Солярис мёртвых

Глава 4. Светильник

После слов «пустой» никто не торопился объяснять мне, что именно должно было отсутствовать внутри заготовки.

Ирна завернула треснувший светильник обратно в ткань и велела мужчине отнести остальные пять в кладовую. Он взял короб, но перед уходом ещё раз ткнул пальцем в шестую строку на листе.

— Я это не писал.

— Я знаю, Тарен.

— И печать не ставил.

— Печать моя.

— Вот именно.

Он ушёл недовольный, будто это Ирна подделала собственный заказ исключительно затем, чтобы испортить ему смену.

Я остался босиком возле чаши. Кроссовки стояли рядом, носки уже успели набрать каменной пыли.

— Можно обуться?

Ирна посмотрела на мои ноги.

— Можно.

Я обулся. После всего произошедшего этот маленький успех почему-то порадовал сильнее, чем следовало.

Ирна тем временем убрала жестяной коробок с пеплом в нишу под чашей, заперла её металлической пластиной и только потом занялась мной.

— Руку.

— Опять?

— Другую.

Я протянул правую. Она развернула ладонь вверх, посмотрела на пальцы, которыми я касался огня в ходовом светильнике.

— Болит?

— Нет.

— Онемение?

Я пошевелил пальцами.

— Вроде нет.

— «Вроде» мне не подходит.

— Тогда нет.

Она отпустила руку и сняла со стены пустую металлическую клетку размером с кулак. Поставила передо мной.

— Коснись.

Я не стал.

Ирна подождала.

— Вы минут двадцать говорите мне ничего не трогать.

— Теперь говорю трогать.

Я коснулся клетки указательным пальцем.

Ничего.

— Ещё раз.

Я взял клетку в руку. Холодный металл, немного шероховатый на стыке. Никаких голосов, обмороков и внезапных знаний.

— Что должно случиться?

— Ничего. Поставь.

Я поставил.

Ирна наконец села на край чаши. Впервые за всё время я увидел её без дела в руках. Она потёрла переносицу, потом зачем-то пересчитала пластины на поясе.

— Мне нужно отвести тебя к смотрителю приёма.

— Хорошо.

— Это не значит, что тебя примут.

— Куда?

Она посмотрела на меня.

— Ты правда ничего не знаешь?

Я чуть не ответил привычным «нет», но остановился. Вопрос был настолько широкий, что на него можно было отвечать до утра.

— Я знаю, что минут сорок назад был дома. Знаю, что здесь светильники делают людям плохо или хорошо, смотря как повезёт. Знаю, что за той дверью пепел, который нельзя разносить. Ещё знаю ваше имя. Всё.

Ирна слушала, глядя куда-то мимо моего плеча.

— И что такое кухня, — добавил я.

Уголок её рта дёрнулся. Может, показалось.

— Это Солярис.

Я ждал продолжения.

— И?

— Академия.

Слово оказалось настолько нормальным, что сначала я решил, будто неправильно понял.

— Какая академия?

— Солярис Мёртвых.

— Это название?

— Уже очень давно.

— А мёртвых кого?

Ирна наконец посмотрела на меня.

— Не знаю, кто его придумал. Но нет, студенты здесь не покойники.

— А я?

— Вот это как раз проверим.

Она встала.

— Пойдём.

— Куда?

— К человеку, который умеет отличать живых от проблем.

— Обнадёживает.

— Дорн старается.

Я не двинулся.

Ирна сделала два шага, заметила это и остановилась.

— Я человек.

— Я вижу.

— Тогда почему «что»?

Она задумалась, потом пожала плечом.

— Потому что пока я знаю о тебе меньше, чем хотелось бы.

Мы вышли из круглого зала через проход, которым я раньше не ходил. Здесь стены были светлее, а светильники закрыты стеклом. Встречались двери. Настоящие, деревянные, с ручками и табличками. Из-за одной пахло чем-то варёным. Из другой вышла девушка с ведром, увидела меня, остановилась, посмотрела на Ирну и молча вернулась обратно.

— Это сейчас что было?

— Лиана.

— Я про то, почему она спряталась.

— У тебя странные штаны.

Я посмотрел на джинсы.

— У неё ведро само светилось.

Ирна уже шла дальше.

Чем дальше мы шли, тем меньше место походило на подземелье. Один коридор пересекал другой. По лестнице сверху сбежали двое парней в одинаковых серых куртках; один нёс стопку книг, второй ел что-то похожее на яблоко. Они спорили о пересдаче и едва не врезались в Ирну.

— Ходите глазами, — сказала она.

Оба извинились. Один заметил меня и оглянулся уже с нижней ступени.

Я оглянулся тоже. Парень сразу отвернулся.

— Здесь все так смотрят на новичков?

— На новичков нет.

Ирна открыла боковую дверь.

За ней была небольшая комната с длинным столом. На стенах висели десятки светильников. Большинство не горело. Несколько светились жёлтым, два — зеленоватым, один неприятно красным.

За столом сидел старик и ел суп.

Ирна остановилась.

— Серьёзно?

Старик поднял ложку.

— Обед.

— Сейчас ночь.

— Я с обхода с рассвета. Дай поесть.

Он спокойно доел ложку, вытер усы и только после этого посмотрел на меня.

— Этот?

— Этот.

— Где его светильник?

— Нет.

Старик снова посмотрел на меня, уже внимательнее.

— Потерял?

— Не было.

— Так не бывает.

— Сегодня много чего не бывает.

Старик отодвинул миску. Под ней обнаружилась стопка бумаг, и Ирна недовольно переставила суп на край стола.

— Имя? — спросил он.

— Ян.

— Полное.

Я назвал имя и фамилию.

Он потянулся к толстому журналу, раскрыл примерно посередине и стал листать. Страницы были исписаны теми же знаками. Я смотрел на них издалека и ничего не понимал.

— Возраст?

— Тридцать.

Старик перестал листать.

— Тридцать чего?

— Лет.

Он посмотрел на Ирну.

— Я предупреждала, — сказала она.

— Нет, не предупреждала.

— Теперь предупреждаю.

Старик пробормотал что-то себе под нос и продолжил искать.

— Место рождения?

Я назвал город.

— Область?

Назвал.

— Контур?

— Что?

Старик сделал пометку.

— В книге его нет.

— В моих пластинах тоже.

— Значит, не принимали.

— Он прошёл западным ходовым.

Старик замер с рукой на обложке.

— Без светильника?

— Да.

— Не мог.

— Мог. Стоит перед тобой.

Старик встал. Он оказался ниже, чем я ожидал, и сильно хромал на левую ногу. Подошёл, попросил показать ладони, затем глаза. Велел открыть рот.

— Зачем?

— Зубы посмотрю.

— А зубы что скажут?

— Открой рот, Ян.

Я открыл рот.

Он действительно осмотрел зубы. Потом потрогал шею, посчитал пульс и ткнул пальцем мне под рёбра. Я согнулся.

— Живой, — сообщил старик.

— Спасибо.

— Пока.

Ирна шумно выдохнула через нос.

— Дорн.

Дорн недовольно покосился на неё.

— Что? — спросил старик.

— Не пугай его ради удовольствия.

— Я не ради удовольствия. Я фиксирую состояние.

Он вернулся к столу, достал чистый лист и написал несколько строк.

— Без записи я его дальше не пропущу.

— Запиши.

— На каком основании?

— На основании того, что он уже дальше.

Дорн посмотрел на меня, потом на дверь.

— Временно, — решил он. — До первого разбора.

— Меня устраивает, — сказал я.

Дорн уже склонился над листом и на мой ответ не отреагировал.

Он поставил на лист печать и протянул Ирне.

— Светильник нужен до рассветного цикла. Без него ходовые начнут его выталкивать.

— Уже начали.

Дорн нахмурился.

— Насколько?

— Пять секций погасли. Он полез рукой в огонь.

Старик медленно повернул голову ко мне.

— Зачем?

— Упал.

— А.

Дорн кивнул и записал что-то на полях.

— Ожог?

— От металла. От огня нет.

Дорн поднялся снова.

— Покажи.

Я показал.

Он долго смотрел на пальцы, потом вытер свои о халат, хотя меня почти не касался.

— Дай ему обычную заготовку.

— У меня пять на цикл. Все распределены.

— Тогда из резерва.

— Резерв закрыт до утра.

Дорн посмотрел на стену со светильниками.

— Сними учебный.

— Они привязаны к залу.

— Тогда пусть сидит здесь.

Я вмешался:

— Простите, а вариант с дверью обратно домой где-нибудь в списке есть?

Они оба посмотрели на меня.

Я понял ответ раньше, чем кто-то заговорил.

— Пока нет, — сказала Ирна.

«Пока» было лучше, чем «никогда». Я за него и уцепился.

Дорн вернулся к супу. Тот уже остыл, но его это, кажется, не волновало.

— Найди ему светильник и койку. Утром — на разбор. Если до утра начнёт тухнуть, тащи сюда.

— Кто начнёт тухнуть? — спросил я.

Дорн указал ложкой на меня.

— Ты.

Ирна взяла лист с временной записью и вышла. Я пошёл за ней.

Мы почти дошли до круглого зала, когда она остановилась.

Я сначала решил, что снова что-то случилось с западным ходом. Но Ирна смотрела на каменную чашу.

Треснувшая заготовка лежала там, где мы её оставили.

Ткань сползла на пол.

Внутри светильника горел слабый синий огонь.

Ирна подошла ближе.

— Не трогай.

Я остановился в нескольких шагах.

Она взяла металлическую пластину и осторожно подвинула светильник. Огонь не изменился.

— Он же был пустой, — сказал я.

— Был.

— И не горел.

— Я помню.

Ирна поднесла к стеклу свою ладонь. Пламя осталось на месте. Потом посмотрела на меня.

Я понял, чего она хочет.

— Нет.

— Я ничего не сказала.

— И не надо.

Она убрала руку.

— Хорошо. Не будем.

Я уже приготовился спорить, поэтому несколько секунд просто стоял.

Ирна снова накрыла светильник тканью, на этот раз плотнее, и закрепила её металлической скобой.

— Пойдём искать резерв.

Мы сделали несколько шагов. За спиной тихо звякнул металл.

Ирна остановилась. Я тоже.

Под тканью стало светло.

Синий огонь разгорался.

Глава 5. Голос

Ирна не стала снимать ткань со светильника.

Она вернулась к чаше, проверила скобу, потом принесла из кладовой железный ящик с ручками по бокам. Ящик оказался тяжёлым: по дороге она дважды ставила его на пол, ругалась и не дала мне помочь.

— Я могу донести.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что я сказала не трогать то, что рядом с ним.

Я посмотрел на ящик.

— Он тоже считается «рядом»?

Ирна молча подняла его снова.

Она поставила светильник внутрь, закрыла крышку и защёлкнула два замка. Синий свет исчез.

Через несколько секунд тонкая полоска проступила по краю крышки.

Ирна заметила её, но ничего не сказала.

Мы вернулись к Дорну.

Он всё ещё сидел над журналом. Миска с супом стояла рядом, пустая. На столе появилось мокрое кольцо от кружки и две новые стопки бумаг.

Ирна поставила ящик на пол.

— Резерв закрыт, — сказал Дорн, не поднимая головы.

— Знаю.

— Тогда зачем вернулась?

Она толкнула ящик носком сапога. Изнутри тихо звякнуло.

Дорн перестал писать.

Посмотрел на ящик. Потом на меня.

— Ты трогал?

— Нет.

— Ирна?

— Я тоже.

Дорн ещё немного посидел, будто надеялся, что проблема сама передумает быть проблемой.

— Ладно. Ждём ключ.

— А это? — спросил я.

Он снова взял перо.

— Пока стоит.

Никакого осмотра не началось. Никто не достал загадочную иглу и не потребовал от меня положить руку куда-нибудь опасное. Ирна сняла свой светильник с пояса, поставила на край стола и села на табурет. Дорн заполнял бумаги.

Я остался стоять.

Через минуту ноги начали ныть.

— Можно сесть?

Дорн кивнул на стул у стены.

Стул шатался. Я нашёл на подоконнике сложенный листок и подсунул под короткую ножку.

Дорн сразу протянул руку.

— Дай сюда.

— Он пустой.

— Это ведомость.

Он развернул лист. На обороте действительно были какие-то записи.

— Извините.

Дорн помял край, сунул бумагу в стопку и полез под стол. Нашёл деревянную щепку и кинул мне.

Я подложил её под ножку.

Несколько минут никто не говорил. В коридоре кто-то спорил. Женщина требовала вернуть «хотя бы половину», мужчина отвечал, что половины у него нет. Потом голоса ушли дальше.

Я начал засыпать сидя.

Ирна ткнула носком сапога в мой кроссовок.

— Не спи пока.

— Почему?

— Без светильника не надо.

Я протёр лицо ладонями. Хотелось кофе и душ. Потом вспомнился телефон — так резко, что я машинально полез в карман.

Карман был пуст.

Я посидел с рукой внутри, пока не понял, что делаю.

— Сколько времени прошло? — спросил я.

Дорн посмотрел на круглую пластину над дверью. Вместо стрелок там медленно двигались три светлых точки.

— С чего?

— С момента, когда я сюда попал.

Он пожал плечами.

Ирна ответила, не поднимая головы:

— Чуть больше часа.

Я бы дал четыре.

Под крышкой железного ящика свет стал слабее.

— Он гаснет.

Дорн подошёл к ближайшему настенному светильнику. Жёлтое пламя там тоже просело.

Я встал и сразу сел обратно. Сердце забилось быстро, во рту снова появился металлический привкус.

— Ключ долго ждать?

Ирна поднялась.

— Пойду сама.

— Решётка на пересмене, — сказал Дорн.

— Найду старшего.

Она ушла.

Дорн проводил её взглядом, затем вернулся к столу.

Мы остались вдвоём.

Я попытался не смотреть на ящик. Получалось плохо.

— Светильник зачем вообще нужен? — спросил я.

Дорн продолжал писать.

— Чтобы ходовые тебя видели.

— И всё?

— Нет.

— А остальное?

— Потом.

Я махнул рукой. Спорить всё равно не хотелось.

Свет под крышкой ещё немного ослаб.

У меня задрожали пальцы.

Дорн заметил это раньше меня.

— Встань.

Я поднялся, держась за спинку стула.

— Сядь.

— Я только что встал.

Он уже копался в нижнем ящике стола.

Достал металлический обруч с двумя короткими цепочками. Одну прицепил к настенному светильнику, вторую защёлкнул у меня на запястье.

— Это что?

— Подпорка.

Через несколько секунд стало легче дышать. Ненамного, но достаточно, чтобы я это заметил.

— Так можно было сразу?

— Нет.

— Почему?

Дорн глянул на мою руку.

— Потому что сейчас ты уже валишься.

Он подошёл к двери и крикнул Ирну. Ответа не было.

Железный ящик тихо ударило изнутри.

Один раз.

Дорн повернулся.

Я тоже.

Больше ничего не произошло.

— Там же светильник, — сказал я.

— Вижу.

— Он может стучать?

Дорн не ответил.

Свет под крышкой стал ярче.

Цепочка на моей руке натянулась сама.

Обруч обжёг запястье. Я выругался и дёрнул рукой. Дорн быстро расстегнул металл.

Следа не осталось.

— Болит?

— Уже нет.

Ящик звякнул.

Я услышал слово.

Очень тихо. Сначала решил, что Дорн пробормотал что-то себе под нос.

— Что?

— Я ничего не говорил.

Я посмотрел на него.

Потом снова на ящик.

— Не этот, — повторил голос.

У меня похолодела спина.

— Здесь кто-то есть?

Дорн перестал возиться с обручем.

— Что ты услышал?

— «Не этот».

— Где?

— Откуда я знаю где?

Я встал. Ноги держали плохо, но сидеть стало невозможно.

Дорн подошёл к ящику.

— Не открывайте.

Он остановился.

— Почему?

— Не знаю. Не открывайте.

Несколько секунд он смотрел на меня. Потом отступил.

Я почему-то ожидал, что он отмахнётся. Когда Дорн послушался, ладони вспотели.

Мы подождали.

Ничего.

Дорн снова выглянул в коридор.

— Ирна!

Ответа не было.

— Она далеко?

— Нет.

Голос сказал:

— Ян.

На этот раз отчётливо.

Я схватился за край стола.

— Опять? — спросил Дорн.

Я кивнул.

— Что?

— Моё имя.

Он подошёл к настенному светильнику, проверил огонь, коснулся решётки. Делал это быстро, без объяснений.

— Такого до привязки не бывает, — сказал он наконец.

— Точно?

Дорн посмотрел на меня.

— Точно.

До этого Дорн почти на всё отвечал «не знаю». Здесь не сомневался.

Ящик снова звякнул.

И тут я вспомнил коридор за кухней.

— Он уже звал меня.

— Когда?

— Сразу после перехода. В темноте. Кто-то сказал «Ян».

Дорн снял очки, хотя до этого я не замечал, что они вообще у него были: тонкие, почти прозрачные, лежали на переносице.

— Почему ты не сказал?

— Мне было чем заняться.

Он потёр глаза.

— Да уж.

Ирна вернулась не одна. За ней шёл сонный парень лет двадцати с огромной связкой ключей.

— Нашла, — сказала она.

Парень зевнул.

— Я не старший. Старший спит.

— Ты с ключом?

— С ключом.

Дорн встал у двери.

— Не понадобится.

Ирна посмотрела на снятый обруч, потом на меня.

— Что случилось?

— Он слышит голос.

Она замерла.

— Из заготовки?

— Похоже.

Сонный парень перестал зевать.

— Я могу уйти?

— Пока нет, — сказал Дорн.

Ящик царапнуло изнутри.

Парень отступил на шаг.

— Теперь могу?

Никто ему не ответил.

Голос снова оказался рядом, почти у самого уха.

— Не отдавай.

Я дёрнулся и ударился бедром о стол.

Ирна схватила меня за плечо.

— Что?

— Оно не хочет в резерв.

Она не стала спрашивать, почему я решил, что речь именно об этом. Просто посмотрела на ящик.

Синий свет под крышкой стал ярче.

Я ждал следующего слова и очень надеялся, что его не будет.

Голос сказал:

— Я ждал тебя.

Глава 6. Зов

Я не стал повторять последние слова вслух.

Ирна ждала. Дорн тоже. Парень с ключами прижался плечом к косяку и явно сожалел, что вообще согласился проснуться.

— Что ещё? — спросила Ирна.

— Ничего.

Она задержала на мне взгляд, но спорить не стала.

— Открывай резерв, — сказала парню.

— Так я для этого и пришёл.

Связка у него оказалась размером с небольшую люстру. Он перебирал ключи долго, дважды начинал сначала, потом наконец нашёл тонкий чёрный и показал Дорну.

— Этот?

— Нет.

— Тогда зачем он у меня?

— Понятия не имею.

Через пять минут нужный ключ нашёлся в кармане у самого Дорна.

Ирна ничего не сказала. Просто села обратно на табурет.

Я тоже промолчал. Мне уже не хватало сил даже на злорадство.

Резерв оказался комнатой за приёмной. Полки до потолка, деревянные ящики, запах масла и сухой ткани. На каждой полке лежали светильники. Сотни, наверное. Одни совсем маленькие, другие размером с чайник. Большинство были одинаковыми, но попадались кривые, вытянутые, с цветным стеклом или с ручками, похожими на рога.

— Выбирают по размеру? — спросил я.

Дорн снял с полки простой круглый светильник.

— Нет.

— По чему тогда?

— По тому, какой не испортится.

Он поставил его на стол и велел мне держать ладони рядом, не касаясь металла.

Я сделал.

Ничего не произошло.

Дорн подождал, перевернул светильник и постучал по донышку. Потом взял другой.

С третьим вышло то же самое.

На четвёртом огонь внутри появился на секунду и тут же погас.

— Ещё, — сказал Дорн.

Парень с ключами принёс ещё два.

Ирна ушла куда-то и вернулась с кружкой. Судя по запаху, там был чай. Она пила, прислонившись к стене, и уже не следила за каждой попыткой.

На восьмом светильнике я начал злиться.

— А если просто взять один и носить?

— Можно, — сказал Дорн. — Пользы не будет.

— Но ходовые будут меня видеть?

— Светильник — не пропуск. Он должен держать твой свет.

— Какой мой свет?

Дорн молча поставил девятый.

Я посмотрел на Ирну.

— Он всегда так объясняет?

— Сегодня разговорчивый.

На десятом Дорн остановился. Провёл ладонью по лицу и присел на край стола.

— Всё. Хватит.

Парень с ключами оживился.

— Я могу идти?

— Иди.

Он исчез так быстро, что связка ключей ещё несколько секунд звенела в коридоре.

— И что теперь? — спросил я.

Дорн посмотрел на железный ящик.

Я тоже.

— Нет.

— Я ничего не сказал.

— Вы все сегодня очень выразительно молчите.

Ирна допила чай и поставила кружку на полку между двумя заготовками.

— Обычный светильник тебя не принимает.

— Может, потому что я не отсюда.

Дорн поднял голову.

— Возможно.

— Отлично. Хоть в чём-то прогресс.

— Ян, не начинай.

Я хотел огрызнуться, но вместо этого сел на ближайший ящик. Перед глазами поплыло.

Дорн тут же оказался рядом.

— Дыши спокойно.

— Я и так дышу.

— Плохо.

Он полез расстёгивать ворот, которого не было, потом понял, что держит футболку за горловину, отпустил и выругался.

— Привычка.

— К чему?

— К нормальной одежде.