Эндшпиль Мастерграда

Глава 2

Роб Ван Свитен еще не знал, что следующим утром его тело, пронзенное в нескольких местах клинком убийцы, окровавленное и в одном исподнем, найдут в придорожной канаве при очередном обходе городские стражники. Молодой человек наслаждался жизнью, молодостью и удачей. Ему двадцать пять, он недурен собою, дворянин и капитан корабля на службе в очень уважаемой и богатой голландской Ост-Индской компании. Поэтому он не удивился, когда прочитал письмо от посла Англии. Еще бы, он попал в число тех немногих счастливчиков, которых японские варвары допускали на свои закрытые от мира острова. В год всего пять голландских судов – остальные нации не допускались к торговле, приставали к берегам искусственного островка Дэдзимо соединенного мостом с островом Кюсю. И была эта торговля столь выгодна что многие, очень многие желали поучаствовать своими средствами в этом деле. Если нечто небольшое, что не стеснит грузы компании, но принесет большую прибыль хозяину товаров и Ван Свитену, то почему нет? Особенно если руководство не будет знать о маленьком bedrijf (бизнесе) капитана.

В гостиной на стенах ярко горели мастерградские светильники, заставляя тьму пугливо прятаться за углом камина, позади книжного шкафа и других укромных местах. Гость и посол, сэр Уэрли расположились вокруг низенького французского столика в прекрасных и мягких креслах – хозяин встретил молодого капитана с необычайным радушием. На столике – открытая бутылка Бордо в серебряной вазе со льдом, в окружении тарелок с сыром и зеленью. Гость и хозяин отдали должное прекрасному вину и светским разговорам и, наконец, приступили к главному.

– Дорогой Роб, вы позволите вас так называть? – лицо англичанина, с двумя подбородками, излучало радушие.

– О, безусловно, сэр! – учтиво наклонил голову капитан.

– Так вот, дорогой Роб, вы отправляетесь на восток, в таинственную Японию?

– Ваши сведения совершенно точны, сэр, – учтиво улыбнулся капитан, глядя на собеседника через красное, как кровь, вино в поднятом бокале, – И вино у вас божественное.

– Это не удивительно – его поставляет мне мой друг мсье Дюгем.

– А как же прошедшая война? – спросил капитан с нотками удивления в голосе, – Неужели она не сделала французов и англичан непримиримыми врагами?

– Пустое, – небрежно махнул рукой посол, по лицу пробежала гримаса, отчего шрам, пересекавший щеку от виска до уголка рта, шевельнулся, словно живой. Говорили, что его он получил при усмирении бывших рабов-негров на Ямайке, – Я хочу попросить вас об одном одолжении, которое будет щедро оплачено.

– Хммм, звучит интересно, – в голосе капитана прозвучала заинтересованность, – И что я должен сделать?

Посол тонко улыбнулся и поднял бокал:

– Прозит! – немного пригубил его, – Прекрасное вино. Вы знаете, когда на мир смотришь сквозь бокал прекрасного вина, он становится столь же прекрасен как вино и столь же кровав.

– Совершенно справедливо, сэр, но мы в Голландии, привыкли к деловому стилю переговоров, – капитан подобрался. – Итак, что я должен сделать?

– Ах молодость, молодость, вы все спешите… Но извольте. Вам надлежит… – посол замолчал и впился взглядом в зрачки капитана, а тот высоко вскинул брови: надлежит? Не рано ли англичанин начал распоряжаться? – связаться с наемными убийцами Японии и за любые деньги, подчеркиваю, за любые, завербовать одного из них и вывести в Англию. За это вы лично получите скажем десять тысяч фунтов стерлингов.

Несколько секунд посол всматривался в побагровевшее лицо голландца. Мальчишка похоже откажется. Дурак.

– Сэр, я глубоко ценю ваше расположение, но вынужден отказаться от столь заманчивого предложения, – отчеканил капитан.

– Вам мало? Назовите свою цену! – лицо посла побагровело.

– Дело не в цене, сэр. – капитан поднялся из кресла, – Во-первых, ваше поручение чрезвычайно трудно исполнить. Нас не пускают никуда за пределы острова Дэдзима и, самое главное, мне не по нраву такое поручение. Оно противно дворянской чести.

Посол готов был поклясться, что в голосе наглеца проскользнули нотки презрения. Холодно попрощавшись, молодой человек вышел.

– Дурак, – посол одним махом забросил в луженую глотку, привычную к крепким напиткам и крепким выражениям, бытовавших среди плантаторов английской Вест-Индии, остатки вина и позвонил в колокольчик. Бесшумно как тень, возник слуга с седыми бакенбардами. Посол приказал найти и позвать к нему сэра Титча.

Через десяток минут порог переступил высокий, поджарый человек. Двигался он плавно, словно перетекал, а не шел на двух ногах. Широченные плечи, свободные быстрые движения говорили о том, что этот человек силен и ловок, а бесстрастный взгляд скорее подходил земноводному, чем существу с горячей кровью.

– Вы звали меня, сэр? – в голосе его звучало спокойное безразличие.

– Да, – англичанин ладонью поманил поближе.

***

Пробуждение было не самым приятным.

Вильчек открыл глаза.

– Проснулся мистер Вильчек? – услышал он грубый голос и увидел наклонившегося над собой человека, бородатого, с обветренной морем кожей, на его лицо бросал мечущиеся тени мастерградский светильник на столе. Еще двое стояли у двери, но их лица тонули в тени, – Не шевелитесь мистер, а то я могу вас нечаянно зарезать, а мне это, клянусь святым Дунстаном, не хочется!

Генрих ощутил холод металла на шее и скосил глаза. Морской нож касался ее бритвенно-острым лезвием. Кадык конвульсивно дернулся.

Он узнал говорившего, это матрос, которого капитан вчера приказал протянуть под килем. И он еще легко отделался! Капитан, все повадки которого говорили о прежней службе в Royal Navy (королевском флоте Англии), воспитывал экипаж привычно: с помощью девятихвостой кошки (особая плеть с девятью концами) и кулака. Не всем это нравилось, но и выбирать моряки не могли. Англия после злополучной войны с французами и распада Великобритании обеднела и перед простыми людьми стоял выбор или помирать от голода на берегу или терпеть матросскую долю.

– Что ты хочешь? – стараясь не шевелится осторожно произнес Генрих, – Деньги? Они в сундуке под койкой!

– Не торопитесь мистер, глядишь до ваших денег и не дойдет, -услышал насмешливый голос, – Ну это, конечно, если договоримся, ром и гром!

– Что ты хочешь, если тебе не нужны деньги? – произнес Генрих достаточно хладнокровно. Он успел понять, что по крайней мере немедленная смерть ему не грозит и, значит, еще побарахтаемся.

– Видишь ли мистер, экипажу надоел капитан и те гроши, которые мы получаем. Экипаж желает стать джентльменами удачи и, в связи с этим я хочу вам кое-что предложить. Мы неплохие моряки, можем ворочать рулем и ставить паруса, но мы не умеем прокладывать курс, именно поэтому я с вами говорю, мистер. Я человек простой и скажу без уверток: как вы смотрите на то, чтобы занять место штурмана? Полагаю, это гораздо лучше, чем сплясать с конопляной тетушкой? Что скажите мистер?

– А откуда вы знаете, что я умею прокладывать курс? – деланно-безразлично ответил Вильчек.

– Мистер, мы простые моряки, но не дураки. Далеко не дураки, мистер. По вам сразу видно, что в море вы не новичок. Салага во время шторма смирно сидит в каюте, а не как вы бегает по палубе, да так ловко! К тому же вы учились на морском факультете московского университета, правда, мистер?

Вильчек недоуменно моргнул – шевелится он боялся, так как нож по-прежнему холодил кожу шеи.

– Черт возьми, а это откуда вы знаете?

– Вот, это все спесь ваша господская. Разве вы заметите какого-то рулевого? Это ведь так, просто приложение к рулю. А это, между прочим, такой же человек, как и вы. С ушами и разумом, и вполне способен понять ваш разговор с капитаном. Я достаточно ответил на ваш вопрос?

– А что будет с капитаном и офицерами? – произнес Вильчек с беспокойством.

На палубе выстрелили и раздались крики.

– Полагаю, что джентльмены нашей новой команды имеют к ним вопросы и судьба их не завидна. Как говорили римляне: Faber est suae quisque fortunae (каждый сам кузнец своего счастья). Вас должна интересовать собственная судьба, – наткнувшись на недоуменный взгляд пленника, пояснил. – Да, да мистер, я не всегда был моряком. В детстве я учился в школе и могу разговаривать так, что не отличишь от благородного. Но ближе к делу. Так каков будет ваш ответ мистер? Мы нашли штурмана или его еще искать?

Нож теснее прижался к шее. Звуки схватки на палубе стихли. Все – понял Вильчек.

«Умереть? Это легко… В сущности, вся наша жизнь – это просто путь к смерти. Жизнь не важна, важна честь. А если она еще у меня? Нда… В сущности, я такой же изгой, как и эти матросы. Стоит попасть в руки силезского правосудия и как минимум десять лет каторжных работ мне обеспечены, конечно, если старый Хохберг не доберется раньше. Господи да я такой же как они…

Старый Хохберг, старый Хохберг. Мразь… Нет… даже на том свете у меня не будет покоя пока жив этот мерзавец».

– Вы доверите мне прокладывать курс корабля? – деланно безразлично произнес Вильчек, – А если я выведу вас на рифы?

– Ну если вы не получите в бок от меня, то попадете в руки правосудия, и что-то мне подсказывает, что вы хотите встретится с ним не больше, чем мы. Уж больно вы поспешно погрузились на корабль, да и плата за перевозку была немалая, но вы ее заплатили не торгуясь. Я прав? – проницательный взгляд будущего пирата не отрывался от лица Вильчека.

Молодой человек несколько мгновений смотрел на пирата, потом выдохнул, так ничего и не ответив.

Пират отрывисто захохотал, словно залаял.

– Я прав, ром и гром! – произнес с убежденностью, – Так каков будет ваш ответ?

– Да.

«Вот я и докатился до судьбы морского разбойника. Господи, что бы сказал отец!»

***

За несколько лет до дуэли Вильчека с фон Хохбергом.

От удара в живот Джеймса Вольфа согнуло, но он не упал – не мог, вывернутые в лопатках, связанные над головою руки его были подтянуты к перекладине на потолке ремнем; из глотки вырвался звук, схожий с тем, какой издавали на ферме отца свиньи, когда специально приглашенный для этого дела забойщик бил их точно в сердце ножом.

Некоторое время обнаженное тело в свежих синяках раскачивалось, спутанные пряди длинных волос, мешаясь с бородой, закрывали лицо. Грязные ноги, с судорожно вытянутыми пальцами едва касались земли.

Пахло сыростью, человеческой болью и испражнениями. Свет из зарешеченного окошка под потолком выхватывал из тьмы паутину в углах камеры, мусор на каменном полу и стол напротив со стулом.

– Зачем, зачем вы меня бьете? – захлебнулся в крике узник, – Я же все вам сказал, ну не знаю я дороги на базу, не знаю! Я блуждал четверо суток пока не наткнулся на стойбище сиу! Я просто не знаю туда дороги! Почему вы мне не верите?

– Потому что ты белая обезьяна и падаль! – в голосе следователя слышно презрение.

– Ну так убейте меня, убейте! Только не мучайте больше! – жилы узника надулись от натуги, голова упала на грудь.

Следователь, по виду типичный англичанин, дюжий, с квадратным лицом, только с высоким «ирокезом» на голове, некоторое время глядел Джеймсу на проступающую плешь меж всклокоченных грязных волос. Потом подошел, рука приподняла за волосы голову узника.

– Shit (дерьмо) ты белая мразь, – проорал в лицо, обдав запахом зубного порошка, – столько лет прятался от нас и прятал расположение ракетной базы, да за это тебя не бить надо, тебя, fuck (твою мать) на кол посадить надо, ты понял, белая мразь?

– Что я вам сделал? – тихо произнес узник, – Я никогда не делал ничего плохого индейцам. Я старый и больной человек, зачем вы меня мучите?

– Мы никогда больше, слышишь shit? – бешено закричал похожий на белого индеец, – Мы никогда больше не дадим вам сделать с нами то, что вы делали раньше!

Во всем – в словах, в жестах, в интонациях, с которыми индеец обращался к узнику, сквозило презрение. И ненависть. Ну как же, ему, настоящему навахо приходится обращаться к… белому. То есть, к отбросу. К червяку. К пыли под ногами. Но вот так получилось, что приходится с таким говорить… и как же это мерзко.

Следователь ударил кулаком в синие-землистый, ввалившийся живот узника. Джеймс ахнул, вопленно закричал, брызгая слюной.

– Я ни в чем не виноват!

Но тут удары посыпались градом, тело закрутило по камере.

Хлопнула дверь. Заговорили на повышенных тонах по-индейски. Узник поднял воспаленные глаза.

Вошедший выглядел типичным индейцем. Лицо цвета выжженной земли и волосы без ирокеза, отливали иссиню-черным. Глаза прищурены. Куда смотрят, непонятно. Рот как трещина. В одном жилете поверх пестрой рубашки.

Первый индеец вскинул руки к потолку в протестующем жесте, одарил узника многообещающим взглядом и, пулей выскочил за дверь.

Новый следователь подошел вплотную к узнику. Жесткие, как клещи, пальцы схватили несчастного за подбородок, повернули. Каждое движение этого навахо, так же, как и первого было исполнено твердой силой и уверенностью. Так обычно ведут себя люди у власти, выработавшие особую осанку, манеры и походку.

– Ну что, мистер Вольф, не солгал, в указанном тобой районе нашли базу. Хвалю.

В руке следователя мелькнул нож, одним движением перехватил веревку, удерживающие руки узника. Он бы рухнул на пол, если бы индеец не подхватил его и не помог сесть на стул. Сам уселся напротив за стол.

– Мистер Вольф, я уполномочен сделать вам предложение, от которого вы не можете отказаться, – индеец помолчал, наблюдая за узником «рыбьими», безэмоциональными глазами, – нам нужны люди, которые смогут оживить вашу базу. Вы нам подходите. Как вы смотрите на то, чтобы поработать на нас? Если вы отработаете добросовестно, мы готовы предоставить вам статус почетного навахо. Что скажите мистер Вольф?

Узник ненавидел своих пленителей, ненавидел до судорог и боялся.

– А если я откажусь? – едва слышно прошептал.

Губы следователя раздвинулись в «волчьем» оскале.

– Тогда я уйду, а меня заменит коллега, который разговаривал с вами до меня. И он либо убедит вас поменять мнение или осуществит свои мечты. Он рассказывал вам свои садистские фантазии насчет кола в зад? Хммм… Вы знаете, он настоящий маньяк. Иногда, – голос индейца приобрел почти доверительные интонации, – мне кажется, что, когда он сажает людей на кол, он кончает, словно от женщины… Ну так каков будет ваш ответ?

Вольф не сомневался, что индеец самым хладнокровным образом использует его. И сцена с избиением всего лишь призвана расположить узника к «доброму» следователю. Но такова се ля ви. Сам он в подобной ситуации тоже не маялся бы излишним гуманизмом. «Beggars can't be choosers.» (нищие не выбирают).

– Да.

– Ну вот и отлично. Сейчас вас отправят в гостевой домик, вы отдохнете и, думаю на следующей неделе отправитесь на свою старую базу. Там вам предстоит много работы.

***

Лорд Дадли с силой потер нудно ноющую грудь. Чертова грудная жаба! Старость не радость… Ну ничего, вернется в Лондон, покажется доктору Постелю. Он человек знающий: пять лет обучался на врачебном факультете московского университета, это понимать надо! Не хуже докторов из проклятого Mastergrad! Если уж он не поможет, то остается надеяться только на Божью помощь. Все волнения, которые так вредны организму, все из-за них! Проклятые moskovits!

Порт города Гавра – главной базы французского флота на атлантическом побережье, переполняли корабли: и военные и гражданские «купцы». Плеск волн и голоса морских птиц, непонятного происхождения трески, стуки и крики смешивались в знакомую каждому моряку какофонию порта. Частым лесом вздымались у причальных стен в хмурое, зимнее небо высокие мачты с паутиной снастей и трубы новомодных параходофрегатов, покачивались на ветру высокие, с резьбой, кормовые части. Почти до грязной, усеянной портовым мусором воды свисали полотнища флагов – французских, голландских, английских. У нескольких пирсов качались на волнах убогие рыбацкие суденышки.

На самый дальний причал, где у причальной стенки лагом (боком) стоял, покачиваясь на грязных волнах, пароходофрегат под английским флагом с названием: «Айова», не пропускали вооруженные драгуны. Что было само по себе странно. Странным было и название корабля, не говоря уже о том, что в Гавре никогда не видели это судно, все это намекало, что не все так просто с ним.

Палуба его была густо заставлена деревянными коробами, выше человеческого роста. Лавируя между ними по узким проходам, по широкому трапу спускались на набережную пассажиры в совершенно обычной для нынешней Франции одежде – смеси моды времен короля–солнце и донельзя практичного стиля Mastergrad. Лица их скрывали в тени широкополые кожаные шляпы.

На набережной бывшие пассажиры строились в ровные ряды, изобличавшие в них людей военных. На беглый взгляд их было где-то около сотни.

Сэр Дадли поморщился, словно от зубной боли. Даже море здесь было другое: грязное, пропахшее гниющей рыбой и йодом, оно совершенно не походило на ласковые тропические воды Ямайки. Ах Ямайка, много солнца, много рома и полностью развязанные руки…

– Месье! – чопорно обратился к британцу молодой человек, стоявший рядом, в модного цвета зеленом фраке с черной каймой по отвороту – знаком траура по королю, – Вы полагаете, что не стоит подойти поближе и поздороваться с их предводителем? Не будет ли это знаком неуважения к нашим… – он помедлил, подбирая выражение, – гостям?

– Много будет чести! – ответил Дадли напряженным голосом и снова потер грудь, там уже не ныло, а почти пекло, и с тревогой подумал: «Где, черт возьми, лекарство Постеля? Вроде у Джонса в карете?» – Еще лорд Дадли не бегал на поклон к чертовым краснокожим дикарям!