Дорога из пепла и стекла
- -
- 100%
- +
К Лийге они стали ходить часто, да и на море стали выбираться при любой возможности. Конечно, Иту было тяжело, и он уже понял, что вероятность улучшения у него минимальная, но продолжал упорно разрабатывать и ногу, и руки. Уже не было такого страха упасть, как в первое время. Уже окрепли немного руки, да и старые навыки постепенно просыпались – например, если он ронял костыль, ему не требовалась помощь, чтобы его поднять, это получалось сделать с помощью второго костыля. Левую ногу, однако, он сильно нагружать боялся, чувствовал, что с суставом отнюдь не всё так хорошо, как хотелось бы, и следует поостеречься. Да, разрабатывать надо. Но в разумных пределах. Пока – восстановление подвижности, по возможности, дальше – как пойдет.
Скрипач тоже восстанавливался, но, к его огорченью, правая рука нормально разрабатываться всё никак не хотела, точнее, мешал болевой синдром, который возникал при этой разработке в искалеченной левой руке. Боль тормозит, жаловался Скрипач, и как же бесит, не передать. Если бы можно было хоть как-то обезболиться, я бы сделал правую руку за пару недель. Но ведь нечем. Нет лекарств, ни у Лийги, ни у Рифата.
– Рыжий, а тебе не кажется странным, что у них нет лекарств? – спросил как-то Ит. – Двое стариков. Зима. Холодное море. Дожди. Мы за четыре с лишним месяца переболели всем, чем только можно, а они… Тот же Рифат даже ни разу не кашлянул за всё время. И Лийга тоже. Корень хулма, который она дала тогда Рифату, не лекарство вовсе, это, по сути, легкий наркотик. Его используют, чтобы расслабиться, и немножко отключиться, не больше. Корень Лийга, видимо, держит исключительно для себя, и в небольшом количестве. Алкоголь тут, видимо, не в чести.
– Да, алкоголя нет, – подтвердил Скрипач. – Может быть, запрещен в религии, по крайней мере, очень на то похоже. А вот про лекарства да, это странно. Они действительно не болеют. Словно…
– Словно у них стоит биологичка, – закончил за него Ит. – Я почему-то думаю, что именно она у них и стоит. Причем очень неплохая, и даже с ускоренной регенерацией всякой мелочи. При мне Лийга порезала палец, на следующий день от пореза осталась крошечная розовая полосочка, то есть зарубцевалось всё втрое быстрее, чем должно было. Сто против одного, что это биологическая защита, причем уровню по пятому, если не по шестому. Отсекает бактерии, регулирует вирусную нагрузку, держит свою флору в норме, опорка тоже поддерживается, как видишь. Рифат бродит по камням, собирая плавник, и что-то у него не заметно ни ушибов, ни переломов, а ведь он очень немолод.
– Или так выглядит, – добавил Скрипач. – Потому что и ему, и Лийге по какой-то причине выгодно так выглядеть. Не думал об этом?
– Думал, – кивнул Ит. – Возможно, это действительно маскировка. Или… сознательный выбор.
– Это какой именно выбор? – не понял Скрипач.
– Стареть, – ответил Ит. – Может быть, у них есть какие-то причины, чтобы стареть, причем именно таким образом.
– Ага, и при этом ставить себе биологическую защиту, чтобы случайно чего не вышло. Потому что стареть – это одно, а умирать, причем от болезни, это другое, – ехидно заметил Скрипач. – Хороши отшельники. Кстати, ты заметил, что само это место какое-то странное? – спросил он вдруг. – Тот же берег.
– Тут что-то разрушено, – покивал Ит. – Было разрушено. Когда я подбираю гири из камней, мне часто попадаются обломки с ровными гранями. Обработанными гранями. Ты об этом?
– Да, именно, – согласился Скрипач. – Если поближе к воде подойти, можно заметить два бывших мола. Ну, как, заметить. Они под водой, но там вода ведет себя иначе, остатки этих молов её отсекают, гасят. Как два хороших таких волнореза. Тут, видимо, было что-то вроде небольшой пристани. И, может быть, пляжик, такой, знаешь… – Скрипач щелкнул в воздухе пальцами. – Типа того, что Рэд сделал для семьи на Окисте. Небольшой уютный пляжик, рядом пристань, ну и всё такое, в том же духе. Может, домик ещё какой-то у воды. Не знаю. Но явно что-то было. И тропинка – кажется, это часть старой дороги, которая ведет к дому Рифата.
Ит задумчиво кивал в такт его словам.
– Очень похоже, что ты прав, – сказал он. – Эх, как жаль, что я на одной ноге, а в лесу пока что непролазная грязь. Станет посуше, побродим по лесу, посмотрим. Может, найдем ещё что-то.
– Запросто найдем, – уверенно сказал Скрипач. – Больше чем уверен в этом. Главное сейчас – себя не выдать. А то мы, понимаешь, потихоньку отъедаемся, поправляемся, и становимся неуёмно любопытными, – он усмехнулся. – Профессия накладывает свой отпечаток.
– Точнее, отпечатки, – поправил Ит. – Хотя, может, и не только профессия. Ну, вот такие мы. Всё нам интересно. Что ж поделать.
– А зачем с этим что-то делать? – удивился Скрипач. – Знаешь, а это хорошо, наверное.
– Что? – не понял Ит.
– Молодость, – усмехнулся Скрипач. – Бонус. Шанс. Блин, Ит, ну это же весело! У меня же не было адекватной молодости, я же её всю на помойке протанцевал, не в разуме. А ты только и делал, что учился, как проклятый, и соблюдал кучу дебильных правил в своем этом ДС-35. А тут такой шанс…
– Шанс на что? – спросил Ит. – Попытаться выбраться незнамо откуда в изувеченном виде? Рыжий, ну ты вообще…
– Да хоть бы и это, – упрямо возразил Скрипач. – Пусть даже так. Ит, всё, я больше не хочу предаваться рефлексии. Ну не хочу, понимаешь? И не буду.
– Уговорил, – Ит усмехнулся. – Вместе не будем. По возможности. Поскорее бы тут всё высохло, что ли. Идея прогуляться по лесу действительно более чем заманчивая.
***
Как-то днём, когда Ит прилег поспать, а Скрипач, от нечего делать, слонялся по двору, прикидывая, чем бы заняться (увы, заняться было совершенно нечем), Рифат, который в этот день остался дома, его позвал, и велел идти за собой, в сторону ручья. Заинтригованный Скрипач пошел за ним, удивляясь про себя – потому что выглядел Рифат в этот день хмурым и задумчивым, к общению не расположенным.
– Скиа, это важно, – сказал Рифат, останавливаясь у ручья, неподалеку от места, где они обычно брали воду. – Скоро станет тепло, вы уже и так ходите на берег вдвоем, и… в общем, смотри сюда. Сейчас всё покажу.
Он подошел к большому, замшелому камню, и провел над его верхушкой ладонью. Воздух над камнем вдруг засветился, и перед ними повисла карта берега и окрестностей. Стандартная спутниковая карта, с удивлением отметил про себя Скрипач, ну надо же. Кажется, кто-то врал про то, что отслеживание невозможно – вот же оно. По всей видимости, локационное оборудование Рифат за каким-то чёртом спрятал в камне, а сейчас невесть зачем решил показать ему, Скрипачу. Видимо, мне сейчас положено удивиться, решил Скрипач. Хорошо, за этим дело не станет.
– Ого, – с удивлением произнес он. – А это что? Карта?
– Именно так, умница, – кивнул Рифат. – Это карта места, где мы находимся. Вот наш дом, – он приблизил изображение, – вот дом Лийги, вот река, о которой я говорил… заметила, какая она широкая?
Река и впрямь была широкая, но Скрипача в этот момент интересовала вовсе не она. Потому что дальше, за рекой, между холмами он приметил небольшой городок. Километров тридцать, прикинул про себя Скрипач. Что там, интересно?
– А это что такое? Город? – он ткнул пальцем в изображение.
– Да, город. Анкун. Точнее, то, что от него осталось… – Рифат осекся. – Пока что это неважно. Скиа, теперь, прежде чем куда-то идти вдвоем, без меня, смотрите карту. Если вы увидите что-то движущееся, оставайтесь дома. Ясно?
– Движущееся где? – спросил Скрипач.
– Обычно над морем, – Рифат вздохнул. – Скоро начнется сезон, и вам следует быть осторожными. У вас нет документов, как ты понимаешь, а это чревато последствиями.
– Рифат, – Скрипач нахмурился. – Прощу прощения, но тебе придется объяснить. Первое: если я правильно понимаю, то отследить нас можно без проблем, потому что ты солгал, сказав, что средств отслеживания нет. Они же есть, примером тому – твоя карта. Второе: если нас можно отследить, то как нам в этом поможет дом? У нас любого можно было найти, куда бы он ни залез, и где бы ни спрятался. Значит, можно и у вас, так?
– В доме есть защита, – неохотно ответил Рифат. – Там вас не видно.
– В доме с деревянной крышей с сеном есть защита? – растерянно произнес Скрипач. – Серьезно? Это как?..
На этот раз играть удивление не пришлось.
– Не твоего ума дело, – отрезал Рифат. – Да, она есть. И в доме вы в безопасности. К сожалению, документы вам можно будет сделать только летом. А до этого придется соблюдать осторожность.
– И всё-таки, кто нас выкинул на берегу? – спросил Скрипач. – Ты же видел, ты знаешь. Почему не хочешь сказать?
– Это был корабль, принадлежавший шрика, – Рифат пожал плечами. – Малый корабль. Думаю, вас везли на продажу, но что-то не заладилось. Может быть, вы сопротивлялись. Может быть, они что-то не поделили. Скиа, я не знаю, – произнес он покаянно. – Правда, я не знаю. Я собирал плавник, корабль сел на камни, потом почти сразу стартовал. Карта не прислала мне сигнал о нём. И потом, даже если бы и прислала, она показывает только класс корабля, не больше. Чей он был на самом деле, куда летел… это мне неизвестно.
– Но можно же проследить, – предположил Скрипач.
– Зачем? – спросил Рифат. – Меня это уже не касается. Я не стал следить тогда, не буду следить и сейчас. И вам не позволю это делать. Иди сюда, я настрою карту под тебя. Когда Итта проснется, отведешь её сюда, и настроишь карту для неё тоже. Поняла?
Скрипач кивнул.
– Ты видела такие карты раньше? – с интересом спросил вдруг Рифат.
– Сто раз видела, – пожал плечами Скрипач. – У нас такие на море стояли, мы с братом… прости, с Итта, ходили смотреть навигацию. Конечно, это можно было откуда угодно сделать, но у нас была традиция такая, – Скрипач сочинял на ходу, и, кажется, получалось вполне складно. – Перед тем, как выйти в море под парусом, нужно посмотреть старую карту.
Рифат печально улыбнулся.
– Да, в море много странных традиций, – сказал он. – Помню, помню… но сейчас это неважно. А вот другое важно. Карта настроится на вас, и будет подавать сигнал, если кто-то подходит к берегу. Если пришел сигнал, идите сразу домой. Начинается сезон, и лучше лишний раз никого не провоцировать.
– Шрика? – уточнил Скрипач. – То есть людей?
– Не все люди – шрика, – наставительно ответил Рифат. – Это я тогда сгоряча сказал, прости. Люди бывают замечательные. Вот кто была твоя мама?
– Почему была? – Скрипач нахмурился. – Детский врач она. И она действительно замечательная…
– А, так вот откуда ты узнала про те подушки, – пробормотал Рифат. – Да, верно. Так вот, твоя мама точно не шрика. Она…
– Какие подушки? – сделал вид, что не понял, Скрипач.
– Которые надо класть под коленки, чтобы не болели суставы, – объяснил Рифат. – В общем, важно другое. Они здесь отдыхают. Всякие. Потом узнаете, кто. Пока что – просто они. И не надо им попадаться на глаза лишний раз. Уяснила?
– То есть это что-то типа туристов? – уточнил Скрипач.
– Именно что типа, – вздохнул Рифат. – А теперь пойдем домой. Я принес от Лийги лхус, и с удовольствием выпью его вместе с вами. Мне, знаешь ли, тоже иногда хочется вспомнить…
– О чём? – спросил Скрипач с интересом.
– О том, что я тоже когда-то был живым, – тихо ответил Рифат.
Глава 5. Акинаата-кипу
– Вечером будет дождь, – сообщил Рифат. – Поэтому идите к Лийге прямо сейчас, поняли? Я приду позже, мне надо будет убрать вещи.
– Но мы можем помочь, – возразил Ит. – Уберем, и пойдем вместе.
– Идите, – с нажимом произнес Рифат. – Ты ходишь медленно, Итта, если начнется дождь, то ты вообще рискуешь не дойти. Одевайтесь. И скажите Лийге, что я тоже приду, эту ночь буду ночевать. В такую погоду крыша обязательно протечет, а мокнуть я не хочу.
– Да, это опасно, холодно же, – как бы невзначай сказал Скрипач. – Можно простудиться, а то и что похуже.
Рифат не отреагировал – впрочем, Ит уже понял, что реакции не последует. Если тема Рифату чем-то не нравилась, или он просто не хотел продолжать разговор, он отмалчивался. Будто никто ничего не сказал. Очень удобно, ну, разумеется. Как об стенку горох.
– Ты будешь у Лийги к вечеру? – спросил Ит совершенно спокойно, словно не заметил того, что полуминутой раньше сказал Скрипач. – Обед для тебя готовить, или только ужин?
– Кин-кинни немножко оставьте, мне хватит. К ужину приду, – ответил Рифат. – Ну или пораньше, если дождь станет слишком сильным. Как получится. Всё, идите.
Ит коротко глянул на Скрипача. Ясно, дальнейшего разговора не будет. Не хочет Рифат этого разговора, а если не хочет, то можно и не начинать.
– До вечера, – Ит встал, подхватил костыли. – Будем ждать тебя.
***
– Интересно, что у него ещё есть, – сказал Скрипач, когда они устроили передышку в лесу, на ставшем уже привычном бревне – оно оказалось самым удобным местом для отдыха. – Карта, защита на доме. Хитрый дядька, ведь карта – это, как минимум, пара хороших аккумуляторов. Потому что карта по пятерке, а это значит, что питание ей нужно, и, желательно, подходящего класса.
– Ну, допустим, батарейки пятого уровня – штуки более чем живучие, – заметил Ит. – Сколько тогда Кировский аккумулятор от импульсника в колодце у нас провалялся? Восемьдесят лет? Или меньше? Пусть будет восемьдесят, для ровного счета, тоже срок немалый. И что? Треть заряда оказалась на месте, неплохо так удалось пострелять. А карта жрет намного меньше, чем импульсник. Батарейке может быть и сто лет, и сто пятьдесят, и она будет работать. Причем, заметь, тот аккумулятор шел по четвертому уровню, а этот – по пятому, к тому же мы не знаем точно, какие технологии тут в ходу для этих штук…
– Ты лучше скажи, защиту искал? – с интересом спросил Скрипач.
– А ты как думал? – хмыкнул Ит. – Первым делом, как только вы в тот же день пошли за плавником.
– И что?
– И ничего, – развел руками Ит, позабыв про костыли. В результате правый костыль упал на землю. – Я ничего не нашел, рыжий. Равно как и ты.
– Да, равно как и я, – подтвердил Скрипач. – Выводы напрашиваются следующие. Либо это что-то такое, о чем мы не имеем представления, либо кто-то много врёт, и никакой защиты нет вовсе. И, знаешь, я склонен предполагать, что второй вариант и есть ответ. Нет у него никакой защиты. Сказку он нам рассказал. Чтобы удержать при себе.
– Ох, не знаю, – покачал головой Ит. – Может, и нет. Но мне больше по душе первый вариант.
– Тебе неприятно сознавать, что он нам врёт? – спросил Скрипач.
– Возможно, – пожал плечами Ит. – Не исключено.
– Но он нам постоянно врёт, – сердито сказал Скрипач. – И о себе ничего не говорит. Что-то подсказывает, что кроме этой карты ещё много всего имеется, но говорить он не хочет категорически.
– Понять бы ещё, почему, – Ит поднял костыль. – Такая скрытность чем-то точно обусловлена. Должны быть причины. И я больше чем уверен, что они есть.
– Да конечно есть, – покивал Скрипач. – И у Лийги тоже есть, она тоже не просто так молчит. Дурдом, блин, – сердито произнес он. – Каждое слово клещами тянуть приходится, так ещё и на нас ворчат, словно мы…
– Не в своё дело лезем, – закончил за него Ит. – Ясно, что не в своё, но нам-то как быть? Информационный вакуум мне лично не очень нравится.
– А меня он бесит. Ладно, пойдем к Лийге, – Скрипач встал. – Будем её пытать. Так же безуспешно, как до этого пытали Рифата.
– Ну уж нет, пытать мы её не будем точно, – покачал головой Ит. – Лийга не просто хороший скульптор или гончар, она наша…
– Кормовая база, – ехидно закончил Скрипач. – Давай называть вещи своими именами. Так что если и будем, то крайне осторожно. Чтобы не лишила лхуса с вареньем, и макарон с сыром, или как это там правильно называется.
***
С обжигами на этот сезон, по словам Лийги, закончили, но всё равно, в доме у неё было тепло и сухо, и вкусно пахло травами и лхусом. Конечно, без дела сидеть Лийга не позволила никому, поэтому занятия возникли тут же, для обоих, и Лийга принялась раздавать распоряжения. Ит, помоги заплести косы, а то Рифат будет ворчать на меня за то, что неопрятно выгляжу; рыжий, ступай на улицу, во внутренний двор, и развесь на палках покрывала, дождь постирает. На нижние вешай, на верхние потом повесим вдвоем, ты не сможешь одной рукой. О, Ит, отлично, прекрасные косы получились, и где ты только научился так хорошо и быстро плести? Пересаживайся теперь к столу, который на кухне, и подготавливай продукты для ужина. Муку надо просеять, в масло добавить вон те сушеные травки, а сыр истолочь в ступке. Рифат вечером придет? Ох, подозреваю, раньше явится, смотри, погода какая. Но ничего, сварим побольше кин-кинни, сделаем лепешек, и будем пить лхус с вареньем, медом, и лепешками. И плевали мы на этот дождь.
На улице и впрямь начиналось, кажется, самое настоящее светопреставление. Небо стремительно темнело, тучи опускались всё ниже и ниже, и поднялся ветер – но, против ожиданий, он был не холодный, а, пожалуй, что и тёплый. Лийга подтвердила догадку – да, это теплый воздух идёт с континента, наступает весна, будет еще несколько таких больших дождей, и вернется, наконец, настоящее тепло. Откуда ветер? не понял Ит. Из пустыни, ответила Лийга. И вдруг почему-то помрачнела. Ветер идет из пустыни, по дороге собирает влагу, и приходит сюда вот такими циклонами. Странно, заметил тогда Ит. Обычно же не так. Циклоны вроде бы над морем всегда возникают. Ну, у нас вот так, ответила тогда Лийга. То есть не всегда так. Только весной. Ранней весной. Вот как сейчас. А влагу ветер набирает над озёрами. Там огромные озёра, Ит, их там много, на юге, вот тебе и влага.
– Кстати, а где ты так ловко научился плести косы? – вдруг спросила она. Спросила совершенно обыденно, без всякого перехода от темы озер и циклонов куда-то ещё. – У тебя здорово получается. И очень быстро.
Ит в первую секунду даже растерялся, но вовремя опомнился. Вот, значит, как? Хорошо. Поиграем в эти игры.
– Не знаю, – он равнодушно пожал плечами. – Себе плёл, у меня же длинные волосы. Вот и получилось.
– Точно себе? – Лийга прищурилась.
– Ну а кому, – ответил Ит.
– Ясно, ясно, – покивала Лийга.
…Ит в эту секунду вспомнил – как ножом по сердцу резануло его это давнее, полузабытое воспоминание. Терра-ноль, Москва, осень, утренняя дремотная темень, и дождь. Вот примерно такой же дождь, какой идёт сейчас за окном дома Лийги. Спящая по утреннему времени квартира, опущенные шторы, тишина, прерываемая лишь шумом дождя. А потом – легкие, беззвучные шаги по паркету, и Дашин голос:
– Пап… папа, – шепотом, чтобы не разбудить остальных. – Пап, нам с Веркой в школу скоро… заплети, а? Паааап…
Плевать, что после смены, и плевать, что спать хочется просто до одури. Улыбнуться сонно, сесть, одёрнуть майку.
– Сейчас, малыш, – Даша, оказывается, притащила с собой в комнату детский стульчик, который низенький совсем. – Садись. Тебе одну или две?
– А колосок можно?
В дверях комнаты уже стоит сонная Вера, потирающая глаза.
– Пап, и мне колосок, – тут же говорит она. – Тебе кофе поставить?
– Поставь, – вздыхает Ит. – Поспишь тут с вами, хулиганки… Даш, садись, а то и правда в школу опоздаете.
Волосы. Чистые, упругие, непослушные молодые волосы дочки, любимой дочки, зайчика солнечного, котёнка, Дашеньки. Её волосы, которые его пальцы, сотни раз делавшие эту нехитрую работу, помнят уже самостоятельно, вне сознания, тут же делят на прядки, и плетут из этих прядок бессмертный колосок, любимую их с сестрой косу – самую модную, самую практичную, самую удобную. Конечно, он не дергает волосы, конечно, он ни за что и никогда не сделает своему родному и любимому ребенку больно – поэтому привычная Даша сидит совершенно спокойно, и молча ждёт, когда папа закончит обязательный утренний ритуал, а в дверях уже снова стоит Вера, и держит в руках его любимую керамическую тяжелую кружку с кофе…
– Ит, ты чего, замерз? – с интересом спросил Скрипач.
– А? – Ит поднял голову. – Да нет, я так. Пытался вспомнить, где научился косички плести. И не вспомнил. Лийга спросила, где я научился, а я забыл, наверное.
Скрипач кинул на Ита осуждающий короткий взгляд – он-то всё прекрасно понял – вздохнул, и ответил:
– Может, ты маме плел? Хотя она в последние годы со стрижкой ходила.
– Ходит, – тут же поправил Ит. – Ходит со стрижкой, да. Удобнее потому что. Слушай, а ведь верно. Плёл когда-то. Мелким совсем, лет в двенадцать, что ли? Не, рыжий, не помню точно, – он покачал головой. – Да и какая разница?
– Вообще никакой, – покивал Скрипач. – Это ты прав. Теперь-то уж точно никакой разницы.
– Наверное, у тебя талант парикмахера, – заметила Лийга. – Так бывает. Есть у кого-то какой-то дар, а он живет с ним, и даже не знает, что дар спрятан где-то глубоко внутри. А потом происходит что-то, и раз! дар просыпается. Может, у тебя так и получилось.
– Может, – дернул плечом Ит. – А у тебя, Лийга, есть какой-то дар?
Лийга в ответ усмехнулась – Ит тут же понял, что смеется она не просто так. Она лихорадочно сейчас ищет ответ. И правду говорить категорически не хочет. Интересно.
– Был когда-то, – сказала она. – Да весь вышел. Так и живу теперь. Бездарно. И поделом… Рыжий, поставь-ка воду, – приказала она. – Сдается мне, Рифат сейчас придет. Вон что на улице творится. Как бы он не утонул по дороге.
Дождь и впрямь усилился, крупные капли колотили по стеклам – да, в доме Лийги были самые обычные стекла в окнах, причем, кажется, едва ли не самодельные, раскатанные мокрой скалкой. «С волной». Это первым заметил Скрипач, и потихоньку рассказал Иту – тоже небезынтересный факт, с учетом карты пятого уровня и какой-то неведомой защиты, которую они не сумели найти. Неровные стекла, посмотри, сказал тогда Скрипач.
– Да, ну и дождина, – покивал Скрипач. – Зато ковры с покрывалами хорошо отстирает.
– Станет потеплее, скибы ваши тоже так же постираем, – сказала Лийга. – Я бы давно их и руками в тазу в порядок привела, так ведь Рифат не даст, опять будет полдня объяснять про приличия…
– А он и тебе про них объясняет? – с интересом спросил Скрипач.
– А как же! – Лийга всплеснула руками. – И капюшон надень, и маску пристегни, и босая не ходи, и кольца под рукавами спрячь. Заботливый, сил нет. И ведь не поспоришь, он же прав, только как же это надоедает порой, не передать.
***
Рифат пришел, когда уже совсем стемнело. Промокший до нитки, сердитый, и, кажется, расстроенный.
– Опять крышу сорвало, – сообщил он с порога. – Ветер с моря крутит, снова угол ободрал. Я слазил, поправил, как мог, но ведь полдома вымокнет всё равно.
– Зато плавника накидает много, хоть погреемся, – заметил Скрипач.
– Что верно, то верно, – покивал Рифат. – Волнение сильное, много всего принесёт, это точно.
– Иди в кладовую, переоденься, – приказала Лийга. – Весь пол мне сейчас закапаешь, у тебя одежда мокрая. И обувь сними.
Полы в доме были деревянные, набранные из короткой сухой доски, и сейчас под ногами Рифата на чистом полу образовалась уже изрядных размеров лужа.
– Иди, – сердито сказала Лийга. – Я положила там тебе, в кладовке.
Рифат недовольно поморщился, но в кладовку всё же отправился. Вышел через пару минут почти в такой же одежде, в какой ходил всегда – длинная рубаха, почти до колен, подхваченная матерчатым поясом, широкие длинные штаны, и длинный жилет с капюшоном. Конечно, без плаща – в доме было тепло.
– Брось одежду за дверь, на лавку, – посоветовала Лийга. – Пусть дождь постирает.
– И то верно, – кивнул Рифат. – Итта, Скиа, вы тут не бездельничали? – спросил он. – Мне не надо за вас стыдиться?
– Тебе не надо за них стыдиться, – тут же встала на защиту Ита и Скрипача Лийга. – Итта заплела мне волосы, а Скиа много сделала по хозяйству. Сейчас ужинать будем. Лепешки как раз поспели. Садись за стол.
Интересно, думал Ит. Это очень интересно – они ни о чем не говорят, кроме вот таких бытовых моментов. Словно… словно они старательно обходят все темы, которые считают по каким-то причинам опасными или запретными. Или – не исключено – они намерено заставляют сжиматься пространство до размеров макового зерна, вот до этого дома, этой печи, этих лепешек, лхуса, кин-кинни, варенья, и дождя на улице. А ведь хитрая Лийга его, Ита, час назад почти поймала. Он же прокололся с этими проклятыми косами! Она подозревает что-то? Вероятно, да. И она очень ловко ушла от встречного вопроса – значит, ей самой тоже есть, что скрывать. Непросто тут всё, ох, как непросто. Будем думать.
– А можно мне варенья в лхус?
Скрипач, ну что ты делаешь, ну зачем…
– Скиа, как не стыдно попрошайничать, – строго говорит Рифат. Молодец, Скрипач, только за стол сели, а ты уже нарвался. – Сиди и ешь молча, веди себя достойно.
– Рифат, отстань, – это уже Лийга, ну, конечно. – Ну хочет, и хочет, и что? Скиа, вот тебе варенье, клади, сколько надо. Уж чего-чего, а варенья у меня много…