- -
- 100%
- +
Глава 1
– Ну ты и тварь! – возмущенный голос сестры острой болью отозвался в моей голове.
– Зачем же так орать? – сипло прохрипела я, поморщившись от гула в моих мозгах.
Во рту пересохло, в голове похмельный туман – не мудрено, гудели полночи. А затем я осуществила свой коварный план, и вот теперь пожинаю плоды. Рита стояла надо мной в своей нелепой пижаме с жуткими идиотскими зайчиками. Блин, бабе уже двадцать четыре года, а она никак не вылезет из своих розово-голубых зайчат!
Стоит надо мной, будто коршун, грудь от переполняющего ее гнева ходуном годит, глаза огнем горят. Что, сестренка, не ожидала? Вот он, лежит со мной, твой любимый супружник Олеженька, в чем мама родила, сопит себе в две дырки, не обращая внимания на твой вопль. Ну подумаешь, что он накачан под завязку какой-то бурдой, которую мне Светка дала, но я, конечно, промолчу об этом. Главное, что он в моей постели, и что тебя, сестричка, это бесит!
– Сука! – продолжила вопить Ритка.
Неожиданно схватив за волосы, она стащила меня с кровати на пол и начала рвать мою рыжую взлохмаченную шевелюру. Кое-как вырвавшись из ее рук, в которых остался клок огненно-рыжих волос, вскочила на ноги и, подбоченившись, предстала перед этой фурией в первозданном виде.
– Ну вот, сестренка, такая любовь у твоего Олежки, – нагло усмехнулась я.
Язык мой еще заплетается, на ногах стою шатаясь. Никак не хочет отпускать меня алкоголь. Сколько же мы вчера выпили? А самое главное, что именно?
– Что здесь происходит? – грозный голос отца, словно тревожный набат отозвался в моей голове, заставив поежится от боли.
Ну, конечно, куда ж без папеньки? Отец вошел в комнату, и грозно принялся надвигаться на меня. Встав в миллиметре, словно скала, возвысился надо мной и, раздраженно сведя брови к переносице, прогремел еще раз:
– Я спросил, что тут происходит?
– Ничего, – пьяно хихикнула я, пожав плечами.
Отец перевел взгляд на мою кровать и заиграл желваками.
– Что-то не нравится, папуль? – нагло, с ядовитой ехидцей поинтересовалась я.
Вместо ответа он отвесил мне смачную, громкую пощечину, заставив враз протрезветь и удивленно уставиться на него. Меня только что ударил отец! Ни разу, за все мои двадцать лет он не позволял себе такого, несмотря на все мои закидоны. Но теперь, видимо, я перешла грань.
– Ах, ты, мелкая дрянь! – сквозь зубы процедил папа. – Пошла вон из моего дома, шалава! Ты окончательно берега попутала, тварь! Зачем он тебе сдался? – Он перешел на оглушительный крик. – Тебе своих ебырей мало? Зачем тебе Олег понадобился?
Отец за всю мою жизнь ни разу не повышал на меня голос. Даже вытаскивая в очередной раз из какой-нибудь задницы, в которую я попала по пьяной лавочке, он просто испепелял меня взглядом, молча, и лишал содержания на месяц, что для неработающей меня было сродни заточению в тюрьме.
Мой отец, Селиванов Иван Дмитриевич, крупный бизнесмен, владеющий огромным строительным холдингом, производством строительных материалов, банком и еще хрен знает чем, жесткий и принципиальный мужик, ни в чем не отказывающий своей любимой младшей дочурке, то бишь мне. Мне было позволено все, чем я без зазрения совести пользовалась. Можно пить, дебоширить, гонять пьяной за рулем – любимый папочка отмажет. Но сегодня я перегнула палку. Мало того, что отец орет на меня, отчего я окончательно протрезвела, так еще и влепил мощную затрещину.
– Убирайся из этого дома! Тридцать минут на сборы, и на все четыре стороны! – медленно, чеканя каждую букву, буквально выплюнул мне в лицо папа. – А ты, – он обратил внимание на Олега, который только начал приходить в себя от таблеток, подмешанных мною ему в стакан с водой, – одевайся и в кабинет. Поговорим по-мужски.
Отец, взяв под руку мою сестру, вывел ее из комнаты, громко хлопнув дверью. Я же, пожав плечами, принялась собирать с пола одежду. Специально ночью раскидала, инсценируя безудержную страсть.
Вот только ничего не было! Олег, выпив “волшебной” водички, отключился в кресле в коридоре. Чего мне стоило дотащить этого верзилу под два метра ростом до своей спальни? Сама еле на ногах стояла. Он опирался на меня, периодически спотыкаясь, еле передвигая ногами, чуть не упал, грозя разбудить всех домочадцев и испортить мой план мести. Но я дотащила, шатаясь и чертыхаясь, довела его до своей кровати.
Мне пришлось его самой раздевать, так как он отключился сразу, как только плюхнулся в постель. Пришлось ворочать его самой, приподнимать, чтобы стянуть с риткиного мужика трусишки.
За год, что сестра замужем, ни разу не видела Олега хотя бы с голым торсом. А тут есть на что посмотреть: рельефные накачанные руки, мощные плечи, живот, словно со страниц модного глянцевого журнала, с четкими кубиками пресса. Но самое интересное, что я больше всего ценила в мужиках – его член. Да, экземпляр, что надо достался моей сеструхе! Даже в нерабочем состоянии он был внушительный. Естественно, мне захотелось его попробовать, пропустить такое достоинство я не могла. Но вот достоинство решило меня полностью игнорировать, чтобы я не предпринимала. Испробовав разные способы уговорить часть Олега пообщаться со мной, я сдалась, разбросала нашу одежду по всему полу и улеглась рядом с ним спать, предусмотрительно закинув его руку на себя.
Утро настало слишком быстро. Ритка встает рано, часов в семь. Всю жизнь была правильной и послушной, чем доводила меня до бешенства. Закончила элитную школу с золотой медалью, престижный ВУЗ с красным дипломом, стажировка в Англии, там же и с Олегом познакомилась. Вернулись на Родину уже вдвоем, самостоятельно делали карьеру без помощи моего папеньки, чем доводили моих родителей до радостного исступления. Олежа же из обычной семьи, только очень умный. Вот как такой ботан может быть таким красавчиком? Двухметровый блондин с озорными кудряшками, голубыми глазами и телом, как у древнегреческого бога, а его достоинству позавидует самый востребованный порноактер.
И это все досталось моей сестрице – маленькой, худенькой, на мой взгляд, невзрачной особе. Она мне всегда напоминала мышь: серая, неказистая. Хотя на мордашку она вроде ничего, смазливая блондинка с огромными серыми глазюками, губки бантиком и вздернутый носик – никакой загадки! Вся такая белая и пушистая – правильная до тошноты!
Мы с ней две противоположности. Я высокая, стройная, рыжие волнистые волосы, высокий лоб, большие зеленые глаза, прямой нос и офигенно пухлые губы. Я мечтала быть моделью, даже шагала по подиуму и участвовала в фотосессиях, но родители решили, что такое будущее не для меня. Они настояли на том, чтобы я поступила в университет на экономический факультет.
Я сделала все, чтобы завалить вступительные экзамены, но у отца слишком много денег и связей. Пришлось, скрепя сердцем, учиться, грызя гранит экономической науки. Я изо всех сил пыталась завалить сессии, но у отца слишком много денег, связей и желания сделать из меня выдающегося экономиста, не оставивших мне шанса вылететь из ненавистной альма-матер. И вот тогда меня понесло, я взбунтовалась, родители не сделали так, как я хочу, заставив учиться. И я училась – пить, курить, дебоширить, гонять пьяной за рулем и трахаться.
На моем курсе таких же, как я, было большинство. Кто-то действительно учился, но в основном прожигали жизнь и деньги своих богатеньких родителей.
К концу третьего курса многие из сокурсников прошли лечение от алкоголизма, наркомании и прочей хрени. Я не была алкоголичкой или наркоманкой. Да, пила много и часто, но никогда не было той тяги, “ломки”, как у других. Как с легкостью входила в запой, так спокойно и выходила из него с той же легкостью. Как сказал нарколог, светило в своей области, к которому затащила меня мать, мне очень повезло, что-то в моем организме такое, что как-то не так расщепляет алкоголь, в итоге похмелье есть, а зависимости нет. Одна такая из тысячи людей, или вообще на миллион.
И вот после всего мною сделанного, терпение отца, наконец-то, закончилось. Он не просто лишил меня содержания, как обычно, на месяц, а выгнал из дома. И зная своего папеньку, в этот раз все более, чем серьезно. И вот сдался мне этот Олежка? Да, красивый самец, но приторно сладкий какой-то, не в моем вкусе, правильный, как и сестрица – два сапога пара.
Весь спектакль был запланирован для Риты, чтобы ее позлить. Родители задолбали ставить мне в пример семейку сестры – и такие они молодцы, как любят друг друга, какой муж сестры, какая она сама, какие они оба замечательные и чудесные… А я вот такая раздолбайка, дебоширка, могу только тратить деньги. “Вот вам, получите своего идеального Олеженьку!” – хмыкнула я, собирая вещи и упаковывая их в большой дорожный чемодан на колесиках.
Собрав зимнюю одежду, потащила ее к себе в машину, подаренную родителями год назад на День Рождения. Кое-как запихнув в вместительный багажник своего красного люксового паркетника чемодан, вернулась, чтобы продолжить сборы.
Уже поднимаясь по лестнице, наткнулась на тяжелый взгляд матери. Она стояла на верхней ступеньке и смотрела на меня глазами полными слез, нежности, жалости и боли. Мое сердце предательски сжалось от чувства вины перед ней, и где-то глубоко внутри начала просыпаться совесть.
– Мам, я… – начала было я, но мама, поджав губы, махнула на меня рукой и ушла в свою комнату.
Меньше всего, как бы это было не странно, мне хотелось причинить боль именно ей. Почему-то, задумывая свою маленькую месть сестре, я совсем не подумала о том, каково будет маме от этого всего. Она тридцать лет замужем за Иваном Дмитриевичем, жестоким, властным, иначе он не имел бы того, что есть сейчас. Она прошла с ним лихие девяностые, боясь любого шороха, ожидая его из всех передряг, связанных со становлением бизнеса, стойко выносила все его измены, о которых ей торопились сообщить любовницы отца, надеясь, что та бросит неверного супруга, освободив им плацдарм. Эта маленькая, хрупкая женщина, с рыжей копной вьющихся волос и когда-то яркими горящими серыми глазами, потухшими враз три года назад, когда отца чуть не упекли за убийство партнера, которое он не совершал, стойко выносила все удары судьбы. Только она верила отцу, только она его поддерживала. Откуда столько силы духа в этой маленькой Селивановой Алле Михайловне? Она любила отца всем сердцем, доверяя ему безоговорочно. Он же, в свою очередь, только с ней становился мягким и покладистым, только ей доверял до конца. Почти идеальная семья!
Что-то перемкнуло у меня в голове в тот момент, когда я увидела, что мамины глаза совсем потухли. Развернувшись, я спустилась вниз и пошла в кабинет отца, где он угрюмо беседовал с Олегом.
– Что тебе надо? – холодно отчеканил папа, как только я без стука вошла в его кабинет.
– Пап, Олег не при чем, – я украдкой посмотрела на мужа сестры, сидящего в огромном кожаном кресле с бледным лицом. – Я накачала его вчера таблетками. Он не сможет ничего вспомнить. Да ничего и не было.
Я увидела, как у отца заходили желваки. Он собрал всю свою волю в кулак, чтобы не накинуться на меня.
– Зачем тебе это надо было? – вместо этого жестко поинтересовался у меня папа.
Я смотрела ему в глаза, поджав губы. Если сейчас совру, скажу, что влюблена в Олега, мне моя выходка сойдет с рук. Но я сказала правду:
– Мне надоело, что вы ставите мне их в пример.
– Ты дура? – спокойно спросил Олег, сверля меня свирепым взглядом.
Отец не стал вмешиваться. Он, по обыкновению, сведя свои брови к переносице, хмуро смотрел на свою непутевую младшую дочь.
– Да, – коротко ответила я Олегу.
– Ты собралась? – хмуро поинтересовался папа.
– Почти, – развернувшись, я вышла из кабинета и поднялась в свою спальню продолжать сборы.
Глава 2
С тоской в сердце, я уезжала с родительского двора. Протрезвев окончательно, осознала, что моя выходка была не просто подлостью по отношению к сестре и ее мужу: я растоптала последние капли уважения к себе со стороны родных. Зная моих родителей, особенно жесткий характер отца, заслужить его вновь будет очень тяжело. Мне придется очень и очень постараться ради этого.
Мне оставили машину и подаренную на двадцатилетие двушку в элитном многоэтажном комплексе. Отец обещал дальше, несмотря на мой спектакль, прикрывать “хвосты” по учебе, но на этом все – больше ни копейки!
Мне было где жить, но вот на что не было. Сбережения хотя и были, но их львиную долю съест квартплата и заправка авто. Передо мной встала острая необходимость поиска заработка, только вот я совершенно ничего не умела.
Закралась мысль позвонить своему бывшему – Кириллу Азарову, но я и тут отличилась. Устав от моих выходок, мужчина заблокировал меня везде, где только можно месяца три назад.
С Кириллом я познакомилась после празднования своего восемнадцатилетия, правда не помню, как именно. Просто проснулась утром с ним в одной кровати у него дома. Так как с размахом отметила свое совершеннолетие, отец в очередной раз лишил меня содержания, и я решила попробовать “замутить” с Азаровым и “подоить” его, пока мой родитель не оттает. Судя по трехкомнатным хоромам Кирилла, расположенным в престижном районе, в которых был сделан шикарный ремонт, обставленными далеко не дешевой бытовой техникой, денежки у парня водились.
Как он не раскусил меня сразу, одному Богу известно. Денег не было от слова совсем, а тут такой парнишка, не олигарх, конечно, но при бабках и даже очень симпатичный. Азаров был среднего роста. Стройное, накачанное тело и кубики пресса на животе свидетельствовали о том, что спортзал он посещает регулярно, в пользу этого говорили и упругие бедра, одинаково аппетитно смотревшиеся и спортивных штанах, и в строгих брюках.
Но больше всего меня привлекали его длинные жилистые ноги, которыми впору было вышагивать по подиуму. Походка Кирилла была твердой, уверенной, из-за чего складывалось ощущение, что на тебя движется скала. Но вот карие, практически черные большие глаза при взгляде на меня всегда горели не понятным блеском. Я никогда не могла понять, что означает это сияние, да и не старалась особо. Меня захватила легкая влюбленность в этого жгучего брюнета с аристократическим аккуратным носом и четкими мужскими губами, которые мне нравилось целовать.
В свои двадцать шесть лет Кирилл был достаточно состоятельным, имел в собственности трехкомнатную просторную квартиру и премиальную иномарку. По его рассказам, он был из обычной среднестатистической для нашей страны семьи, что говорило о том, что всего добился сам и, судя по его ухоженным рукам с длинными утонченными пальцами, своим умом
Кирилл имел высшее юридическое образование, вечно обучался на каких-то курсах, повышал свою квалификацию, чем несказанно раздражал меня. Он был как будто снисходителен ко мне, прощая мои загулы, как мне казалось, списывая их на мою молодость и вседозволенность, которой попустительствовали мои родители. Это меня тоже бесило. Я и пускалась иногда во все тяжкие в этих отношения только для того, чтобы доказать своему мужчине, что я взрослая самостоятельная девушка. Глупо, конечно, но мне казалось, что это и есть настоящая взрослая жизнь.
Азаров скрасил мне безденежный месяц. Но опала закончилась, а Кирилл, как ни странно, – нет. Да я и сама увлеклась мужчиной и нашими отношениями. Родители пищали от восторга, надеясь, что их непутевая дочка взялась за ум. Но не тут-то было! Меня хватило ровно на полгода спокойной и размеренной жизни, а дальше вечный праздник увлек с новой силой.
А Кирилл терпел, психовал, но вытаскивал из очередной задницы и уходил. Недели через две я ему звонила, слезно просила прощения и говорила, что такое больше не повторится. Он верил, мы мирились, а через короткое время все повторялось вновь.
Но для родителей я, наконец-то, встала на путь истинный, Кирилл прикрывал меня и перед ними. Я не особо вникала, как ему это удавалось, мне было плевать, главное, что он вытаскивал меня из всех моих передряг. Я смекнула, что вполне могу использовать парня не только, как кошелек, но еще и как ширму, прикрываясь им перед родными. Меня мучил только один вопрос: надолго ли его хватит? Как оказалось, да – почти на два года.
Но где-то с полгода назад папа осторожно поинтересовался, что мне известно о Кирилле. А я практически ничего о нем толком и не знала. Тогда отец попросил быть с ним поосторожнее. Это было сродни спусковому крючку, именно после предостережения папы, я окончательно слетела с катушек.
Месяца три назад, в очередной мой загул, мы с Машкой пришли в клуб, “сняли” четырех парней и ушли с ними в приват-комнату. Не помню, что именно пили, “нюхали”, глотали, с подругой были “готовы” уже к полуночи.
Кирилл появился в той комнате в самый разгар веселья. Он стащил меня с одного из парней и выволок полуголую в коридор.
Не помню точно, что конкретно ему орала, но что-то вроде, что он полное дерьмо и мне нужен был, как ширма, как мужчина он вообще ноль, хотя это было далеко не так, и мне надоело вытирать о него ноги. Кирилл, спокойно выслушав мой бред, молча ушел, а я вернулась продолжать веселье.
Естественно после такого он заблокировал меня везде, где только можно. Сейчас, когда мои мозги постепенно встают на место, звонить ему и просить о помощи я не буду. Проснувшаяся во мне вдруг совесть не позволяет.
Тяжело вздохнув от нахлынувших воспоминаний, я стояла в пробке, пытаясь выстроить свой дальнейший план на пути к самостоятельной жизни. В первую очередь надо добраться до своей квартиры и распаковать вещи, затем подбить скудный бюджет. Кредитку отец заблокировал при мне, но осталась дебетовая карта, на которой были кое-какие сбережения. Несмотря на все мои прогулы, все же сказывались знания, полученные в институте, я пыталась откладывать средства на всякий пожарный случай, который именно сейчас и наступил.
В этот раз отец не оттает, как обычно, через месяц, и моя самостоятельность затянулась надолго.
Из моих размышлений меня вывел телефонный звонок.
– Криса, привет! – грустный голос Машки немного насторожил меня.
– А у тебя что случилось? – невесело усмехнулась я.
– Меня отец из дома выпер, – всхлипнула подруга. – Братец тоже послал куда подальше. Мне идти некуда, – завыла она.
– Не плачь, прорвемся, – хмыкнула я в ответ. – Ты где сейчас? – Маня назвала адрес кафе, в котором временно разместилась, решая куда бы ей приткнуться на время.
Машка моя лучшая подруга и такая же оторва, как и я. Все приключения мы проходим вдвоем. План по совращению Олега мы также придумали вместе. Это она достала где-то таблетки, которые я подмешала мужу Риты.
Наконец, добравшись до кафе, где меня ожидала подруга, я вошла внутрь и усмехнулась: Маша уже весело щебетала с каким-то мужиком. Пышногрудая, длинноногая, натуральная блондинка с серо-голубыми наивными глазами сводила представителей противоположного пола с ума одним взглядом и лукавой улыбкой на пухлых губах. Мужчины сворачивали головы, стоило только Машке появиться в поле их зрения. Она же, казалось, даже не замечала внимания в свою сторону, гордо вышагивая стройными ножками на любимой шпильке, смотря сквозь своих поклонников надменным, холодным взглядом. Подруга любила слегка вызывающую одежду: короткие юбки, открывающие красивые колени, либо узкие джинсы, выгодно подчеркивающие ее длинные ноги, обязательно декольте, рекламирующее четвертый размер. Она казалась недосягаемой небожительницей, пока с ней не заговоришь.
В общении Машка была простой, без какой-либо хитрости, вся ее надменность и загадочность, заканчивались, как только подруга открывала рот. Она вечно знакомилась с какими-нибудь придурками, которые жаждали желанием не только затащить ее в постель, но и поживиться за ее счет. Почему-то именно в общении с противоположным полом у Машки отключались мозги, тогда как на самом деле она была довольно сообразительной молодой особой. Мы не раз с ней избегали трепки от родных только благодаря ее изворотливости. Она могла придумать что-то эдакое, что спасало наши пятые точки от праведного гнева наших отцов. А вот с мужчинами у нее выходил полный провал. Они хотя и падали к ее ногам, но быстро соображали, что с этой девочки можно что-то для себя урвать: если не деньги, то воспользоваться связями ее отца или брата, довольно известного боксера. Но, к счастью моей подруги, были и те, кто с придыханием смотрел в ее декольте, отключив свой разум.
Вот и этот, конечно же, не устоял. Только плюгавенький какой-то: плеш посреди круглой маленькой головы, носик-пипка, поросячьи глазки и противные слюнявенькие губки. Я подошла ближе, встала рядом с ними и посмотрев на руку мужичка, которой он барабанил по столу, обнаружила на безымянном пальчике обручальное колечко.
– Папаша, вас жена искала, очень ругалась, – нагло кинула я этому папику недоделанному, присаживаясь за столик.
– Какая жена? – удивленно захлопал глазками мужичок.
– Такая! В халате и бигудях. Иди, гуляй, дядя! – прошипела я.
Наглость мое второе “я”, и когда-нибудь поплачусь за свою самоуверенность. Но не сегодня точно, этот плюгавик ничего не сделает, потому что не сможет. Вон, сидит, как рыба, выброшенная на берег, ртом воздух хватает, раскраснелся весь от возмущения, вспотел, губки надул, пыхтит, словно паровоз.
– Ты пар выпусти, а то Кондратий хватит, – рассмеялась я.
– Ты…ты…, хамка малолетняя, – наконец выдохнул он. – Я сейчас полицию вызову! – мужичок почти перешел на поросячий визг, привлекая внимание посетителей заведения, которые и так уже с любопытством поглядывали на наш столик.
– И что ты им скажешь? – нагло усмехнулась я в ответ. – Что пристаешь к малолеткам? Им очень интересно будет тебя послушать. И жене своей не забудь пожалиться, – уже практически вслед ему выкрикнула я.
– И что ты так на него взъелась? – облокотившись на спинку своего стула, спокойно поинтересовалась Машка.
– Настроение говно, под горячую руку попал, – хмуро буркнула я.
– Осуществила план? – хитро улыбнулась подруга, я лишь кивнула в ответ. – И тебя выперли из дома? – Я снова молча сделала утвердительный кивок головой. – А я драгоценности матери сперла и, похоже, пропила их, – прыснула Машка. – И меня тоже вышвырнули из дома. Братец послал на х…
– Поехали ко мне, сестра по несчастью, – грустно усмехнулась я. – Деньги есть?
– Тысяч сто, не больше, надолго не хватит, – горько хмыкнула подруга.
– Пару месяцев перекантоваться вполне, у меня тоже сбережения имеются. А там решим, что делать. А пока бухать и кутить завязываем, денег на это нет, – настоятельно произнесла я, поднимаясь из-за столика.
Подруга обреченно кивнула и последовала за мной. Наши сбережения хоть и казались достаточно серьезными, но если ничего не предпринимать, то они довольно скоро закончатся, как бы мы не экономили с Машкой. Придется затянуть пояса и искать хоть какую-то работу.
Глава 3
Два месяца пролетели быстро, а мы так и куковали с Машкой в моей двушке, не особо стараясь искать работу. Сбережения таяли на глазах. Как оказалось, продукты, к которым мы привыкли, живя в родительском доме, были очень дороги. Пришлось нам с подругой освоить рынки и супермаркеты эконом-класса, как бы ни сопротивлялись этому. Конечно, то, что там продавалось, было далеко от деликатесов, к которым мы пристрастились с молоком матери, но вполне себе съедобным. Проблем нам подкидывала и готовка: ни я, ни подруга совершенно не умели готовить. Но нужда заставила, и мы учились по роликам из интернета варить супы, привычные утренние кашки, жарить мясо и рыбу. Выходило неплохо, но не так вкусно как дома.
Мы барахтались, как могли, привыкая к самостоятельности. Никто из родных не торопился выходить с нами на связь, хотя бы для того, чтобы узнать, живы ли мы вообще. Первое время было до одури обидно за это – вычеркнули из жизни, как ненужную вещь. Нет бы написали хоть пару строчек, поинтересовались: жива, здорова, ничего не надо ли? Но видимо и моим родным и Машкиным в конце концов стало на нас плевать.
Чем дальше текло время, тем отчетливее я понимала – обижаться надо только на себя. Родители устали от наших выходок, может и была их вина в том, что много нам позволяли, но мы обе уже взрослые девочки и вполне могли отдавать отчет своим деяниям.
Сегодня, подсчитав бюджет, мы удрученно сидели с подругой на кухне, попивая ставший для нас привычным растворимый кофе, молча вздыхая, осознав, что денег осталось на месяц с натяжкой.
– Может папика какого завести? – обреченно вздохнула Машка. – Задолбала меня эта экономия.
– Попробуй, – невесело хмыкнула я в ответ. – Надолго ли тебя хватит?
– На пару дней, – снова тяжко вздохнула подруга и задумчиво, глядя в окно, произнесла: – Я портфолио Руслану отправила в агентство. Но он молчит пока.