Величие и гибель аль-Андалус
- -
- 100%
- +
Однако Пелайо не остановился на достигнутом. Он не только удерживал всю освобождённую таким образом Астурию от ряда попыток восстановить мусульманский контроль, но и повёл войну за изгнание мавров из соседних земель и вскоре основал королевство Астурия, ставшее христианским оплотом против дальнейшей мусульманской экспансии. Пелайо правил 17 лет, и ему наследовал сын, а потом муж его дочери Альфонсо I Астурийский.
Пелайо, победитель при Ковадонге и первый король Астурии
Споры о значении битвы при Ковадонге ведутся до сих пор. Дата самого события неясна, и историками называются то 718, то 720, то 722 годы. Наиболее критически настроенные историки считают, что битва, произошедшая в горах на севере Испании могла быть не более, чем мелкой стычкой между небольшой группой астурийских воинов и мусульманским экспедиционным корпусом, посланном подавить их сопротивление. Но впоследствии королевские и монастырские летописцы превратили эту незначительную встречу в чудесную победу, положившую начало астурийской монархии и ее семивековой борьбе по изгнанию «мавров» и восстановлению утраченного территориального и религиозного единства Иберийского полуострова. Все же достаточно напомнить, что аль-Маккари, хотя и описывает все происходившее, как бунт кучки упрямцев, с которыми мусульмане просто не хотели связываться, тем не менее далее констатирует, что «было бы хорошо, если бы мусульмане сразу же погасили искры пламени, которому суждено было поглотить все владения ислама в этой части». С этим согласен и другой арабский историк Ибн Саид
Для самих же испанцев пещера Ковадонги (Santa Cueva de Covadonga) стала незыблемым местом в ландшафте национальной памяти. Как позже признал один пропагандист XX века : «Если бы Ковадонга не существовала как осязаемая реальность, ее необходимо было бы изобрести как нечто, что бы ярко символизировало принцип нашей национальности». И очень поучительно проанализировать то, как самые различные силы в испанском обществе на протяжение тысячи трехсот лет после нее вели жестокую борьбу за использование ее в своих, зачастую эгоистических интересах. Известный американский историк, специалист по современной испанской истории Каролина Бойд13, проделавшая такой анализ, остроумно назвала эту борьбу «Второй битвой при Ковадонге».
Первое сооружение в ознаменование победы Пелайо над мусульманами восходит к периоду правления Альфонсо I Астурийского, который построил часовню, посвященную Деве Марии, и с этого времени Священная пещера, в гроте которой находится статуя Святой Девы Ковадонгской (Santa Cueva de Nuestra Señora de Covadonga, ласково именуемая жителями Астурии La Santina) становится для всех последующих королей (особенно Альфонсо III Астурийского) символом, подчеркивающим характер нового королевства, как наследника королевства Толедо.
Однако по мере расширения территории, освобожденной реконкистой, центр политической власти смещался на юг. Королевство Астурия с 924 года стало называться Королевством Леон, а в 1230 году произошла его династическая уния с Королевством Кастилия, когда Фердинанд III Кастильский стал королём обоих королевств. Теперь испанские народные предания, поэмы, романсы, а позже и драмы прославляли кастильских героев, таких как Эль Сид Кампеадор, забыв о Пелайо и его воинах, а святым покровителем средневековой Реконкисты стала не Святая Дева Мария из пещеры Ковадонги, а святой Иаков Мавроубийца14 (Santiago Matamoros). По преданиям именно Святой Иаков являлся на белом коне в самый ответственный момент битвы и помогал испанцам в битвах с сарацинами15. В летописях описывается около 40 таких чудесных явлений.
Постепенно горная святыня превратилась в место лишь местного паломничества, и она не получала финансовой поддержки до тех пор, пока не перешла под королевскую юрисдикцию в правление Филиппа II. В семнадцатом веке королевское покровительство было достаточно щедрым, чтобы ремонтировать небольшую коллегиальную церковь возле Святой пещеры, и добавить другие постройки, преимущественно для проживания паломников в этом месте.
И только в восемнадцатом веке испанская монархия стала активно продвигать святыню Ковадонги как священное место в ландшафте национальной памяти. Новая династия Бурбонов использовала память о Ковадонге как пример национального возрождения: точно так же, как Пелайо спас Испанию от мавров, так и Бурбоны спасли Испанию от ее краха при последнем из австрийских Габсбургов. Отождествление со святыней способствовало к тому же приданию национального характера переселенной в Испанию французской династии. Именно при них за наследником трона был окончательно закреплен титул принца Астурии, и с размахом началось восстановление святыни, пострадавшей от пожара в 1777 году. Но в течение почти столетия после этого святыня находилась в запустении, поскольку энергия испанцев была поглощена сначала войной за независимость против французов, а затем гражданскими войнами.
Вопрос снова стал актуальным после принятия Конституции 1876 г., стабилизировавшей конституционную монархию, и подтвердившей католическую идентичность государства, сделав при этом скромные уступки религиозной терпимости и академической свободе – компромисс, который не удовлетворил ни церковь, ни ее антиклерикальных врагов.
Для либералов Ковадонга и дон Пелайо были символами национальной свободы, независимости и идентичности, но авторами победы при Ковадонге были король и «народ», а не Дева Мария. В ответ церковь начала кампанию, чтобы возродить память о Ковадонге как о родине нации, которой особо благоволило Провидение. Ее глашатаем стал в 1872 году новый епископ в Овьедо, Бенито Санс-и-Форес, провозгласивший, что «Ковадонга является колыбелью религиозного и монархического возрождения Испании и первой страницей славной семивековой эпохи, которая, завершившись в Гранаде, сделала нашу нацию более великой, чем все другие нации в мире. Именно в награду за героические жертвы веры и патриотизма Небеса удостоили Испанию открытием и господством над Новым Светом».
Грандиозный план Санс-и-Фореса перестройки всего комплекса Ковадонги, от самой пещеры до окружающих ее окрестностей увековечил единство церкви и государства в Испании, при этом недвусмысленно подчинив последнее первому.
Но это было только начало борьбы клерикалов с использованием святыни, и все дальнейшие мероприятия, связанные с ней, тесно переплетены с политическими событиями Испании той эпохи. Желающих ознакомиться с этим я отсылаю к фундаментальному обзору профессора Каролины Бойд. Я лишь приведу два примера, которые мне показались наиболее «оригинальными».
Выступая в Сенате, маркиз де Вильявисиоса де Астуриас предложил создать первый национальный парк в Испании. Он утверждал, что сохранение природной красоты Ковадонги означает экономическое восстановление земель, ставших бесполезными из-за вырубки лесов и засухи, но самое главное, превратив Ковадонгу в национальный парк, нация признала бы свой долг перед Богом и природой. А в 1927 году военный министр присвоил Богородице звание генерал-капитана армии.
Ковадонга неизбежно оказалась втянутой в политику 1930-х годов. Правые католические партии проводили массовые митинги в Ковадонге в знак протеста против антиклерикальной и светской политики Второй республики. В годы Гражданской войны республиканские ополченцы превратили комплекс религиозных и туристических построек в больницы, казармы и конюшни. В хаосе исчез образ Богородицы. С падением Астурии правыми сразу же были разработаны планы восстановления святыни как символа национальной католической идентичности, что узаконило бы авторитарный проект режима генерала Франсиско Франко. В дискурсе националистов Гражданская война была «крестовым походом» против «тех, у кого нет Бога и отечества», а Франко был новым Пелайо, лидером «Второй Реконкисты Испании». Обнаружение утерянного образа Богородицы Ковадонги в испанском посольстве в Париже дало повод отпраздновать восстановление «истинной» Испании от иностранцев и «плохих испанцев», предавших ее основные ценности.
11 июня 1939 года образ Богородицы прибыл в пограничный город Ирун, где был встречен с воинскими почестями и толпами народа под председательством епископа Овьедо и доньи Кармен Поло де Франко, жены диктатора, астурийки. От границы образ был пронесен через всю Астурию, а затем снова вознесен на ее алтарь в Святой пещере, где все было сделано, чтобы воссоздать первобытную строгость обстановки. Надпись на воротах в преддверии пещеры возвещала: «Здесь, во имя Божией Матери, среди скал, на вершинах Испания поднимается».
Я думаю, что некоторым читателям эти кое-что напоминают, но я не буду проводить здесь параллели. Печально то, что, иногда воскрешая «славное военное прошлое», иконография готовит общество и к «славному военному будущему»16.
05 Битва при Пуатье Сражение, которое могло решить судьбу Европы?
Если бы в битве при Пуатье17 франкские рыцари не разгромили бы арабов, то сейчас Франция была бы такой же захудалой страной, как Алжир. Если бы в битве при Пуатье победили арабы, то в Париже на 200 лет раньше был бы университет, а туалеты у французских королей не были бы такими грязными и вонючими, какими они оставались даже через 1000 лет после битвы18. Это, конечно не утверждения учёных19, а цитаты из псевдонаучно-популярных статей, выходящих в наши дни на противоположных берегах Средиземного моря. Не будем вспоминать русскую поговорку «Если бы да кабы…», а попробуем попросту разобраться в том, что произошло 10 октября 732 между Туром и Пуатье.
Великий мыслитель Ибн Халдун предполагал, что ещё у Мусы ибн Нусайра могло быть намерение вернуться в Дамаск к халифу через Константинополь. Не знаю, представляли ли арабы того времени истинные масштабы Европы, но, перейдя Пиренеи, они уже скоро убедились, что закрепиться в Ифрандже, как называли они земли франков, не будет просто. Но это не остановило попытки арабов нести зеленое знамя ислама дальше на север.
Естественно, что арабские историки пишут о поражении правоверных достаточно скупо. Аль-Маккари, цитируя Ибн Халдуна, сообщает, «что Абд ар-Рахман ибн Абдаллах20 был назначен вали восточной Африки Обейдаллахом наместником аль-Андалус и прибыл туда в 113 году хиджры. Он начал войну с франками, с которыми у него было несколько стычек; но в рамадане 114 г. хиджры (октябрь 732) его армия была разбита в месте под названием Дорога мучеников. Он сам оказался в числе убитых. Это гибельное сражение хорошо известно народу аль-Андалус как битва при Балат эш-Шуада. Абд ар-Рахман правил страной год и восемь месяцев». И далее аль-Маккари переходит к правлению следующего наместника аль-Андалус.
Ибн Абд аль-Хакам лишь констатирует «Абд ар-Рахман был благочестивым человеком. Он отправился в поход на франков. Они живут дальше всех из врагов в аль-Андалус. Он захватил там большую добычу и победил их. Потом он снова пошел в поход на них. Но и он, и его люди приняли мученическую смерть»
Значительно подробнее битва описана в «Мосарабский хронике 754 г.21». Это анонимная латиноязычная летопись, название которой происходит из предположения, что она была написана неизвестным христианским прелатом, жившим в аль Андалус, а число 754 соответствует последнему году, о котором имеется запись в Хронике.
«Затем Абд ар-Рахман, видя многочисленность своих войск, заполонивших всю землю, двинул их через горы басков по извилистым тропам 22 , чтобы, перейдя равнины и орудуя мечом, вторгнуться в земли франков. Он прорвался далеко на территорию франков и, перейдя реку Гаронну, вступил в битву с поджидавшим его там Одоном 23 , и войско последнего было разбито. Только Богу известно, сколько народу погибло или спасалось бегством.
Преследуя спасавшегося бегством Одона, Абд ар-Рахман решил разорить Тур, разрушив его дворцы и спалив церкви. Здесь он столкнулся с консулом Австразии, внутренней Франции, Карлом 24 , мужем, воинственно настроенным с юного возраста и искусным в военном деле, пришедшим по зову Одона. После того, как каждая из сторон в течение почти семи дней изнуряла противника стычками, они наконец выстроили боевые порядки и завязалось жестокое сражение. Северяне встали недвижимой стеной, так что их плотные ряды, казалось, обледенели, и в мгновение ока они разметали арабов мечами.
Воины Австразии, многочисленные и облаченные в железо, найдя царя Абд ар-Рахмана, убили его ударом в грудь. Ночью они вложили мечи в ножны, отложив схватку на следующий день, а на заре увидели лагерь бесчисленной арабской армии и стали готовиться к битве. Вынув мечи из ножен, европейцы 25 видели ровные ряды палаток и навесов арабов такими же, как днем ранее. Не ведая, что палатки пусты, и думая, что там находятся готовые к бою фаланги сарацин, они послали разведчиков и только тут обнаружили, что все отряды Исмаилитов ушли: они тесными рядами тихо бежали посреди ночи в свою страну.
Воины Австразии действовали медленно и тщательно обыскивали всё вокруг, но ничего не нашли. Решив не преследовать сарацин, они честно поделили трофеи между собой и, похоронив своих убитых, отправились на родину».
Сразу после утренней молитвы конница Абд ар-Рахмана устремилась в атаку на войска Карла Мартелла
Само сражение при Пуатье военные теоретики пытались проанализировать и даже промоделировать до малейших деталей. Как насмешливо пишут Девиосс и Руа в своей монографии, один генерал заставлял войска Абд ар-Рахман и Карла Мартелла перестраиваться как на больших тактических учениях, хотя это и напоминало забавы с оловянными солдатиками.
Все же до сих пор ученые не могут прийти к единому мнению, какой фактор оказался решающим в обеспечении победы. По одной версии, Карл, выбрав правильный момент, когда лёгкая арабская конница была уже измучена неудачными попытками прорвать франкскую пехоту, двинул в атаку тяжеловооруженную рыцарскую конницу, разметавшую боевой порядок арабов.
По другой же версии Карл или даже хитроумный Эд направили легкую конницу, находившуюся в резерве, в обход сражающихся противников по направлению к лагерю арабов. Как только об этом стало известно, часть мусульманских воинов бросилась спасать свои трофеи, которых к тому времени было награблено немало. Заметив беспорядок в рядах противника, франкская пехота сама перешла в наступление и нанесла контрудар. Арабский полководец пытался остановить своих воинов, но был убит, и, как это уже не раз бывало в подобных ситуациях, непобедимое войско правоверных сразу же обратилось в бегство.
Карл Мартелл умело расположил свои войска на скалистом холме, и его пехота успешно отбивала все атаки арабской конницы
Пуатье обозначило ту крайнюю северо-западную точку, до которой смогло продвинуться мусульманское государство, образованное всего лишь сто лет назад обитателями пустынь Аравии. Теперь же оно было более могущественным, нежели Римская империя в 100 г., когда она достигла наибольшего размаха при императоре Траяне. Но после этой кульминационной точки государство Омейядов начало приходить в упадок, раздираемое внутренними противоречиями, социальными и экономическими проблемами.
Однако после этого серьезного поражения мусульмане не свернули полностью свои экспедиции во Францию, а продолжали их еще в течение двух десятилетий (напр., Авиньон – в 734, Лион – в 743). Они утратили Нарбонн, последнюю удерживаемую ими стратегическую базу, в 759 г.
Неизвестно какое влияние на ход битвы оказало то, что непосредственно перед ее началом в лагерь христиан, как описывает «Житие Григория I», были доставлены три корзины евлогий26, посланных папой Григорием в знак благословения воинов. Все же, в отличие от битвы при Ковадонге для этого сражения летописцы не упоминают о влиянии потусторонних сил!
06 Создание государства
После поражения при Пуатье мусульмане совершили еще несколько экспедиций за Пиренеи, но постепенно становилось ясным, что им там удержаться. И дело было не в том, что им не хватало воинских сил, как раз наоборот, в аль-Андалус все время прибывали новые и новые контингенты правоверных воинов, но это лишь приводило к нарастанию вооруженных столкновений в самой аль-Андалус.
Так как эта междоусобная борьба продолжалась буквально до самого конца присутствия мусульман в Испании, и, в конце концов, даже стала одной из причин краха их владычества, то я попрошу читателя набраться терпения и попытаюсь как можно короче, но все же проанализировать эту тему.
Учение, которое проповедовал пророк Мухаммад, было строго эгалитарным и надэтническим, что во многом и обеспечило ему успех. Однако очень скоро оказалось, как писал Оруэлл, что «все животные равны, но некоторые животные равны более, чем другие». В аль-Андалус «аль-умма» т. е. исламское сообщество оказалось особенно раздробленным27. Напряженность возникла с самого начала, и трения между арабом Мусой и бербером Тариком лишь предвещали более поздние крупные конфликты28. Первым источником разногласий стало то, что берберы, составлявшие основную силу завоевания и на деле доказавшие свою верность исламу, получили от этого меньшую прибыль, чем арабы. В частности при распределении земель арабы занимали лучшие земли; берберы были ограничены горными районами Галисии, Леона, Астурии и засушливыми районами Эстремадуры и Ла-Манчи. Позднее это четко проявлялось и в неравноправном налогообложении тех и других. В результате напряженность переросла в открытое восстание, начавшееся в Танжере в 740 году и вскоре распространившемуся по остальной части Магриба и через пролив в аль-Андалус.
К этническому конфликту между берберами и арабами добавилась сложность внутреннего разделения каждой стороны. Как у арабов так и у берберов их племенные, клановые и семейные споры и соперничество также были перенесены в аль-Андалус. Особенно жестким оказалось древнее, еще доисламское соперничество между северными арабскими племенами (обычно называемыми сирийцами) и южными арабскими племенами (йеменцами)).
Более привилегированное занимали и семьи тех, кто участвовал в покорении королевства вестготов. Первая группа, поселившаяся сразу после завоевания состояла в основном из йеменцев, которых называли аль-баладийун. Вторая волна миграции формировалась в основном из сирийцев. Она появилась на полуострове, когда вали аль-Андалуса Катан для подавления берберского восстания вынужден был пригласить посланную ранее халифом в Магриб армию из джундов29 (полков) из Дамаска, Иордании и Палестины. Переправившись через Гибралтарский пролив в начале 742 года, сирийцы помогли разгромить берберских повстанцев, но затем подняли оружие против пригласившего их губернатора, убили его и захватили власть. Интересно, что в это время, вестготы и прочие христиане, составлявшие в то время еще большинство населения, в этих распрях не участвовали. Наоборот. внук Витизы помогал расселять джунды. Но пройдет чуть больше столетия и муваллады, так будут называться коренное население аль-Андалус, принявшее ислам, примут самое активное участие в политической борьбе мусульманского государства. Но вернемся к событиям середины VIII века.
В конце концов между различными арабскими фракциями в условиях общей нестабильности после берберского восстания в аль-Андалусе была заключена договоренность о периодической смене власти. В 747 году вали стал Юсуф ибн Абд аль-Рахман аль-Фихри, ставленник старых арабских поселенцев, т. е. в основном йеменитов. Однако, подобно многим современным президентам, приходивших к власти вполне демократическим путем, аль-Фихри, завершив свой срок, отказался передать бразды правления и беспрепятственно правил в течение следующих девяти лет. Возможно, что уже ему даже удалось бы создать стабильную ситуацию в аль-Андалус, но ему помешали события на другом конце арабского халифата. Там уже десятилетия до того происходили восстания то хариджитов, то шиитов, которые по разным поводам ненавидели халифов в Дамаске. Когда бывший раб по имени Абу Муслим поднял армию в Хорасане и спровоцировал восстание в 747 году, он нашел общий язык с семьей, происходившей от дяди Пророка, Аббаса ибн аль-Мутталиба и стремившейся свергнуть Омейядов. Семья Аббассидов справедливо утверждала, что имеет более тесные связи с Мухаммедом, чем Омейяды. Восстание набирало силу, и в октябре 749 года Абдаллах ибн Мухаммад ас-Саффах, самая важная фигура семьи, был провозглашен халифом.
В январе 750 года армия Омейядов потерпела решающее поражение в битве у Великого Заба, реки в северной Месопотамии, а после этого начались планомерные преследования и убийства всех членов правящей семьи и ее клиентов. Самым жутким эпизодом этой кампании стало расправа над восьмьюдесятью видными деятелями этой семьи, приглашенных дядей нового халифа, наместником Сирии Абдуллой на пиршество в крепость Абу Футрус. По условленному сигналу группа убийц ворвалась в зал и расправилась со всеми гостями. Другой дядя халифа, Давуд получил место губернатора Мекки и Медины с заданием поголовного истребления Омейядов в святых городах. Последнего омейядского халифа Марвана II, бежавшего в Египет, выследили там и тоже убили. Одним из немногих уцелевших знатных членов семейства был внук халифа Хишама II, Абд ар-Рахман ибн Муавия, которому в это время было двадцать лет. Как пишет современный исследователь, приключения молодого принца во время пятилетних скитаний дали бы хороший сценарий для голливудского блокбастера. Наконец он нашел приют среди жившего на западе, в Кабилии, берберского племени Нафза, из которого происходила его мать, пленница, присланная в подарок отцу. Но даже там ему не удалось долго оставаться, так как и здесь его обнаружили шпионы губернатора Магриба, и Абд аль-Рахману немедленно пришлось отправиться дальше на запад.
В 755 году Абд аль-Рахман и единственный кто с ним оставался, вольноотпущенник Бадр достигли территории современного Марокко недалеко от Сеуты. Они намеревались пересечь море и достигнуть аль-Андалус, но Абд аль-Рахман не мог быть уверен, примут ли его там или нет. Среди солдат сирийских джундов были очень много старых клиентов Омейядов, и Абд аль-Рахман надеялся, что в соответствии с арабскими традициями ему удастся возобновить старые привязанности и они его поддержат. Бадр отправился через пролив, чтобы связаться с клиентами семьи Омейядов и подготовить почву для прибытия принца.
Как вспоминал потом сам Абд ар-Рахман: «Вид убийства моего брата поразил меня ужасом: меня охватил сильный страх за мою жизнь, и я бросился бежать со всей быстротой; мои ноги едва касались земли; я летел, а не бежал»
В сентябре 755 г. Абд аль-Рахман высадился в Альмунекаре, к востоку от Малаги. За короткое время в Малаге он смог быстро заручиться поддержкой местного населения, и толпы людей стекались в Малагу, чтобы отдать дань уважения принцу, которого все считали мертвым, в том числе многие сирийцы. Тем не менее именно вожди сирийцев, опасаясь потерять свое самостоятельное положение, которое они к тому времени здесь достигли, не поддержали Абд ар-Рахмана, и собранная им армия состояла из непосредственно клиентов семьи Омейядов и йеменских джундов. Воспользовавшись, тем, что губернатор аль-Фихри находился на севере, чтобы усмирить очередное восстание, Абд ар-Рахман беспрепятственно занял Севилью.
Аль-Фихри устремился на юг, собирая все верные ему войска, и обе стороны сошлись в битве на равнине недалеко от Кордовы 14 мая 756 г. Армия Абд ар-Рахмана одержала победу30, и он торжественно вступил в Кордову. Это была пятница, день совместного полуденного богослужения в главной мечети, и Абд ар-Рахман совершил там хутбу31, утвердив тем самым себя в качестве нового правителя аль-Андалуса. Как подчеркивает аль-Маккари, Абд ар-Рахман ограничился титулом Амир аль-муслимин, т. е. «Повелитель мусульман Андалуса», и никогда не пользовался титулом Ами́р аль-мумини́н, т. е. «Повелитель правоверных» из уважения к самому титулу халифа, краеугольному камню ислама. Он даже исключил упоминание имени халифа Аббасидов из пятничной проповеди несколько позже по настоянию своих советников. Принятый Абд ар-Рахманом титул эмира в какой-то степени узаконивал его власть, но на самом деле за пределами столицы он полностью зависел от того, насколько он был способен убедить, запугать или заставить местную мусульманскую знать и общины на этих территориях признать его и отказаться от части власти в его пользу. Абд ар-Рахман доказал, что способен на это. Он был наделен политическим гением, и в то же время судьба благоволила ему, что позволило ему упрочить власть. Он был осторожен и гибок одновременно, обладал врожденным талантом натравливать на себя различные группировки и не гнушался с большой жестокостью бороться с любым сопротивлением, будь то со стороны союзников или клиентов и даже членов собственной семьи. Ему пришлось казнить двух племянников, которых он великодушно пригласил вместе с другими остатками семьи Омейядов, но которые потом не замедлили плести против него заговоры. Эмир также оставил свободу и имущество побежденному вали аль-Фихри, но через два года тот поднял восстание, был разбит, и его отрубленная голова украсила центральную арку моста через Гвадалквивир. Племянник бывшего вали Хишам ибн Урва еще в течение нескольких лет удерживал власть в Толедо. В 761 Абд ар-Рахман не смог захватить Толедо силой и вместо этого подписал договор, позволяющий Хишаму сохранить контроль над Толедо, но отдав при этом одного из своих сыновей в заложники Абд ар-Рахману. Так как вскоре Хишам снова поднял бунт, то Абд ар-Рахман казнил сына Хишама, а голову катапультировал через городские стены в Толедо. Абд ар-Рахман напал на Толедо в 764 году, победив только тогда, когда некоторые из людей Хишама предали его и передали Абд ар-Рахману.