- -
- 100%
- +
— Как почувствовать край?
Тасса посмотрела на Веру.
— Покажи ему.
Вера недовольно отложила перо.
— Руку сюда. Нет, не так. Ладонь боком.
Она взяла меня за запястье и поставила ладонь рядом с пламенем.
— Не хватай. Просто держи.
Огонь качнулся к пальцам.
Вера отпустила меня.
— Чувствуешь?
— Тепло.
— Не тепло.
— Тогда нет.
— Подожди.
Я подождал.
Пламя качнулось снова.
Внутри ладони что-то неприятно потянуло. Не боль. Скорее ощущение, будто рука затекла, хотя я ею двигал.
— Есть.
— Теперь к чашке.
Я медленно повёл ладонь в сторону.
Огонь последовал за ней.
На соседней парте кто-то перестал работать.
Я сделал ещё сантиметр.
Пламя вытянулось.
И погасло.
— Нормально, — сказала Вера.
Тасса молчала.
Я посмотрел на светильник.
Внутри снова загорелась искра.
— Ещё раз? — спросил я.
— Ещё.
Вторая попытка закончилась так же.
На третьей огонь не вытянулся. Он ушёл вниз, внутрь светильника, и через секунду появился в моей карантинной клетке.
Синий огонь вспыхнул жёлтым по краям.
Вера отодвинулась.
— Ты это специально?
— Нет.
Тасса резко закрыла учебный светильник металлической крышкой.
— Руки со стола.
Я убрал.
Синий огонь в клетке продолжал гореть выше обычного.
В аудитории уже никто не работал.
— Продолжаем, — сказала Тасса.
Никто не продолжил.
Она ударила ладонью по столу.
— Я сказала продолжаем.
Студенты зашевелились.
Тасса наклонилась ко мне.
— Ты раньше работал со светом?
— Сегодня ночью сунул руку в ходовой. Это считается?
Она медленно выпрямилась.
— Нет.
— Тогда нет.
Тасса забрала учебный светильник.
— Сегодня больше не пробуешь.
— Почему?
— Потому что я не знаю, куда у тебя уходит свет.
— В мой светильник?
— Это я вижу.
Она сказала почти теми же словами, что Ирна ночью, но раздражалась совсем иначе: Ирну бесило, когда ей мешали работать. Тассу — когда она чего-то не понимала.
До конца занятия я только смотрел.
Это оказалось полезнее, чем я ожидал. Студенты действительно были разными. Вера работала аккуратно, но медленно. Парень впереди постоянно пытался взять больше, чем мог, и дважды обжёг порошок до чёрного комка. Девушка у окна удерживала сразу три огонька, зато после каждого подхода массировала виски.
Никаких заклинаний. Никаких красивых жестов. Они ошибались, ругались, просили соседей придержать стекло, менялись щипцами.
Почти как лабораторная работа.
От этой мысли мне стало немного спокойнее.
В конце занятия Тасса собирала чашки. Я помогал, потому что делать всё равно было нечего.
— Эту не бери, — сказала она.
Я уже держал чашку.
— Почему?
— Там горячо.
Я поставил обратно.
Вера засмеялась.
— Вот теперь поверил?
— Учусь.
Она закинула сумку на плечо.
— Ты завтра опять здесь?
Я посмотрел в расписание.
— Если меня к тому времени не выкинут.
— Тогда увидимся.
Она ушла вместе с остальными.
Тасса закрыла дверь аудитории.
— Клетку сюда.
Я поставил её на преподавательский стол.
— Открывать будете?
— Нет.
Она достала полоску тонкой бумаги и просунула между прутьями, не касаясь стекла.
Бумага загорелась.
Не синим.
Обычным жёлтым огнём.
Тасса быстро выдернула её и бросила в пустую чашку.
— Что это значит?
Она не ответила сразу.
Потом посмотрела на мой временный допуск.
— Что твой светильник умеет брать чужой свет.
Я вспомнил, как ходовые гасли рядом со мной ночью.
— Это плохо?
— Если ты не научишься останавливаться — да.
Из клетки тихо донёсся голос.
Совсем слабый, так что я сначала решил, что показалось.
— Не учись.
Я поднял голову.
Тасса ничего не услышала.
Глава 9. Спящий дар
После урока Тасса не отпустила меня сразу.
Я сидел за первой партой и ждал, пока она закончит что-то записывать. Клетка стояла у ноги. Внутри было тихо. Даже слишком тихо после «не учись».
— Ты чего ждёшь? — спросила Тасса.
— Вы сказали остаться.
— А. Точно.
Она листнула журнал назад, нашла нужную строку и поманила меня пальцем.
— Иди сюда.
На преподавательском столе лежали три металлические шайбы, кусок мела и небольшая деревянная коробка.
— Это ещё один тест?
— Нет. Мне скучно, решила разобрать тебя на части.
— Шутка, — сказала Тасса. — Плохая. Сядь.
Она пододвинула к краю стола первую шайбу.
— У нас есть простой способ проверить, что человек хотя бы не опасен для общей практики. Не определить дар. До этого далеко. Просто посмотреть, как он ведёт себя рядом с разными нагрузками.
— И если я опасен?
— Будешь заниматься отдельно.
— А если очень опасен?
— Тогда отдельно и далеко.
Тасса взяла мел и начертила на столе круг. Поставила внутрь шайбу.
— Руку рядом. Не касайся.
Я положил ладонь.
Шайба была холодная, матовая, ничем не примечательная.
— Что чувствуешь?
— Ничего.
Она заменила её второй.
Через несколько секунд в пальцах появилось лёгкое покалывание.
— Есть что-то.
— Где?
Я показал.
Тасса записала.
Третья шайба дала странный эффект. Я не почувствовал ничего в руке, зато клетка у ноги тихо звякнула.
Тасса замерла с пером над бумагой.
— Ещё раз.
Она убрала шайбу, подождала, вернула.
Светильник звякнул.
— Это к чему? — спросил я.
— Пока ни к чему.
Она положила шайбу в коробку.
— Теперь встань.
Я встал.
— Идём.
Мы вышли через заднюю дверь аудитории. За ней оказался короткий служебный коридор, потом лестница вниз. Тасса шла быстро. Я едва успевал, потому что клетка билась о бедро.
— Куда мы?
— На определение.
— Вы только что сказали, что до него далеко.
— Я передумала.
— Почему?
— Потому что третья шайба должна реагировать на память. Она не трогает светильники.
— А мой тронула.
— Да.
Она сказала это без всякой драматичности и открыла дверь в подвал.
Там пахло сыростью и чем-то сладким. Вдоль стен стояли шкафы. В центре — пять высоких стоек со стеклянными шарами наверху.
За столом дремал мужчина с длинной белой бородой. Перед ним лежала раскрытая книга, на книге — очки.
Тасса постучала по столу.
Мужчина открыл один глаз.
— Занято.
— Ты спишь.
— Это работа с внутренним слоем.
— Ровен.
Он открыл второй глаз, увидел меня и выпрямился.
— А. Карантинный.
Я уже начал привыкать, что меня узнают раньше, чем я успеваю представиться.
— Ян, — сказал я.
— Я знаю.
— Конечно.
Ровен отодвинул книгу.
— Что случилось?
Тасса положила перед ним третью шайбу.
— Памятная отозвалась на его светильник.
Ровен взял шайбу, понюхал её.
— Зачем вы все всё нюхаете?
Он посмотрел на меня.
— Чтобы знать, не пролил ли кто-нибудь раствор.
— А.
— Иногда ответы скучные.
Он поставил шайбу на место и поднялся. Был он худой, сутулый, с руками, испачканными чернилами до запястий.
— Клетку на стул. Сам сюда.
Я оставил светильник у стены и подошёл к стойкам.
— Что делать?
— Сначала ничего.
Ровен развернул один шар ко мне. Внутри стекла плавала мутная жидкость.
— Смотри в центр.
Я посмотрел.
Сначала увидел своё отражение. Потом оно смазалось.
Комната исчезла.
Я снова стоял на кухне.
Не той, что исчезла за чёрной стеной. Маминой.
Старый стол у окна. Чайник с облупившейся ручкой. На подоконнике банка с укропом, который она каждый год пыталась выращивать и каждый год забывала поливать.
Мама стояла спиной и что-то резала.
— Мам?
Она не обернулась.
Я сделал шаг.
Тасса где-то далеко сказала:
— Не двигайся.
Кухня дрогнула.
На столе появилась моя свеча.
Та самая, дешёвая, в стеклянном стакане.
Пламя было синее.
Мама наконец повернулась.
Лица у неё не было.
Я отшатнулся.
Картинка сломалась.
Вместо кухни — длинный зал. Каменные стены, высокие окна, люди в серой форме. Кто-то кричит. По полу ползёт огонь.
Я видел это не глазами. Слишком быстро, слишком близко. Чужие руки тащили кого-то за плечи. На пальцах была кровь. В центре зала лежал разбитый светильник.
Кто-то повторял одно и то же слово.
Я не понимал его.
Потом понял смысл.
Закрой.
Закрой.
Закрой.
Я дёрнулся назад и ударился спиной о стойку.
Стеклянный шар лопнул.
Жидкость хлынула на пол.
— Твою мать! — заорал Ровен.
Тасса схватила меня за плечи и оттащила к стене.
Я кашлял. В горле стоял вкус дыма.
— Ян. На меня смотри.
Я смотрел куда-то мимо.
— Ян!
Я наконец увидел Тассу.
— Там горело.
— Что?
— Зал. Люди.
Ровен стоял на коленях и собирал осколки в таз. По его лицу было понятно, что стоимость шара интересует его сейчас сильнее моего видения.
— Ноги подними, — сказал он.
— Что?
— Стекло. Ноги.
Я послушался.
Тасса сунула мне стул.
— Сядь.
Я сел.
Светильник в клетке горел ярко. Слишком ярко. Синий цвет почти исчез под белым.
Ровен заметил.
— Это он сейчас так?
— Да, — сказала Тасса.
— До шара был синий?
— Да.
Он забыл про осколки и подошёл.
— Не открывай.
— Я не собирался.
Ровен присел рядом с клеткой.
— Что ты видел до зала?
— Кухню.
— Свою?
— Мамину.
— Она была там?
— Да.
— Что делала?
— Резала что-то. Не знаю.
— Потом?
Я не хотел рассказывать про лицо. Глупо, но именно это застряло сильнее пожара.
— Повернулась.
— И?
— Ничего.
Ровен смотрел ещё секунду, потом отстал.
— А зал знакомый?
— Нет.
— Люди?
— Нет.
— Светильник?
Я вспомнил разбитое стекло.
— Похож на этот.
Тасса и Ровен одновременно посмотрели на клетку.
— Похож или такой же? — спросила Тасса.
— Не знаю. Я видел секунду.
Ровен поднялся.
— Всё. На сегодня хватит.
— А дар?
— Не определён.
— Очень продуктивно.
— Зато шар определённо разбит.
Он снова опустился к тазу.
Тасса помогла мне встать.
— Можешь идти?
— Да.
Ноги дрожали, но держали.
У двери я оглянулся.
Ровен уже что-то ворчал про заявку на новый шар.
Тасса шла рядом молча почти до лестницы.
— Это была моя память? — спросил я.
— Кухня — возможно.
— А пожар?
— Не знаю.
— Может, из светильника?
Она остановилась.
— Может.
— Тогда внутри всё-таки кто-то есть.
— Не делай вывод из одного проваленного теста.
— Я видел чужие руки.
— А я однажды на определении видела себя рыбой. Рыбой я не стала.
— Это должно успокаивать?
— Нет. Это должно мешать тебе придумывать объяснение раньше времени.
Мы вышли в коридор.
Там нас ждала Вера.
Она сидела на подоконнике и ела яблоко.
— Долго вы.
Тасса посмотрела на неё.
— Ты почему не на письме?
Вера замерла с яблоком у рта.
— Я…
— Иди.
Она вскочила.
— Яна проводить надо.
— Не надо.
— У него же запрет.
Тасса задумалась.
— Тогда проводи и сразу на письмо. Я проверю.
Вера дождалась, пока преподаватель уйдёт.
— Что было?
— Шар разбил.
— Какой?
— Стеклянный.
— Я поняла, что не деревянный.
Я не ответил.
Она посмотрела на моё лицо и перестала улыбаться.
— Плохо?
— Не знаю.
— Ладно.
Мы пошли к жилому корпусу.
По пути Вера рассказывала, что письмо ведёт преподаватель, который ненавидит левшей, хотя сам левша. Я слушал вполуха.
У лестницы клетка вдруг стала тёплой.
Не горячей. Просто заметно теплее.
Я остановился.
— Что?
— Ничего.
Вера посмотрела на светильник.
— Он цвет поменял.
Я опустил глаза.
Синий огонь снова был обычным.
На внутренней стороне треснувшего стекла проступил чёрный отпечаток пальцев.
Пять полос, будто кто-то изнутри только что прижал ладонь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.