы сказал – практичная мадам, – добавил Скрипач. – И хитрая. И умная. И непростая.
– Они оба непростые, – согласился Ит. – Что Рифат, что она.
– И при этом они вполне успешно притворяются ремесленниками, живущими на лоне природы натуральным хозяйством, – добавил Скрипач.
– Нет, не притворяются. Они действительно так живут, – возразил Ит. – Но почему, пока не ясно. Зато стало ясно другое.
– И что же? – Скрипач остановился.
– Вырисовывается кое-какая география, – ответил Ит. – Слушай, пойдем, посидим где-нибудь, а? Вон, видишь, бревно валяется, относительно сухое. Надо поговорить.
– Давай, – согласился Скрипач. – На счет географии это да, ты прав. За домом стоят три весьма занимательные тележки, в которые, видимо, впрягаются они сами. Тележки для перевозки чашек с приправами, судя по запаху. И если они ходят торговать пешком, то, думаю, поселение будет не так уж и далеко.
– Вот и я о том же, – кивнул Ит. Сел на бревно, пристроил рядом костыли. Ноги болели, и левая, на которую теперь приходился весь вес тела, и правая, подвязанная. – Вопрос, чьё это поселение? И что нам может это дать?
– И зачем оно нам вообще, – пробормотал Скрипач. – Может, и смысла никакого для нас в этом поселении нет.
– Давай подумаем с другой стороны, – предложил Ит. – В чем для нас вообще есть смысл? Первое – остаться в живых. Пока что справляемся, не сказать, что очень хорошо, но всё-таки. Второе – разобраться, где мы находимся, и существует ли хотя бы теоретическая возможность отсюда выбраться.
– Третье – как и куда выбираться, – Скрипач задумался.
– Куда? – удивился Ит. – А вариант выбираться домой тебя чем-то не устраивает?
– Меня-то устраивает, вот только я что-то сильно сомневаюсь, что отсюда получится домой, – Скрипач поскучнел. – Я пару раз выходил на улицу ночью. Ит, не хотел тебя расстраивать, но небо здесь… оно вообще чужое. Совсем. Я про ощущение в большей степени, – поспешно добавил он. – Сам увидишь. Или почувствуешь. Мы с тобой этих небов… или неб, неважно, перевидали за жизнь офигенное количество, но такого ощущения я ни разу не испытывал. Даже на Терре-ноль, где созвездия состоят из галактик. Здесь – на вид всё совершенно обычно. Вроде бы небо и небо, звезды и звезды, граница обитаемой зоны, звезд мало, небо бедное. Но оно какие-то не такое… не могу объяснить.
– Может, другая галактика? – спросил Ит. – Или тебе что-то померещилось из-за общего состояния?
– И чего? – округлил глаза Скрипач. – Бывали мы в других галактиках. Пусть мало, но бывали. Да и состояние тоже отнюдь не самое хреновое. Не-не-не, это ещё что-то, но я, убей бог, не могу понять, что.
Ит задумался. Нахмурился.
– Ночного неба я пока не видел, но… рыжий, я тоже заметил кое-что. Чужеродность. Понимаешь? Какая-то тень чужеродности. Я не понимаю, что это такое. Тот же искаженный всеобщий, тот же лаэнгш, который пришлось брать на маску, потому что он и похож на себя, и не похож. Ты ведь это тоже заметил?
Скрипач кивнул.
– Заметил, – согласился он. – У меня две версии на этот счет. Первая – нас закинули куда-то ну очень далеко от дома. Вторая – Стрелок. То есть адекватная версия, если вдуматься, отсутствует, потому что…
– Потому что мы не можем осмыслить, что это, – согласился Ит. – И самое скверное, рыжий, что мы, получается, не понимали, что наблюдали на самом деле в локациях на «Сансете». Нам казалось, что мы поняли. На деле – ты сам видишь, чем это всё обернулось.
– Я не знаю, чем это обернулось, – Скрипач опустил голову. – Чем-то очень скверным, судя по всему.
– Самонадеянность подвела, – признал очевидное Ит. – Мы сотни лет гнали эту тему. По всем направлениям. И не мы одни. Мы действительно вышли на правильный путь. Вот только куда он нас привел, мы даже понять не в состоянии. По крайней мере, пока – точно не в состоянии.
– О, мысль дельная появилась, – оживился вдруг Скрипач. – И даже не одна, кажется.
– Выкладывай, – приказал Ит.
– Первое. Давай подойдем к проблеме с практической точки зрения, – начал Скрипач. – Мы с тобой в данный момент полудохлые, надо как-то восстанавливаться. Для этого нужна, во-первых, жратва, во-вторых, покой, в-третьих, разумные нагрузки. Пока что по программе реабилитации, верно?
– Логично, согласен, – кивнул Ит. – Понимаю, к чему ты клонишь, но продолжай.
– Поехали по пунктам. Жратва. У Рифата ничего нет, кроме танели, а вот у тёти Лийги еда имеется. Немудрящая, но в достаточном количестве. Есть и лхус, и варенье, и макароны эти, как их правильно…
– Кин-кинни, – подсказал Ит.
– Точно. И сыр сушеный, и растительное масло, – закончил перечислять Скрипач. – С высокой долей вероятности у неё есть что-то ещё, но нам за эти дни перепадало только это. Но и это – если принять во внимание диету из танели…
– У меня голова начала работать нормально, – признался Ит. – Я с ужасом понимаю, что все эти месяцы был как под наркозом. Сейчас – просто в сравнение не идёт.
– Аналогично, – подтвердил Скрипач. – Словно включили. В общем, для нас жизненно важно почаще бывать у Лийги. Соглашаться на любую работу, делать что угодно. Что прикажет. Лишь бы кормила.
– Она очень непростая женщина, – сказал Ит. – Очень непростая. Равно как и Рифат. Рыжий, нам было настолько плохо, что даже на вопросы сил толком не оставалось. А надо, чтобы силы были. Дальше так нельзя.
– Вот-вот, именно. Дальше так нельзя, – согласился Скрипач. – Теперь про нагрузку. Надо тренировать то, что осталось от тушек. Тушки ни к чёрту, сам видишь. Поэтому у меня рациональное предложение: давай отпрашиваться у Рифата, чтобы он отпускал нас на берег за плавником вдвоем, и там будем потихоньку работать. По чуть-чуть. Для начала минут по десять-пятнадцать в день.
– Если отпустит, то да, можно и на берегу, – кивнул Ит. – Он часто бывает у Лийги, в его отсутствие проще тренироваться во дворе, или где-нибудь поблизости.
– Теоретически можно, главное, чтобы он нас не спалил за этим занятием, – Скрипач задумался. – И как бы отобрать у него обратно штаны от тех шмоток, которые на нас были? Эти тряпки, – он с отвращением глянул на рукав скиба, – раздражают просто неимоверно.
– Неудобно, и мешает ходить на костылях, – Ит вздохнул. – Халвквина. Ну надо же. Расспрошу потом Лийгу про местную специфику, пожалуй.
– Вместе расспросим, – Скрипач вздохнул. – Мне тоже интересно. Позиционирование, конечно, для нас непривычное, но…
– Но, во-первых, мы схожие варианты видели, и, во-вторых, тот, который здесь, от них всё-таки отличается, хотя принцип один и тот же, – закончил за него Ит. – Общая база одна, но не более того. Если здесь и есть иерархия по полам, то она точно не такая, как в тех семьях, с которыми мы общались.
– Почему ты так решил? – нахмурился Скрипач.
– Ну, хотя бы потому, что Рифат ночует с нами в одной комнате, – напомнил Ит. – Будь здесь такая же система, как та, что нам знакома, он бы от нас хотя бы занавеской, но отгородился. Нет, этого он не сделал. Или еда. Хоть ты на него и ворчал, еду он делил четко на троих, и это при том, что он нас гораздо крупнее, он же мужик. Значит, халвквина в этой традиции – отнюдь не в положении униженного раба, пусть и носит скиб, который закрывает её с головы до ног. Рифат, кстати, с нами более чем корректен. Ни разу не ударил, ни разу не накричал, а ведь мог, было, за что.
– Ты опять? – Скрипач рассердился. – Ну, вспылил. Извини. Просто в тот момент…
– Ты ему это скажи, – предложил Ит. – Вот сегодня, как придем, возьми, и скажи – прости, мол, был неправ, погорячился, обозлился.
– Только надо будет говорить «не права», – напомнил Скрипач. – Ладно, попробую. Не факт, что из этого что-то получится, но попробую. Знаешь, меня настораживает то, что они очень закрытые. Оба.
– Мы тоже, – напомнил Ит. – И нужно придерживаться легенды дальше.
– Разумеется, – Скрипач вздохнул. – С молодых дураков какой спрос? Особенно если дураки вообще дуры. Конечно, будем придерживаться, как иначе.
– И знаешь ещё что, рыжий… – Ит нахмурился. – Мы ведь, если вдуматься, сейчас находимся внутри комплекса событий Слепого Стрелка, верно? Так вот. Такая мысль – нельзя сопротивляться. Он уже поставил нас сюда, непонятно куда, причем поставил именно в качестве своих действующих элементов. А именно – Архэ. Мы внутри схемы. Давай так: пока что будем наблюдать. Смотреть, анализировать, замечать, и воздерживаться от поспешных выводов. Мы в данный момент, как мне кажется, имитация элементов системы. Достоверная, в достаточной степени. Но всё же имитация.
– Почему ты решил, что достоверная? – спросил Скрипач.
– Ну, хотя бы потому, что мы ещё живы, – ответил Ит. – Неугодные Архэ, как показывает практика, могут выйти из комплекса событий очень быстро, и вперёд ногами. Или вообще не войти в сам комплекс. С нами этого не случилось. Почему-то. Но понимаем мы по сей день безобразно мало.
– Ничего мы не понимаем, – покачал головой Скрипач. – Ни-че-го. И, как выясняется, там, в локациях, мы тоже ничего не понимали. Мы считали, что мы наблюдаем. Оказывается, наблюдали за нами, и оценивали нас. Ну и вот. Оценили.
– Видимо, да, – кивнул Ит. – Ладно, пойдем к Рифату. Каяться. И отдавать варенье. Которое, если честно, я бы сожрал прямо здесь, и всю банку сразу. Мозги без глюкозы не работали, и у тебя, и у меня. Сейчас – это же просто праздник какой-то. Даже ноги, кажется, меньше болят.
***
В доме оказалось пусто, видимо, Рифат, по утреннему времени, как всегда, отправился на берег. Скрипач демонстративно пристроил нетронутую банку с вареньем на стол, рядом с плошкой для варки танели, и предложил:
– Пойдем к морю, плавник собирать? Ты не очень устал?
– Отдохну чуть-чуть, и пойдем, – согласился Ит. – Рыжий, только очень тебя прошу, давай искренне. Ага? От всей души. Так, чтобы он точно тебя простил.
– Очень постараюсь, – кивнул Скрипач. – Посмотрим, в каком он будет настроении, и будем исходить из того, что увидим. Ты тоже подключись, хорошо?
– Если потребуется, то подключусь, конечно, – согласился Ит. – Попробую.
***
Рифата они нашли там же, где и всегда – он бродил по камням, подбирая обглоданные морем деревяшки. День выдался холодным, и с моря дул сейчас в сторону берега тугой ровный ветер, который заполаскивал края рифатова плаща. Ткань билась на ветру, хлопая, как крылья огромной птицы, но Рифат не обращал на это внимания. Походил несколько шагов, наклонялся, поднимал очередную деревяшку, и совал в подвязку, висевшую на плече.
– Рифат! – позвал Ит. – Мы вернулись. Лийга передала тебе варенье, мы его в доме на стол поставили.
Рифат выпрямился, поправляя подвязку с плавником, с удивлением посмотрел на Ита.
– Ты зачем пришла сюда? – спросил он с упреком. – Вторую ногу сломать решила? Тебе нечего тут делать.
– Я пришла, чтобы помочь, – твердо ответил Ит. – Скиа, ты ничего не хочешь сказать Рифату?
Скрипач вышел вперед, и встал перед Рифатом, склонив голову.
– Я прошу прощения, – произнес он. – Рифат, я вела себя плохо. Я была неправа. Мне стыдно за свой поступок.
Рифат смотрел на Скрипача спокойно, выражение у него на лице не изменилось. Кажется, он ждал продолжения.
– Я больше так не буду, – добавил Скрипач. – Просто я разозлилась из-за того, что…
– Я принимаю твоё извинение, – ответил, наконец, Рифат. – Хорошо, что ты осознала свою ошибку. На будущее – постарайся впредь вести себя достойно. Несдержанность тебя не украсила в тот раз. Да, у меня почти ничего нет, это верно, но даже это почти ничего я делил с вами так, как мог.
– Мы поняли, – сказал Ит. – Ты давал нам даже больше, чем брал себе.
– Поровну, – покачал головой Рифат.
– Нет, больше, – возразил Ит. – Потому что ты сам больше, и работы выполняешь тоже больше, чем можем мы. Точнее, чем может Скиа. Я пока что вообще ничего не могу.
– Это неважно, – Рифат вздохнул. – Хотел бы узнать про другое. Лийга сказала мне, что у себя дома вы привыкли к обращению «он». Я могу называть вас «он», но…
– Не надо, – тут же сказал Ит. – Называй так, как тебе это кажется правильным. Дома? А где он теперь, этот дом? Мы этого не знаем. И где мы оказались, не знаем тоже.
– Вы совсем ничего не помните о том, что с вами случилось? – Рифат нахмурился. – Я не спрашивал, мне было вас жаль. Но если получится узнать, то, может быть, есть шанс…
– Попробовать вернуть нас домой? – спросил Скрипач. Рифат неопределенно пожал плечами.
– Не думаю, что это возможно, – ответил он. – Хотя бы передать весточку родным о том, что вы живы. Вы знаете всеобщий, пусть в необычном виде. Вы знаете лаэнгш. Для меня это означает то, что ваш родной мир принадлежит к Сообществу, является его частью. А значит, связь возможна. Пусть не сейчас, пусть через несколько лет, но всё же возможна.
– Через несколько лет? – спросил Скрипач растерянно.
– Да. Связь очень дорого стоит, к тому же придется искать, откуда вы, – объяснил Рифат. – Это тоже недешево.
– А спросить тех, кто нас сюда забросил? Как-то найти их? Тоже невозможно? – Ит нахмурился.
– Как мы узнаем, кто вас бросил здесь? – вопросом на вопрос ответил Рифат. – Никто не признается.
– Но… тут что, нет никакой слежки, контроля, или чего-то в этом роде? Невозможно узнать, кто нас выкинул из корабля на берегу? – Скрипач с недоумением посмотрел на Рифата.
– Нет, – покачал головой тот. – Здесь этого больше нет. Так уж получилось.
– Почему? – спросил Ит.
– Ну, бывает и такое, – Рифат вздохнул. – Долго объяснять. Давайте соберем ещё плавника, и пойдем домой. Скиа, ты взяла подвязку?
– Взяла, конечно, – Скрипач указал на плечо. – Уже иду собирать.
– А мне что делать? – спросил Ит. Идея ходить на костылях по камням ему не понравилась. Да, сейчас он стоял на полузасыпанной песком тропинке, но стоит отойти от неё на пару шагов, и можно действительно серьезно повредить левую ногу, единственную действующую. Не хотелось бы.
– Сядь вот сюда, – Рифат указал на валун, – и складывай аккуратно то, что мы собрали. Лийга сказала, что у тебя хорошее зрение и руки, – заметил он. – И попросила отпускать вас почаще к ней, помогать. Вы согласны?
– Согласны, конечно, – ответил Скрипач. Ит кивнул. – Мы и так вас объедаем, так пусть от нас хоть какая-то польза будет. Вы ведь живете на то, что получается после продажи этих баночек? Верно?
Рифат вдруг улыбнулся – впервые за всё время.
– Да, почти, – сказал он. – На то, что получаем от продажи баночек. Конечно, я стараюсь ничего на себя не тратить, чтобы всё доставалось ей, но, к сожалению, танели здесь не растет, и приходится покупать.
– А почему – ей? – с интересом спросил Ит. Скрипач уже отошел от них куда-то в сторону, в поисках плавника, а Рифат всё ещё стоял рядом с Итом, на тропинке.
– Потому что она женщина, – строго произнес Рифат. – По-моему, это очевидно.
– Ну… – Ит пожал плечами. – У нас было как-то по справедливости, что ли. Все работали, и все ели одинаковую еду, например. И всё в таком духе.
– Итта, ты должна понять, что обстоятельства бывают очень разными, – наставительно сказал в ответ Рифат. – У вас дома они были одни, здесь они другие. Здесь – вот так. Не задавай лишние вопросы.
– Хорошо, – покладисто кивнул Ит. – Не буду. Как скажешь.
– Вот и умница, – снова улыбнулся Рифат. – Раскладывай плавник, а мы пойдем, соберем ещё. Ночь будет холодная, прогреем дом получше.
***
После этого разговора, к общей радости, атмосфера в доме Рифата изменилась. Не висело больше в воздухе это звенящее, пронзительное напряжение, заставляющее нервничать и злиться, в доме воцарилось спокойствие. Кажется, Рифат тоже был рад этому обстоятельству. У Лийги прибавилось работы, и новыми помощниками она оказалась довольна. Надо торопиться с обжигами, говорила она, скоро погода начнет меняться, пойдут сильные предвесенние дожди, нужно успеть обжечь всё, что получилось хорошо просушить зимой. Но ведь зимой тоже были дожди, заметил как-то Скрипач, разве они не мешали просушке? Эти нет, ответила тогда Лийга, ты ещё весенних дождей не видел, увидишь – поймешь. А пока давай снова растапливать печь, лучше нам поторопиться.
С тренировками пока что получалось не очень хорошо, всё-таки они были слишком слабыми, но, по словам Ита, слабость не являлась поводом, чтобы сдаваться, и тренировались они теперь при любом удобном случае. Кто как мог. Рифат отправил на берег за плавником? Отлично, параллельно со сбором тому, у кого есть ноги, можно аккуратно попрыгать с камня на камень, а тому, у кого есть руки – немного покачать эти самые руки с помощью всё тех же камней, благо, что этих спортивных снарядов вокруг валяется в изобилии. Скрипач уже начал подшучивать, что у них теперь на двоих три руки и три ноги, но Ит эти шутки не поддерживал. Ага, говорил он. Конечно. Ты почему-то забыл, что у тебя в комплекте к искалеченной руке идёт отбитое левое легкое, а у меня – переломанные тазовые кости, и срослось и зажило это всё хуже некуда. Но тренироваться всё равно надо, а вот с шутками пока что лучше подождать. Почему? Не знаю, раздраженно отвечал Ит, просто не шути пока, и всё. Нудный ты, сердился на него Скрипач. А вдруг Стрелок не хочет, чтобы мы шутили? возражал в ответ Ит. Вот ты уверен, что шутить над этим можно? Я – нет. Так что пока лучше не надо. Скрипач на это подробно расписал, где, когда, и в каком виде он этого Стрелка наблюдал… в общем, пока что от шуток решили воздержаться, но рыжий так в результате и не понял, что именно тогда насторожило Ита, и почему он стал против шуток возражать. Особенно – против шуток в присутствии Рифата. Впрочем, интуиции Ита он доверял, поэтому спорить всерьез не рискнул.