Защитник прекрасной дамы

Его имя, произнесенное мысленно, заставило ее вздрогнуть, но она совладала с собой.

Отныне ей придется держать его на расстоянии. Она не вынесет, если он узнает правду, узнает историю ее жизни, которую дядя Персивел может – и, несомненно, когда-нибудь умудрится – разболтать. Угроза повисла над ней подобно дамоклову мечу, и натянутый волосок стал уже очень тонким.

Дело, конечно, было не в том, что ее прошлое покоробит Адриана. Да, она тасовала и сдавала карты за игорными столами, среди малопочтенной публики, с которой не желали якшаться джентльмены – завсегдатаи более респектабельных заведений. Но ведь он, вместо того чтобы испытать праведное негодование, и этот вызов судьбы примет с радостным азартом, и его рыцарские инстинкты тут же взыграют, и он великодушно навяжет ей защиту и респектабельность, которые можно получить лишь в супружестве – и при этом без колебаний принесет в жертву собственные интересы.

И тогда будут разорваны все его связи с Оксфордом, и он уже не властен будет выбирать свою судьбу.

Она этого не допустит. Она хотела бы быть вместе с ним – больше всего в жизни, – но она не купит себе счастье ценой его будущего. Выбирая свой жизненный путь, он должен быть свободен – так же, как хотела бы быть свободной в своем выборе она сама.

И каким бы путем он ни пошел, она не может быть его спутницей, потому что ее прошлое вечно будет для него камнем преткновения.

Отныне она должна избегать всякой близости между ними – близости, которой она так дорожила, и еще она должна любой ценой удерживать его в отдалении от предательского языка дяди Персивела. Хорошо уж и то, что эту борьбу ей осталось вести недолго. Скоро, слишком скоро Адриан покинет пансион, и ей придется встречаться с ним лишь от случая к случаю, так что проблема разрешится сама собой.

Но как же она сможет пережить его отъезд, зная, что ничего другого ей не остается? Она встала, пытаясь удержаться от слез.

Дядя Персивел, сидевший в мирном молчании у камина, поднял глаза.

– Уходишь, милочка? Не хочешь уделить еще полчасика своему старому дядюшке?

Она тряхнула головой, собираясь с силами.

– Я должна возвращаться. Да, я хочу, чтобы вы кое-что мне пообещали.

Он подозрительно уставился на нее.

– Что именно?

– Я хочу, чтобы вы вели себя со всевозможным соблюдением приличий и ни при каких условиях не ввязывались ни в какие шулерские затеи. А в остальном, что бы вы ни предпринимали, держитесь подальше от пансиона.

Персивел хмыкнул.

– Ну, знаешь, дорогая…

– Обещайте! Вы же знаете, скандалы всегда следуют за вами по пятам.

Он повесил голову и тяжело вздохнул.

– Это совершенно необъяснимо. Сам не знаю, почему так получается.

– Я не хочу, чтобы школа оказалась скомпрометированной. Это понятно?

Он откинулся на спинку кресла, скорбно покачивая седеющей головой.

– Кто бы мог подумать, что до этого дойдет? Моя любимая племянница намекает…

– Я ни на что не намекаю, – перебила она. – Я вам говорю прямо. Ведите себя достойно, прошу вас.

Ей удалось вырвать у него неохотное согласие; с этим она и отбыла. С тяжелым сердцем двинулась она в обратный путь в Дауэр-Хаус. Мысли об Адриане – о том, в чем отказала ей судьба – теснились у нее в уме, пока она не сумела их обуздать. С немалыми усилиями она сосредоточилась на другом предмете – на шатком будущем школы.

Дядя Персивел говорил о картинах так, словно был уверен в их существовании. Кто еще осведомлен об этом? Может быть, дядя Джордж?

В сущности, думала она, как все просто. Что от нее требовалось? Всего лишь обнаружить потайной ход в старинном здании, найти картины и поместить их в такое место, где они будут вне пределов досягаемости для всех, кроме законных владельцев. Тогда ей придется присмотреть за тем, чтобы дядя Персивел благополучно отправился вновь на континент, где он волен устраивать сколько угодно скандалов, лишь бы они не затрагивали его многострадальную семью. И, конечно, в дальнейшем надо будет уклоняться от удовольствия находиться в компании Адриана… мистера Карстейрса. Ну, в самом деле, что может быть легче всего этого?

Она устало брела по дороге, и глаза ее горели от непролитых слез.

Адриан отложил перо и хмуро присмотрелся к словам, которые он только что написал на бумаге. Этим утром он заметно продвинулся вперед, но достаточно ли? Ему не удавалось наверстать упущенное время, потраченное на бесплодную погоню за призраками. Но так ли уж важна для него эта диссертация?

Нет, не столь уж она важна, понял он, если рассматривать ее как средство к достижению более высокого положения в Оксфорде. Зато как задача, поставленная им перед собой, диссертация значила для него очень много – хотя намного меньше, чем помощь сестрам Селвуд и возможность перехитрить мерзавцев, виноватых в бедах пансиона.

Он задумчиво смотрел на том Геродота; потом закрыл книгу. Он не вернется к этому занятию, решил он, пока не найдет отгадку тайны и не удостоверится, что школа спасена. Он сможет трудиться долго и упорно, но только тогда, когда над головами хозяек не будет висеть больше никакая угроза.

Принятое решение воодушевило его, принесло ощущение цели и смысла; такого ощущения он не испытывал с тех пор… тут его мысль словно споткнулась… С тех пор, когда он в последний раз посвятил себя помощи кому-то другому. Грустная улыбка промелькнула у него на лице. Он не думал о себе как о странствующем рыцаре. Скорей как о человеке, который вечно суется в чужие дела. Ну что ж, теперь он сунется в глубины собственного сердца.

Он вышел в коридор в тот самый момент, когда в дверях своей комнаты появилась Дафна, одетая в синее шерстяное платье, которое было на ней в тот вечер, когда он прикатил в дом викария и так опрометчиво внедрился во все эти хитросплетения. Нахлынули воспоминания – о ее враждебности, о ее отважном рвении, о том, какой огонь вспыхивал в этих прекрасных зеленых глазах. Он и тогда восхищался ею; но насколько же лучше он знал ее сейчас!

Он двинулся к ней, но она отвернулась от него, прикрыла свою дверь и заспешила по коридору.

– Вот и вы. – Его самого удивило, как сильно он скучал без нее. – А я-то гадал, куда вы пропали с утра.

Она колебалась, но лицо к нему не повернула.

– Я выходила на прогулку и бродила довольно долго, но сейчас у меня есть обязанности, к которым мне необходимо вернуться.

– Как жалко! Я-то надеялся, что, может быть, вы поможете мне двигать мебель.

Она сделала было еще шаг, но на этот раз остановилась.

– У меня есть другие дела, – повторила она бесцветным голосом и двинулась дальше.

Он, нахмурившись, смотрел ей вслед. С опущенными плечами, вся какая-то поникшая, она была просто непохожа на себя. Может быть, так сказывается переутомление, подумал он. Они ведь провели столько бессонных ночей, сидя в засаде или тщетно гоняясь по сугробам за призраками, после того как те бесследно исчезали, можно сказать, у них из рук. Одного этого было бы достаточно, чтобы обескуражить кого угодно, сказал он себе. Но он не ожидал этого от человека, наделенного таким отважным характером как у Даф-ны.

Не успел он добраться до кладовой и приступить к работе, как появилась мисс Софрония. Стоя на пороге, она восклицала:

– Боже мой, как заметно вы продвинулись. Но такая огромная работа… Дорогой мальчик, и вы все это делаете один. Позвольте мне помочь вам.

Он предложил ей вынимать ящики из следующего комода, который предстояло передвигать, но едва она выдвинула верхний ящик, как начала ахать над его содержимым. Сначала она извлекла пачку пожелтевших писем и оповестила Адриана, что это письма от нее и от ее сестриц, написанные к их матушке, когда они сами учились в школе. Ей ничего не оставалось, кроме как вынимать их по одному и перечитывать. Все это она проделывала, угнездившись в шатком кресле, которое для равновесия было прислонено к комоду. Поэтому Адриану пришлось заняться другим шкафом, стоявшим в менее удобном для работы положении.

– Ах, как это глупо с моей стороны, – спохватилась она и рассыпалась в извинениях. – Но кто мог ожидать?.. Столько лет прошло, и столько воспоминаний…

Она вздохнула и оторвалась от писем с очевидным сожалением. Затем она положила их в ящик, который теперь стоял на полу, но тут же снова издала восторженный возглас, обнаружив стопку бумаг, оказавшихся первыми школьными сочинениями мисс Элспет.

Покорившись судьбе, Адриан снова занялся шкафом и предоставил Софронии предаваться воспоминаниям. Двигать мебель вокруг нее оказалось трудным делом, а она уже даже и не вспоминала о том, что собиралась ему помочь, всецело поглощенная древними сокровищами, которые открылись ее взгляду. Адриан не без грусти подумал, что случилось бы, если бы она обнаружила старые расчетные книги или что-нибудь еще более скучное. Но, настроившись на философский лад, он принял ситуацию такой как есть. Выдвинуть Софронию из помещения вместе с ее добычей он не мог, а если попросить ее перейти куда-нибудь, она будет крайне огорчена и в течение верных двадцати минут будет сетовать, как это глупо с ее стороны.

Таким образом все и продолжалось, пока, наконец, она не перебрала все содержимое этого ящика и не вынула благополучно следующий. Здесь она нашла целую кучу перчаток, кружевных митенок и шалей, и каждую из этих вещиц ей захотелось примерить. Эти последние открытия привели ее в такой восторг, что она поспешила прочь, чтобы отыскать кого-нибудь из сестер и разделить с ними эту радость.

Адриан не стал зря терять время: он немедленно вынул остальные ящики, отставил их с прохода и, должным образом маневрируя, передвинул комод через коридор во вторую кладовую. Здесь он разместил комод таким образом, чтобы не мешать дальнейшим перестановкам, но в то же время так, чтобы он оставался доступным для сестер, если они пожелают продолжить в его недрах свои раскопки.

Как только Адриан водрузил на место последний ящик и направился к сундуку, ожидавшему своей очереди, в дверном проеме появилась Дафна. Она вскинула на него мрачный взгляд, в котором не осталось и следа от обычного оживления. Она сразу взялась помогать ему, ухватившись за старинную медную ручку, и попыталась потянуть сундук на себя. Он, в свою очередь, толкал этот огромный сундук вперед, особенно стараясь, чтобы на долю Дафны приходился как можно меньший вес, и так, в молчании, они дотянули сундук до предназначенного ему места.

Она выпрямилась, разогнув спину.

– Как я возблагодарю судьбу, – сообщила она, – когда все это останется позади.

Что-то в ее голосе заставило Адриана насторожиться: она имела в виду не просто кишащие здесь привидения и не опасности, грозившие пансиону. Он пристально вгляделся в нее.

– Если все пойдет хорошо, – продолжала она, – вы сможете скоро уехать, и я понимаю, как вы будете этому рады.

Он снова промолчал.

Она бросила на него быстрый взгляд, но затем снова уткнулась глазами в пол.

– Я буду просто наслаждаться, когда смогу вернуться к обычной, будничной рутине. Вы только представьте себе – я смогу заняться живописью, и, кроме девочек, никто не станет мне мешать!

Следовало ли понимать это так, что ее радует именно его предстоящий отъезд? Он не мог подобрать другое истолкование для ее слов и манеры обращения.

Она обтерла руки от пыли.

– Какое это будет блаженство, когда здесь снова будет тишь и гладь! Я снова смогу рисовать, когда пожелаю… просто мечтаю об этом времени!

– Мне казалось, что вы и сейчас свободны заняться этим, – заметил он.

Она коротко и принужденно засмеялась.

– При таком изобилии чужаков, которые рыщут вокруг? Мне требуется обычная, повседневная работа, а не вторгающиеся пришельцы. – Она резко выпрямилась и отошла от стола, о который перед тем опиралась. – У меня внизу дела, – бросила она и удалилась.

Адриану не оставалось ничего, кроме как принять ее намек. Если не считать призраков, он тут единственный чужак и пришелец. Она только что уведомила его о том, что мечтает о его отъезде и возвращении своей жизни в нормальное русло. Но что случилось? Почему она так переменилась? Разгадки он не находил. Казалось, что за последние несколько дней между ними установилось полнейшее взаимное понимание. Особенно – в последнюю ночь.

В последнюю ночь. Он вспомнил, как оставил ее внутри дома охранять дверь черного хода, и еще он вспомнил призрачную фигуру, которая очутилась там перед ней. Неужели эта фигура испугала Дафну настолько, что она забилась в свою скорлупу? Эта мысль поставила его в тупик. Он знал слишком хорошо, что у него самого единственным побуждением было бы разделаться с этими духами раз и навсегда, освободить ее от всех страхов, которые непосильным гнетом лежали на ее плечах, и дать ей возможность самой выбирать, какую жизнь она пожелает вести в дальнейшем.

Очень вероятно, что в ее жизни для него не найдется места, и он это понимал.

Но он хотел бы, чтобы такое место для него нашлось – теперь он это знал наверняка.

К тому часу, когда он закончил свои труды, с тем чтобы заняться поврежденной рукой и подкрепиться чем-нибудь на кухне (во избежание встреч с девочками), он расчистил уже большую часть той стены, где располагались окна, выходящие на подъездную аллею, так что вдоль этой стены освободилась полоса шириной около десяти футов. Добрался ли он уже до того места, где в первую же ночь его пребывания здесь произошло исчезновение призрака? Он не был уверен. Но он, безусловно, не видел ни малейших признаков любых потайных проходов ни в стене, ни в полу. Это было весьма прискорбно.

В одиночестве перекусив на кухне, он прошел по коридору и спустился в подвал, добрался до дальнего его конца и постоял у стены, прислушиваясь. Ничего. Даже голоса не доносились сверху. Должно быть, юных леди уже увели в гостиную. Ах, вот оно. Он услышал первые аккорды: кто-то играл на фортепиано, несколько перевирая мелодию и обнаруживая больше живости, чем умения. Очевидно, клавиатуру терзал не такой уж большой любитель музыки. Он послушал еще, но ничего похожего на голоса, которые в ту ночь привлекли его внимание, не было и в помине.

Он прошелся вдоль стен, останавливаясь у больших дубовых бочек и ощупывая их руками. Может быть, где-нибудь, среди этой сложной резьбы, скрывается механизм для открывания дверцы, который он раньше не заметил? Чтобы добраться до секретного замка, ему могли понадобиться несколько недель поисков. И, в конце концов – это он понимал – он мог обнаружить, что дверца имеется, но прочно заперта со стороны туннеля. А возможно и то, что он уже миновал этот механизм, который так и остался запертым и неподвижным – и незаметным.

Вот с такими веселыми мыслями он вернулся на лестницу черного хода и вышел из подвального этажа. Впрочем, на первом этаже он решил не задерживаться из-за шумного присутствия множества юных леди и поднялся на второй этаж. Здесь он уже обследовал спальные помещения раньше и сомневался, что дальнейшие поиски могут принести что-нибудь новое.

Беспокойство погнало его вновь на чердак, где он опять стал осматривать комнату, в которой переделал столько работы. Еще день упорного труда, и с этой кладовой все будет ясно… если не подведет рука. Но что здесь можно обнаружить? Огромные скопления пыли и паутины, это ему уже было известно. Но найдется ли лаз, который он искал? Ответ на этот вопрос можно было получить только завтра.

Он поставил свой фонарь и вынул из кармана часы. Почти десять. Слишком рано для появления призраков. Он присмотрелся к горам остальной мебели, но здравый смысл возобладал над его нежеланием считаться с больной рукой. Если не дать суставу покой, завтра он будет неспособен к тяжелой работе.

Злясь на самого себя за эту слабость, он вышел в сад, прогулялся до особняка, пересек маленькую поляну и тут сообразил, что довольно далеко вторгся во владения Ромни. Он повернул назад по хорошо утоптанной дорожке, служившей немым свидетельством дружбы между двумя мужчинами; наконец, он снова оказался у парка, обозначающего границу поместья Селвуда. Пешая прогулка не помогла ему ни облегчить боль в руке, ни унять сумятицу в мыслях.

Он возвратился в Дауэр-Хаус, поднялся на чердак, но у дверей кладовой повернулся и пошел назад, зная, что вид незаконченной работы будет только раздражать его еще больше. Вместо этого он снова спустился в подвал, где ему предоставлялась неограниченная возможность созерцать дубовые бочки и винные лотки за ними сколько душе угодно.

Он пробыл там около получаса, пробегая пальцами по резным деталям, когда до него опять донеслось тихое гудение. Он напрягся и подкрался к стене. Все еще ничего отчетливого, но несомненно одно: это голоса. Он не мог бы даже сказать с определенностью: те ли это голоса, что он слышал в прошлый раз, или другие, хотя очень похоже, что те же самые.

Он был уверен: здесь таится ключ, хотя даже не знал – к какому замку, и как это все работает, и даже для чего этот ключ служит.

Голоса замерли в отдалении, и его снова окружила тишина. Раздосадованный, он стукнул по краю одной из бочек кулаком здоровой руки, выбрался из погреба и взбежал по лестнице. Пансион был объят тишиной; никто даже не издевался над старым фортепиано. Вероятно, все уже отошли ко сну.

Добравшись к себе в комнату, он подошел к окну и вгляделся в ночное небо. Что он упускает из вида? Концы каких нитей он не связал, чтобы найти объяснение всему происходящему? Ни одно из объяснений, высказанных раньше, не было достаточно убедительным. Ничего еще не началось…

Внизу, в слабом свете месяца, едва видневшегося за обломками, среди деревьев скользило светлое видение, приближаясь к дому. Один из их призраков. И почти сразу после полуночи. Гнев заставил его встрепенуться. Он схватил свой теплый плащ, всунул в рукав больную руку и ринулся вниз.

На сей раз он не оплошает.