Дневник профессора Гаросса

11

Дневник профессора и в самом деле смахивает на научно – фантастический рассказ. Если бы я не знал, кто автор, ни за что не поверил бы в то, что там написано, несмотря на обилие непонятных мне изречений и научной терминологии. Ибо всё в нём слишком необычно и невероятно для нашего стереотипного восприятия, а планы Космического Общества так вообще поражают своей чудовищностью.

Лежу на кровати и в который раз перелистываю дневник. Я взялся за него сразу, как только вернулся из «Белонги», и, когда закончил читать, сказал себе: «Этого просто не может быть!» Межпланетные звездолёты, обитаемая планета в другой галактике. И это в то время, когда наши пилотируемые корабли не суются дальше земной орбиты! Но чем больше осмысливаю прочитанное, тем сильнее убеждаюсь в его правдивости. У профессора были документы и материалы этой необычной экспедиции на далёкую планету Чиккория, которые он пытался обнародовать и за что поплатился жизнью. Если всё это бред, если ничего этого не было, то тогда зачем «Спейсеру» было нужно открывать охоту на самого богатого и известного человека в стране?

И всё же проходит ещё немало времени, прежде чем у меня исчезает последняя тень сомнения. И только тогда я до конца осознаю, от какой страшной катастрофы хотел спасти нас профессор Гаросс.

Но он мёртв. Документы уничтожены. А угроза-то, нависшая над нашей планетой, осталась! Рано или поздно «Спейсер» пошлёт на Чиккорию другой корабль и в конце концов узнает то, что нужно. И тогда – прощай Земля! Несколько мощных ядерных взрывов уничтожат тебя как ненужную, отслужившую свой срок вещь. Мысленно представляю себе, как наша маленькая планета вначале обволакивается огнём и газом, а затем со страшным грохотом разрывается на куски и по частям исчезает в чёрной бездне Вселенной. Картина получается настолько реальной, что я вздрагиваю и подскакиваю на кровати.

НЕТ!!! Боссы Космического Общества зря считают, что со смертью Гаросса у них развязаны руки. Им придётся изменить своё мнение на этот счёт. И помогу им в этом я! А почему бы и нет? Я единственный, кому профессор доверил свой дневник, а значит и жизнь нашей планеты. Потом, чем я рискую? О существовании этих тетрадей, вероятнее всего, не знает никто, и тем более никто не знает, что они находятся у меня. Меня никто не подозревает, никто не ищет, и я могу свободно добраться до редакции своего друга Прола Чиротти в Донтре и опубликовать дневник. Пусть невозможно доказать, что события, изложенные в нём, происходили на самом деле, всё же они обязательно привлекут к себе внимание общественности. А это значит, что скандал неминуем. Правительство вынуждено будет назначить расследование таинственного взрыва в пустыне Фитра и как следует потрясти Космическое Общество. Достанется и Всемогущему Синдикату. А если что-нибудь, изложенное профессором, подтвердится, то тогда двум могучим организациям точно будет крышка.

Такой финал вдохновляет меня. Но, прежде чем отправиться в Донтр к другу, придётся немного поработать. Переписать дневник, чтобы он стал понятен для широкого круга читателей: убрать из него непонятную терминологию и скрупулёзное описание растений и животных. А для этого нужно время. Вскакиваю с кровати, хватаю телефон и набираю домашний номер шефа. Через минуту слышу в трубке его заспанный голос:

– Да, Кларк слушает.

– Шеф, это Харрис…

– Какого дьявола, Стивз, – недовольно набрасывается он на меня, – ты названиваешь мне посреди ночи!

Смотрю на часы: без десяти три. Вот чёрт!

– Извините, шеф, – оправдываюсь виноватым тоном, – я совсем забыл про время.

– Ну что там у тебя стряслось? Говори короче, я хочу спать.

– Мне нужен отпуск.

– Отпуск? – шеф в трансе. – Так срочно?

– Да. С завтрашнего дня. То есть, с сегодняшнего.

– А как же сюжет, который ты обещал сегодня? То есть вчера.

– Поручите это Хоксту. Он старательный парень и справится с этим заданием не хуже меня.

– Но, Стивз…

– Мне нужно срочно уладить кое-какие дела, – настаиваю я.

– Это связано с твоим мордобоем?

Теперь я в нокауте. Вообще-то, шефа трудно провести, и я чистосердечно признаюсь:

– Да.

– Ну хорошо, парень. Надеюсь, три недели тебе хватит, чтобы уладить свои проблемы?

– Вполне!

– Тогда спокойной ночи, Стивз. И когда надумаешь позвонить мне ещё раз, не забудь посмотреть на часы.

Бросаю трубку и довольно потираю руки. Ну всё, теперь за работу!

Из дневника профессора Гаросса

12

Вот уже месяц я скрываюсь в трущобах Кохраны. Не думал, что когда-нибудь буду прятаться от людей, но я вынужден это делать и не только ради своей безопасности. Сегодня, выйдя из супермаркета, наткнулся на очень интересный плакат. С него на меня смотрел молодой Гаросс. Таким я был перед полётом на Чиккорию. Надпись под портретом гласила, что это опасный государственный преступник, и обещала за его поимку щедрое вознаграждение.

Чуть позже, купив местную газету, я узнал ещё более удивительные подробности своей биографии. Оказывается, по утверждению Космического Общества, я, по возвращении из продолжительной космической экспедиции, сошёл с ума и теперь, вооружённый лазерным пистолетом, представляю большую опасность для населения. В связи с этим меня нужно срочно поймать и изолировать. Если исходить из суммы вознаграждения за поимку, то охота на меня началась не шуточная. Поэтому мне придётся быть крайне осмотрительным. Возможно, это будет излишняя предосторожность, так как я сильно изменился за то время, что не был на Земле, но в том положении, в каком я очутился, иначе нельзя. Слишком многое от меня зависит.

Итак, я – государственный преступник. Так Космическое Общество пытается исправить ошибку, которую допустило, взяв меня в полёт. Я сорвал их гнусные планы и надежды на райскую жизнь на далёкой голубой планете. А если мне ещё удастся обнародовать документы, которые я прихватил с корабля, то «Спейсер» может не только утратить своё могущество, но и полностью прекратить существование.

Но опубликовать имеющиеся у меня материалы будет не так-то просто. Не каждая редакция или телекомпания сможет решиться на столь рискованное мероприятие. Замахнуться на «Спейсер» – это заранее подписать себе смертный приговор, если дело не выгорит. Вдобавок, человек, на чью помощь я так рассчитывал, похоже, предал меня. Алчность и жажда наживы оказались для него сильнее родственных уз. Правда, я в этом до конца не уверен, но случай в «Карпеннии», куда вместо Орсона заявился убийца, заставляет меня так думать. С другой стороны, кому в первую очередь я мог обратиться за помощью, если не к своему дяде? И «Спейсер», объявив на меня охоту, естественно, мог прослушивать его телефоны, и, узнав о нашей встрече, отправить в бар киллера. Повторюсь, я не уверен на все сто в предательстве родного человека и постараюсь разобраться в этом при удобном случае.

И всё же, чтобы не испытывать судьбу, перебирая в памяти тех, кто мог бы помочь мне, в первую очередь отмёл его. После недолгих раздумий, я остановился на влиятельной и независимой газете «Гедара». Она часто печатала мои разоблачительные статьи, и сама не раз подбрасывала мне интересные темы. Да и с её редактором Гиком Дерриком я был в дружеских отношениях.

Но «Гедара» находится далеко, в Данкаре, и добраться до неё сейчас, когда на носу зима, когда днём дуют холодные ветры, а по ночам выпадает снег, да ещё когда тебя разыскивает вся страна, будет очень трудно. И тогда я решил переждать зиму в Кохране. А чтобы не терять зря времени, написать об ужасных планах Космического Общества, о товарищах, погибших на Земле и в космосе, о неведомой цветущей планете в другой галактике, о том, как попали ко мне эти документы.

Документы… Они лежат в кейсе, запирающемся на электронный замок и оборудованном микровзрывателем на тот случай, если его будут открывать без хозяина. Больше всего меня беспокоит их судьба. Что если меня свалит какая-нибудь болезнь, и я умру? Или какой-нибудь пройдоха узнает во мне Гаросса, и меня схватят? Что будет с ними тогда? Они ни при каких обстоятельствах не должны попасть в руки Космического Общества или Всемогущего Синдиката. Иначе о последствии потом сожалеть будет уже некому.

Получилось так, что сейчас жизнь нашей планеты зависит от одного человека – меня. Если я не сумею предать огласке документы, то она рано или поздно погибнет. Хватит ли у меня сил выдержать эту тяжёлую ношу? Право, не знаю. Но уверен, что не отступлюсь ни перед чем, даже если мне будет угрожать смерть.

И вот сегодня в холодный ноябрьский вечер, когда за окном, занавешенным одеялом, завывает ледяной ветер, я, поёживаясь от холода, начинаю этот дневник. В соседней комнате под кучей одеял тяжело спит мой спаситель, старый негр по прозвищу Хирург. Он безнадёжно болен, и это наложило определённый отпечаток на его лице. К счастью, его болезнь не заразна, и всё же я стараюсь держаться от него подальше и питаться отдельно. Он ничего не знает о кейсе, на котором спит, и ничего не должен знать о дневнике. Бережёного бог бережёт, любил говаривать мой отец. Поэтому вначале я дождался, когда он уснёт, а уж потом только достал письменные принадлежности…

13

Всё началось в тот памятный для меня день, восемь с половиной лет назад, когда ко мне в кабинет ворвался Орсон, младший брат моей матери.

Я жил тогда в роскошном особняке в центре фешенебельного района столицы, давал лекции в университете, вёл научную работу и активно боролся за угасающую природу. Мой отец, владелец Уником-банка, умирая, оставил мне, как единственному наследнику, не только весь капитал, но и почётный пост председателя Объединённых Национальных банков. Так что уже в тридцать лет я стал миллиардером и самым богатым человеком в стране. Я неплохо разбирался в финансовых делах. Поначалу мне даже нравилось этим заниматься. Но вскоре мне надоели все эти искусственные улыбки и услужливые физиономии партнёров, деловые встречи, на которых каждый норовил кого-нибудь обмануть, и потому я не раздумывая передал все дела моему дяде Орсону Кректу, назначив его управляющим, а сам снова занялся наукой.

Эта встреча произошла после завтрака. Помню, я только сел за изучение материалов о варварском использовании природы одной нефтяной компанией, предоставленных мне Обществом Защиты Природы, как в кабинет стремительным шагом вошёл Орсон, коротко стриженный блондин невысокого, как моя мать, роста, но в отличие от неё, крупного телосложения. Его широкое властное лицо выражало беспокойство.

Будучи старше меня всего на десять лет, он всегда держался так, словно был мне отцом. Поначалу это раздражало. Раздражали меня и его манера входить без стука и привычка в любом пустяке видеть трагические последствия. Пробовал бороться с этим и нажил только головную боль. К тому же, нередко его бурные появления помогали мне избегать неприятности, и я смирился с этим.

Вот и в тот день он пришёл ко мне, чтобы из ничего, как мне тогда показалось, раздуть целую драму. Как обычно он начал издалека.

– Привет, Тони! – поздоровавшись, Крект взволнованно прошёлся по кабинету и уставился на бумаги, лежащие на столе. – Ты опять собрался кого-то разоблачать? И кто же на этот раз твоя жертва? Надеюсь, не те компании, которые принадлежат Уником-банку, а? Молчи, молчи, по глазам вижу, что нет. Я рад, что у тебя ещё хватает ума не делать этого.

Я хотел возразить, но он продолжил в том же духе, не дав мне и рта раскрыть.

– Эх, Тони, Тони, малыш… Сколько раз я говорил тебе, брось ты эту ерунду и займись настоящим делом. С помощью твоего ума мы бы давно уже прибрали к рукам банки таких господ, как Торнель и Тагевере. А со временем и все остальные… может быть…

– Но, Орсон, – воспользовавшись заминкой, вставил я, – то чем я занимаюсь, гораздо важнее…

– Разве? – усмехнулся тот и уселся в кресло напротив. – Ты так говоришь только потому, что никогда не подыхал с голоду.

– Но природа гибнет, и её надо спасать! – в отчаянии выпалил я; его пренебрежительное отношение к окружающей среде всегда выводило меня из себя.

Но Орсон даже не обратил на это внимание. Он достал из внутреннего кармана пиджака сигару и отточенным движением снял с неё обёртку.

– Э, брось, малыш, – сказал он, складывая целлофан в пепельницу, – твоя защита не приносит нам никаких доходов… – он сделал паузу, чтобы, с наслаждением понюхать сигару. – Наоборот, суммы взяток, которые приходится давать всё чаще, чтобы замять последствия твоих шалостей, возрастают с каждым разом, потому что уже многим людям надоело закрывать на них глаза. Пораскинь мозгами, кому вообще нужна твоя природа? Может нищему, который питается раз в день и спит на улице? Или бизнесмену, который, откликнувшись на твои призывы, рискует через неделю стать банкротом и уподобиться нищему? Конечно же, ни тому и ни другому. Природа нужна только тебе, чтобы попусту транжирить своё время и состояние отца, и твоим дружкам – «зелёным» из Охраны Природы, чтобы постоянно клянчить у тебя деньги на свои нужды.

Крект опять замолчал, на этот раз, чтобы прикурить сигару и дать мне возможность осмыслить сказанное им. Пока я думал, как бы повесомее ему ответить, он продолжил:

– Деньги, Тони, деньги и ещё раз деньги всегда и во все времена были и остаются главным смыслом жизни. Вот о чём думает каждый на этой грешной земле. Из-за них люди идут на крайности. А ты – природа. Да мы начали истреблять её с самого начала своего появления. И началось всё с того, что наш пращур сломал ветку, чтобы защититься от дикого зверя. Но мы растём, поднимаемся по ступеням цивилизации. И чем выше мы поднимаемся, тем больше истребляем. Это закономерность, малыш, и вам со своей болтовнёй ничего не изменить.

– Ты не прав, дядя, хотя в твоих словах и есть доля истины, – пока он разглагольствовал о своём мировоззрении, я смог взять себя в руки и успокоиться. – Но я уверен, что можно жить припеваючи и одновременно наслаждаться природой, если разумно ею пользоваться. А мы слишком по-варварски относимся к ней. И попомни меня, она отомстит нам за это. Очень жестоко отомстит.

– И как же она это сделает? – Орсон криво усмехнулся и, прикрыв глаза, блаженно затянулся.

– Сильнейшие землетрясения, цунами, ураганы, обильные снегопады летом и непрекращающиеся ливни и, как вследствие этого, страшные наводнения, и так далее.

– Бред, – невозмутимо изрёк он, выпуская дым. – В это никто не верит, даже сами «зелёные».

– И всё-таки всё будет именно так. Причём в недалёком будущем. Лет через десять – двадцать, если мы не переменим своё отношение к природе. Там, где это понимают, уже делают всё возможное, чтобы спасти этот всё ещё прекрасный и удивительный мир.

– Они зря стараются.

– Это почему?

– Потому что они хотят сделать природу вечной, но вечного, как ты знаешь, ничего нет. Следовательно, они только зря теряют время. А для нас время – это деньги.

– Господи! Да пойми же ты, наконец, Орсон! – я опять завёлся и от возбуждения соскочил с кресла. – В природе всё взаимосвязано. Понимаешь? Всё! Уничтожая её, мы уничтожаем самих себя! Потому что мы – неотъемлемая часть природы. Зачем нам тогда эти деньги, если нас всех ждёт скорый конец? Ты говоришь, что природа никому не нужна? А ты спроси об этом у тысячи матерей, у которых вместо нормальных детей родились уроды. Спроси об этом у…

– Ну-ну, завёлся, – остановил меня дядя, – я вижу, что тебя не переубедить. Лучше сядь, Тони, и успокойся. Давай поговорим о более важном.

Все наши с ним споры на эту тему всегда заканчивались именно так. Как только я начинал приводить неопровержимые факты в доказательство своей правоты, он сразу переводил разговор на другую тему, и спор получался как бы вступительной частью к ней. Дело в том, что мой управляющий не терял надежду на то, что я когда-нибудь всё же «брошу заниматься ерундой и займусь делом», и потому всегда начинал разговоры с этого, а уж потом, когда я распалялся в свою защиту, переходил к главному.

Поняв, что вступление закончено и сейчас начнётся основное, я вернулся на место.

– Мне уже пятьдесят, Тони, – начал Орсон, предварительно сделав затяжку, – и я уже устал вести с тобой подобные дискуссии. Бог с тобой, занимайся своей природой, пока у тебя ещё есть кому беспокоиться о тебе. Но я ведь не вечен, малыш. А с твоим отношением к деньгам, ты в первый же месяц вылетишь в трубу после моей смерти. Если, кончено, перед этим я не успею найти какого-нибудь толкового парня, который также честно будет вести твои дела. А где его взять, этого толкового и честного парня, а? И ещё, Тони, не забывай, что и ты не бессмертный. И после твоей кончины, фамилия Гаросс может навсегда исчезнуть, а капитал, так старательно накопленный твоими предками, попасть в чужие руки. Это так и случится, если мы с тобой сейчас не побеспокоимся об этом. Есть только один способ избежать этого… – Орсон снова сделал затяжку, выдерживая паузу, – тебе надо жениться, Тони. Да, я уже не раз говорил тебе об этом и повторяю ещё раз. Ты должен жениться и обзавестись наследником, а уж я постараюсь, чтобы из него вырос человек с деловой хваткой. Тогда у нас будет, кому передать дело Гароссов… И не надо возражать, малыш! – предупредил он, заметив, что я открыл рот.

Я и не собирался, хотел только напомнить, что в прошлом месяце мы уже обсуждали с ним этот вопрос и пришли к единому мнению. Никогда не считал себя скромником, но в компании женщины, если это была неделовая встреча, почему-то всегда ощущал дискомфорт и потому вёл себя с ней нерешительно и скованно. И всё же я надеялся когда-нибудь встретить свою вторую половину и прожить с ней долго и счастливо. Мне давно хотелось обзавестись семьёй, родить детей и жить полнокровной жизнью семьянина. Но до сих пор попадались только охотницы за моим состоянием. И когда исполнилось сорок, я решил последовать совету дяди и дал согласие на свадьбу с дочерью второго по величине банкира в стране. Но тот, видно закрутившись в делах, забыл об этом и продолжал развивать свою идею.

– Я уже всё продумал. У Тагевере есть дочь. Единственная наследница. Правда, она лет на пять тебя постарше и её не назовёшь красавицей. Зато у её папаши красивый капитал. И он будет твоим, Тони. И пусть Мекки не блещет умом, зато будет тебе преданной женой и, самое главное, не будет совать нос в твои дела. Да, я сегодня же займусь этим, – он поднялся и заходил по кабинету. – Это решено, не так ли?

– Да, я же…

– Ну, тогда больше не будем об этом, – бесцеремонно оборвал он меня. – Я пришёл к тебе совсем по другому вопросу.

– Какому же?

Сколько лет я знал Орсона, и он всё время удивлял меня своей манерой вести разговор.

– Ты ведь знаешь, Тони, что наш самый крупный клиент – это Космическое Общество? – начал он.

– Разумеется.

– Так вот, его финансовый представитель в нашем банке Хук Хоуп – мой давнишний приятель. Вчера он случайно услышал разговор своего шефа с каким-то незнакомым парнем. Смысл разговора Хоуп не понял, но несколько раз слышал твоё имя.

– Ну и что? – не понял я.

– Идиот! – возмутился мой управляющий. – Твоё имя произнесли в стенах Космического Общества! И тебе это ни о чём не говорит? Запомни, мой мальчик, ТАМ просто так не произносят ни чьих имён. Тебе понятно?

– Что ты хочешь этим сказать?

– А то, что ты можешь влипнуть в неприятную историю. Им могла надоесть твоя стряпня. И, если это так, тогда… – он многозначительно развёл руками.

– А если… – хотел было предположить я, но он не дал договорить.

– Ах, если бы знать, что они против тебя затевают, Тони. Поверь мне, у них существует много способов избавления от слишком надоедливых.

– Чепуха! – не поверил я. – Они не посмеют! Как ни как, а я всё же…

– Эх, Тони, Тони, малыш, – Орсон сожалеющее покачал головой, – ты один не знаешь того, что известно всем. «Спейсер» – это огромная власть. И не только в нашей стране. Он как игрушкой вертит нашим парламентом, вмешивается в управление других государств и может сместить неугодное ему правительство в любой стране. А что им стоит разделаться с одним человеком, пусть даже с таким громким именем, как у тебя? Если им нужны только твои денежки, то это полбеды. Хотя, если они будут иметь дело с тобой, то обязательно постараются надуть тебя. Ну, а если дело не в этом?

– Ну зачем же так мрачно? Я думаю… – я попытался свести всё к шутке, но дядя был серьёзен как никогда.

– Я думаю, что тебе надо уехать заграницу. Под чужим именем, – заявил он. – На год, может, на два. Пока всё не уляжется. Куда-нибудь на юг или на запад за Океан. Поживёшь там среди своей природы, отдохнёшь. Там ещё есть на что посмотреть. У меня имеются связи среди контрабандистов. Они устроят всё так, что в «Спейсере» будут долго ломать голову над тем, каким образом ты исчез с их горизонта. Пока я буду здесь устраивать твои дела, ты можешь там расслабиться. Хватит сидеть в кабинете и заниматься писаниной. Не стесняйся в расходах, но и особо не усердствуй, чтобы не привлечь внимание агентов Космического Общества. Позже я постараюсь переправить к тебе Мекки, дочь Тагевере. Там вы познакомитесь, пообвыкнете друг к другу. Там же и сыграем свадьбу. А когда я буду уверен, что тебе ничего не грозит, вы вернётесь.

– Но сейчас я не могу уехать, – я вовсе не разделял опасений дяди и совсем не собирался куда-либо уезжать. – У меня здесь много незаконченных дел.

– Речь идёт о твоей жизни, мальчик, – напомнил Орсон, – и ради этого стоит забыть о делах. К тому же, писанину ты можешь взять с собой, если тебе это так необходимо.

– Но у меня скоро международная конференция! На ней я обещал представить свою новую книгу, над которой работаю вот уже несколько лет. Я не могу подвести своих коллег.

– Боюсь, они не оценят твою жертву.

– Но ведь это только твои предположения, Орсон! С чего ты взял, что меня собираются убить? Ничего не понимаю. Я должен бросить всё и, сломя голову, тайком, как какой-то уголовник, бежать заграницу, только потому, что какому-то идиоту вздумалось назвать моё имя в стенах Космического Общества. Это же смешно! Моё имя известно всей стране. И его могут произносить где угодно, когда угодно, кто угодно и сколько угодно!

– Ты наивен, как младенец! Поверь моему чутью, Тони, малыш, это очень серьёзно.

Я внимательно посмотрел на его озабоченное лицо. Что-то шевельнулось у меня в груди, и я решил согласиться.

– Ну хорошо, я уеду сразу после конференции.

– Ты с ума сошёл! – возмутился тот. – Нет, вы только посмотрите на этого ненормального! Речь идёт о его жизни, а он мне одолжение делает! Оставайся, упрямец, и делай всё, что хочешь. Но когда у тебя возникнут проблемы, не беги ко мне за помощью. Я уже ничем не смогу тебе помочь. Тебе это понятно, бумажная твоя голова? Впрочем, у тебя есть ещё время. Думаю, дня два – не больше. Так что хорошенько подумай. А я пошёл. У меня нет времени, чтобы тратить его на пустые разговоры с тобой.

Орсон ушёл, но тревога его осталась и постепенно началась передаваться мне. Часто случалось так, что его, казалось бы, не обоснованные предположения сбывались. Подозреваю, что иногда он нарочно облекал в форму предположений то, что знал наверняка. Поэтому к его словам стоило прислушаться. И всё же мне не верилось, что из-за такого пустяка мне может грозить опасность.