Эндшпиль Мастерграда

Глава 3

– Деда! – разнесся над озером девчоночий голос, с противоположного берега откликнулось звонкое эхо.

Глава Мастерграда Маклаков Сергей Валерьевич обернулся на звук. Внучка взобралась на огромный гранитный валун и приплясывала на нем, размахивая руками и пугая птиц. Ее желтая ветровка ярким пятном выделялась на стылом голубовато-сером фоне мерцающих на солнце волн. Маклаков остановился, улыбнувшись, помахал рукой внучке. Потом повернулся к сбшнику.

– Вот егоза! Ну выкладывай Алексей Алексеевич, что случилось, не проведать же примчался на ночь глядя! – проворчал Маклаков. Не торопясь, двинулся по выложенной бревнами дорожке вдоль берега, мимо красавец сосен, дальше. За ним гость. Зябкий ветер принес терпкий запах наливающихся соком яблок и вишен. Хотя последних было мало – климат в восемнадцатом веке другой и для них было холодно. Солнце уже садилось. Багровый глаз уходящего на покой дневного светила пронзал окружившие его тучи, подтверждая народной приметой объявленный метеостанцией прогноз погоды. Весна, май 1711 года, если это можно было назвать весной, было только по календарю. С начала месяца то моросило, то просто было холодно и ветрено, так, что на хороший урожай пшеницы можно было не рассчитывать. Выручала рожь и картошка.

– Ты прав, Сергей Валерьевич, не проведать. Работа, будь она неладна. Пришло донесение от Трубочиста.

– Ну и как он там? – заинтересовался Маклаков.

– Держится, но похоже устал. Надо забирать его.

– Сколько лет то он уже в Америке?

– Да поболее десяти, да и самому за сорок, не мальчик уже. Но я не об этом. У нас проблемы… Трубочист сообщает, что навахо продвинулись в создании отравляющих веществ. Похоже изготовили зарин, – наткнувшись на вопросительный взгляд градоначальника, добавил резковатым тоном, – это боевой газ нервнопаралитического действия.

– Так, – градоначальник остановился и повернулся к замершему сбшнику, с силой потер лоб, собираясь с мыслями, – С этого момента поподробнее.

– Деда, деда, смотри! – над берегом пронесся крик и потерялся над водной зыбью.

Маклаков поднял взгляд. Виолетта спустилась с «пьедестала» и вприпрыжку бежала к нему, неся что-то в сомкнутых лодочкой ладошках. Дедушка улыбнулся. Вот егоза! И сколько энергии! Неужели и у него в детстве было столько же?

В кой-то веки нашел свободные выходные между многочисленными делами градоначальника и вырвался с женой и внучкой на базу отдыха на берегу степного озера, славящегося синей глиной. Она, по уверениям жены, была страшно целебна для кожи лица и рук и ее ежегодно отправляли сотнями килограмм императрице Марии Алексеевне и модницам царского двора.

– Смотри дедушка! – внучка резко затормозила перед Маклаковым, чуть не врезавшись в дедушкины колени, и ткнула ему под нос находку: – Смотри, вся перламутровая внутри! Здорово, правда деда?

Дед с деланным энтузиазмом посмотрел на переливающийся всеми цветами радуги створку невзрачной раковины.

– Здорово, здорово, Виолеточка, побегай пока, мы тут с дядей пошепчемся немного.

– Йо-хо-хо! – девочка издала звонкую пародию на боевой клич навахо и умчалась обратно. По узенькой спине смешно и задорно прыгали косички с крупными белыми бантами.

Маклаков молча слушал подробный рассказ о свойствах зарина и способах его применения. Только когда Смирновский закончил, с шумом выпустил воздух из легких и тут же судорожно вдохнул. До него только сейчас дошло, что все это время он слушал, затаив дыхание.

– Страшная штука, – задумчиво почесал подбородок с короткой щетиной, – а что говорят аналитики о возможности применения зарина?

– Есть несколько вариантов. По какому будут действовать навахо не известно. Могут применить в диверсионных целях в небольших количествах, но здесь эффект будет больше на публику. Могут в снарядах и авиабомбах, но и здесь против подготовленных войск эффект вряд ли будет большой. Помнишь, я докладывал, что навахо нашли законсервированные пустые шахты со складом межконтинентальных ракет?

– В Монтане? – Маклаков не отрывал настороженного взгляда от старого соратника. Сбшник кивнул, – ты же говорил, что ядерных бомб там нет?

– Ядерных зарядов там и правда нет, зато есть межконтинентальные ракеты. Так вот, аналитики считают, что на них возможна установка боеголовок с боевыми газами. А ракет там сорок три. Если даже не все сумеют реанимировать, общий вес залпа составит десятки тонн зарина.

Маклаков невольно вздрогнул. Неужели? Даже думать об этом не хотелось. Взгляд невольно нашел внучку. Виолетта присела на берегу, копала в песке лопаточкой. Она казалась так трогательно незащищенной. Маклакову до ломоты в висках захотелось защитить ее от войн, от крови, от всех ужасов восемнадцатого века.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил излишне резко. Кольнуло в сердце, потер грудь.

– Сергей Валерьевич, ты все сам понял. Аналитики считают, что наиболее вероятная цель – Мастерград.

– Мастерград… Может еще раз попытаться договориться? Как считаешь, это реально? – в голосе Главы города отчетливо звучали нотки надежды.

Сбшник покачал седой головой.

– Пока у власти Токэла и его клика, договариваться бесполезно. Зачем ему это когда все козыри у него? Аэродромная РЛС берет на двести километров, а боевой блок ракеты падает со скоростью шесть километров в секунду – мы даже вздрогнуть не успеем.

– Значит война с навахо… – мрачно и тревожно сказал Маклаков.

– А она заканчивалась? – руководитель службы безопасности полковник Смирновский, криво ухмыльнулся, – Возможно получится организовать диверсию и уничтожить ракеты. А может и нет, слишком далеко. Надо обсудить и взвесить варианты.

– Хорошо, завтра на утро собирай Военный совет. Передашь в секретариат что я распорядился, – Смирновский кивнул. – Слушай, Алексей Алексеевич, а ты не знаешь у нас какие-нибудь противогазы остались?

– Да Господь с тобою, Сергей Валерьевич все что было до Переноса давным-давно сгнило.

– Придется вызывать на Совет еще ректора академии и производственников. Пусть предлагают, как начать производство.

– Ладно, Сергей Валерьевич, поехал я, дел еще много. Ты уж извини, что не дал отдохнуть, сам понимаешь…

– Да ладно, – мужчины пожали руки, – слушай, а Трубочист выдюжит еще?

– Придется, пока не закончим с ракетами, вытащить не получается.

Смирновский направился в сторону прятавшегося среди деревьев белоснежного здания дома отдыха-там ожидал его служебный автомобиль, а Маклаков долго провожал его взглядом, потом позвал внучку и, взяв ее за теплую ладошку, направился вслед.

***

Майское солнце в зените, желтое, косматое, почти не грело едва успевшую подсохнуть землю – весна на балтийском побережье выдалась холодная и слякотная. Несмотря на это император все же решил ехать, хотя жена чувствовала себя нехорошо и отговаривала от охоты: холодно, далеко и ничего интересного. К тому же и зверь зимнюю шкуру до конца не сменил на летнюю. Не охота, а смех один! А если Петруша хочет развлечься, так можно и бал собрать в Зимнем дворце или посмотреть новый фильм мастерградский. Зело чудесный и удивительный – фрейлины о нем все уши прожужжали! Но разве государь-батюшка станет кого слушать если вожжа зашла за хвост? Вроде все хорошо, и детишки радуют успехами, и жена любимая. И царство-государство приросло землицей изобильно и науки с промышленностью произрастают в нем на зависть всему миру, но пару раз в год поднимется жадная, лихая душа, неуспокоенная, голодная. И тогда перечить не моги! Побагровел от гнева. Велю и все! Царь я или не царь? Тьфу! Император! Мария Алексеевна вздохнула. За почти полтора десятилетия супружеской жизни она знала мужа лучше, чем он сам себя и понимала, когда можно настоять, а когда лучше не перечить. Но настояла, чтобы сопроводить мужа и, собралась на диво быстро.

Спустя час маленькая кавалькада из Петра, императрицы Марии, царского любимца князя Меньшикова и двух отделений царских телохранителей во главе с капитаном, свернула с дороги и углубилось по узкой тропинке, петлявшей между деревьев. Чаща дышала прелью сырой и пресной. Серая ветошь неба, лес немой, сонный после долгой зимы… Всадники ехали медленно – дорога была тяжелая, грязная, плелась все больше по сплошному, темному лесу, голые ветви деревьев, издавая на ветру суровый, протяжный шум, почти полностью скрывали солнце.

Красиво очерченные губы императрицы сжались в нитку. Томительно было на душе – что-то болело и зудело, как заноза в сердце. К тому же она хотя и научилась верховой езде, но коня недолюбливала, предпочитая передвигаться на автомобиле из императорского гаража или, на крайний случай на карете. Но время шло, ничего не происходило, воздух прохладен и свеж, звуки не таили ничего ужасного, и помаленьку женщина успокоилась, кони шагали бодро и браво, словно под настоящими драгунами.

Император молчал. Внезапный клекочущий и близкий крик ворона словно разбудил его от недолгой дремы. Поднял голову: вороненая, в черной синеве оперенья птица, поджав ноги, в беззвучном полете перемахнула тропинку. Неожиданно для самого себя сказал:

– Верно не ждет нас Митрич, будем сюрпризом! – и, встрепенувшись, хрипло и довольно хохотнул.

– Мин херц, – ответил Меньшиков, ехавший по узкой тропинке по правую руку. В голосе звучали возмущение и даже обида – Митрич был его подчиненный, – как можно ему не ждать, когда служба его царская такая, во всякий день да ночь знать где какой зверь залег и стол для твоего Величества наготове держать! А наливочки какие у него! Анисовая, перцовая, калганная! А уж рябиновая – то просто сказка. Ажно до самого нутра пробирает!

– Все бы вам наливку сосать! – проворчала императрица, но больше для порядка, а не со зла, – Так бы и сказали, что выпить хотите, не пришлось бы по этой холодине черт знает куда трястись!

– Вот тут Мара ты не права. Эх ты! – в притворном возмущении Петр махнул рукой, тонкая ниточка усиков под носом дернулась, – Ну не могу я долго сидеть на одном месте, ну не могу! Душно мне, даже в Петрограде душно!

– Только много не пейте, – вздохнула женщина, которой не знавшие ее истинного возраста давали не больше тридцати лет – положение обязывало блюсти внешний вид. И ухаживать за собой и спортом заниматься.

– Ну так ты, матушка на что! – с воодушевлением воскликнул Петр, – съездим поохотимся, а вечерком как водится за стол! А ежели много выпью, ты меня бери и в спаленку!

– Ага, – произнесла женщина с насмешкой, – Бери и в спаленку! Много ты меня слушаешь, накушавшись наливки.

Император виновато глянул на супругу. Несмотря на прожитые вместе годы он по-прежнему любил ее и почитал за преданнейшую из преданных.

Деревья стали редеть, сквозь ветви выглянуло солнце и все осветило вокруг живительными лучами, а всадники выехали на поляну, окруженную роскошными, вековыми соснами. Отсюда до охотничьего домика Митрича было рукой подать.

Иван Кайда, восхищенный его богатырскими статями император забрал его из министерства финансов в отряд своих телохранителей, дал шенкеля коню и выехал по левую руку от государя.

Краем глаза увидел некое стремительное движение спереди – слева и инстинктивно бросил пятерню вперед. Мгновенная боль прострелила руку.

Из запястья торчала крохотная стрелка. Когда учили на телохранителя, мастерградский инструктор рассказывал о духовых ружьях и стрелах, смазанных ядом.

Как Иван, то ли почуял, то ли увидел полет стрелки, было на грани с чудом, почти невозможно, и знали это только Господь Вседержатель, да покровители царские апостолы Петр и Павел.

Пахнуло опасностью, нет, не опасностью даже – смертью.

– Тревога! – во всю силу луженой глотки заорал Кайда, еще не успело эхо затихнуть между окружающих поляну сосен, как бросил коня вперед, закрывая императора собственным могучим телом. Одной рукой вырвал стрелку и бросил в карман, другой – выхватил пистолет.

Все дальнейшее происходило очень быстро!

– Ой! – испуганно взвизгнул женский голос.

Телохранители действовали по инструкции, твердо вбитой в мозг мастерградскими наставниками. Несколько мгновений и окружили непроницаемым кольцом царственную чету, ощетинились во все стороны пистолетами. Двое телохранителей сбросили Петра и его жену на землю. Под защитой конских крупов они будут в безопасности.

Едва заметно колыхнулась пушистая ветка пушистой ели на краю поляны.

– Огонь! – крикнул капитан, вытягивая в ту сторону пистолет.

«Бах, бах, бах!» – оглушительно выстрелили пистолеты телохранителей, звонким эхом отдаваясь среди деревьев, дернулись потревоженные пулями пушистые ветви.

Несколько мгновений капитан императорских телохранителей выжидал, настороженно всматриваясь в чащу, но она молчала. Никаких звуков, свидетельствующих о том, что тати еще здесь. Ушли или прячутся и ждут момента для повторного нападения?

Приказал отделению Смирнова догнать и взять живьем татей, а Кайде и Гулакову осмотреть поляну по периметру.

Десяток телохранителей слетело с коней, словно волки за поживой, кинулись в направлении откуда стрелял тать. Миг и исчезли среди стволов, в потеках смолы.

Кайда шел следом, с каждой секундой силы словно вода из пробитого бурдюка, вытекали из него, могучее тело отказывалось слушаться.

Он вдруг понял, что падает, – спереди стремительно неслась на него лоснящаяся невпитанной влагой серая лесная земля, оружие выпало из обессилевших рук. Жесткий толчок при падании на миг вернул к действительности. Он увидел склонившееся над ним усатое лицо Гулакова и услышал словно сквозь толстую водную подушку крик: «Императрица ранена!» Тело, всегда верно служившее, отказывалось подчиняться.

Десять телохранителей, десять волкодавов, натасканных в одиночку брать живыми вооруженного противника, безмолвно, объясняясь только жестами, неслись по едва заметным ориентирам: здесь слегка отогнута в сторону веточка, неосторожно склонившаяся над лесной тропинкой, здесь крохотная капелька крови на земле, дальше слегка примята ссохшаяся, прошлогодняя трава.

Здесь были опытные бойцы, знающие без лишних слов, как действовать в экстремальной ситуации и отличные следопыты. Все отработано до автоматизма.

Тропинка бежала в сторону моря и становилась все шире; лес редел, и дальше виднелась огромная поляна, окруженная со всех сторон густым, серым бором.

Обогнув последнее дерево, они увидели прихрамывающего человека, всего в черном, изо всех сил бегущего к морю. Видимо там его ожидало спасение.

Человек бежал быстро, но отделение элитных солдат Российской империи, еще быстрее. Вот уже до вора пятьдесят метров, двадцать.

Внезапно вор остановился, повернулся к преследователям. В прорезях скрывавшей лицо черной как ночь маски сверкнули глаза, высоко поднятая рука метнула нечто себе под ноги. Вспышка света на миг ослепила бойцов, они замерли.

Проморгались. На месте, где стоял вор, в стылое небо подымался дымный столб. Вора там не было.

– Господи, – не выдержал один из бойцов, – исчез аки нечистая сила!

– Значит и эту нечистую силу споймаем, да за ухо на свет божий вытащим, смотри робята, здесь он где-то! Не мог убечь!

– Круговая оборона! Наблюдать за окрестностями, – негромко сказал сержант Смирнов. Бойцы, идущие в боевом порядке вторым и четвертым, попадали вправо, а первый и третий – влево. Отделение ощетинивалось оружием во все стороны, готовое дать отпор а, по команде, капельками ртути собраться в единое целое.

Из ножен за плечами Смирнова выскочила казачья шашка, каждый из его подчиненных не даром слыл мастером работы с холодным оружием и отличным стрелком. Потыкал острием в постепенно редеющий дым. Он должен! Он не может. Не имеет права упустить вора, покушавшегося на государя! Сам себе этого не простит!

Как вор сумел отвести глаза, так, что добрый десяток умелых бойцов не сразу заметили его, Смирнов так и не понял. Вот только что вокруг была пустая поляна, но стояло ему повернуть голову, как метрах в десяти от него лежал небольшой пригорок, которого, он мог дать голову на отсечение! Раньше не было.

Левая рука взлетела вверх, подавая знак: внимание, указательный палец показал цель!

Десяток бойцов почти одновременно вскочил и побежал.

Видимо поняв, что одурачить не получилось, вор вскочил, в руках его блеснул слегка изогнутый меч, который он держал острием на противников, двумя руками. Застыл, словно превратился в статую.

Нет! Поединка не будет! Не достоин вор этого!

Смирнов вскинул пистолет.

«Бах!»

Правая рука упала вниз, но вор продолжал держать меч левой рукой, настороженно сверкали глаза, глядя на обходящих его по большому полукругу русских.

«Бах!»

И вторая рука упала, выпустив меч, беззвучно канувший в серой, прошлогодней траве.

«Банзай!» – крикнул вор. Весь как-то передернулся. Из открытого рта на землю выпало нечто красное, похожее на кусок мяса. Раскрылся рот, между бледных губ торчал кровоточащий обрубок языка…

До охотничьего домика Митрича, бойцы донесли только хладный труп вора, оказавшегося узкоглазым азиятцем.

Императрица, крайне плохая, вместе с Кайдой уже находились там. Первую помощь им оказал капитан телохранителей – он обучался в Мастерграде на полевого врача, а в Петроград полетела радиограмма с описанием случившегося и приказом императорским медикам.

***

Старушка Европа, если посмотреть на мастерградскую карту мира – маленький полуостров на теле гиганта – Азии, редко жила в мире. Кто или что этому было виной? Рок? Злая воля правителей? Ни один натурфилософ или как их стали называть по мастерградскому образцу ученый, не мог ответить на этот вопрос, но редкий год где-нибудь не шагали, вздымая пыль с помнящих еще безжалостные римские легионы дорог, солдаты, не пылали деревни, не кричали насилуемые женщины и не штурмовали города и крепости. Вот и сейчас всего четыре года прошло после последней вспышки войны за Испанское наследство, как посол великой Франции, раскинувшейся от североитальянских герцогств и Гибралтара на юге, от Ла-Манша на севере до Рейна на Западе, запросил аудиенцию в Зимнем дворце Петрограда.

Император Петр, с потемневшим лицом и припухлыми, словно от слез глазами, выслушал объявление войны Францией и швырнул ноту в лицо отшатнувшегося посла. Потом поднялся во весь немалый рост и покинул Георгиевский зал.

В тот же день соединенная франко-испано-английская армия (120 тыс. человек) под командованием прославленного маршала Виллара начала переправу через Рейн.

На следующий день Австрия войну объявила Венгрии, но ее армия застряла на границе, натолкнувшись на венгерский гонвед (ополчение).

Германские города один за другим падали под ноги победоносной французской армии и в этом была немалая заслуга десятков самых настоящих самолетов, поддерживающих пехоту и кавалерию. Раз за разом пролетая над стенами городов, они сбрасывали бомбы, делая пребывание солдат решительно невозможным. Потом опустевшие стены занимала хорошо обученная французская пехота. Поговаривали, хотя подтверждения этому не было, что пилотировали самолеты ужасные навахо из Америки, многочисленные и страшные слухи о которых уже давно распространились по старушке Европе.