Проклятый граф. Том VIII. Мат гроссмейстеру

– Обездвижить.

Приказ был брошен коротко и холодно, но таким тоном, что оспаривать его казалось просто невозможным. Впрочем, Чарли и не пытался.

Он в два шага оказался рядом с юношей и, не успел тот вытянуть руку, чтобы атаковать его еще одним порывом ветра, а при хорошем раскладе, быть может, и струей тугого пламени (последний вариант был довольно радикальным, поэтому Анри сильно сомневался в его целесообразности: вредить другу все-таки не хотелось), схватил его за запястье сначала одной руки, затем, ловко оказавшись за спиной, поймал другую и, крепко сжав, временно лишил возможности двигаться и сопротивляться.

Молодой наследник, очень много времени уделявший занятиям магией, и очень мало – спорту, заскрежетал зубами, силясь вывернуться.

Чеслав, ухмыляясь, медленно приблизился, любуясь обездвиженным врагом. Секунда – и голова Анри мотнулась от сильного удара в челюсть справа. Он раздраженно зашипел и, вернув голову в надлежащее положении, яростно плюнул на сапоги рыжему.

Тот весело расхохотался и, сжав и разжав кулак левой руки, ударил теперь с другой стороны, заставляя голову мотнуться вправо.

Потом схватил за подбородок и насмешливо вгляделся в серые глаза.

– Уже не такой смелый, а, мальчик? – голос мерзавца напоминал мурлыканье, и поэтому бесил особенно сильно, – Уже не такой сильный, как с обездвиженным пленником… – он покачал головой и прищелкнул языком, – Ай-яй-яй, какой неспособный маг. Что ж, боюсь, тебе придется все-таки ответить на заданный мною вопрос, а иначе… – он с силой и где-то даже с яростью ударил юношу в живот, заставляя того глухо застонать, сгибаясь, – Иначе я буду избивать тебя, пока мой друг Чарли будет медленно убивать на твоих глазах твоего отца. Посмотрим, как долго ты…

Закончить он не успел. Серые глаза взбешенного юного мага сверкнули пламенем, и в следующий миг потолок гостиной рухнул.

***

Стоило Альжбете войти на кухню обычной квартиры в многоэтажном доме, как сразу же стало понятно – ей здесь не рады. Паоло и Марко взирали холодно и равнодушно; в глазах Дэйва притаилось презрение, а Андре – родной внук Андре! – смотрел на бабушку едва ли не с ненавистью.

– Папа не будет рад, – буркнул последний, обращаясь к вошедшему вместе с ведьмой магу, но не к ней самой. Тьери слегка повел плечом – он в этом особенной трагедии не видел.

– Когда учитель узнает обо всем, что произошло, он одобрит мое решение, – это было сказано со столь непререкаемой уверенностью, что возразить никто не пожелал, – Кроме того, Ада должна научиться творить свою магию без ошибок, а кроме Альжбеты помочь ей в этом некому. Мне не понять, верны ли линии, начертанные девочкой, здесь нужен специалист. Друг мой, – он повернулся к женщине, – Не думаю, что тебе стоит задерживаться долее на кухне. Пойдем, я познакомлю тебя с пра…

– Ну, уж нет! – Андре, окончательно разозлившись, вскочил на ноги, – Она была пособницей Чеслава, она шла против нас, и ты хочешь показать ей моих племянников?! Познакомить ее с детьми, чтобы она потом продала их рыжему за жалкую подачку?!

Альжбета вспыхнула. Обвинения были справедливы и несправедливы одновременно, ужасно злили старую ведьму, задевали самые глубокие струны ее души и, пожалуй, будь на месте ведьмака кто-то другой, она бы не стала сдерживаться… Но перед ней стоял внук. Родная кровь, родной человек.

– Я бы просила вас, уважаемый внук, – говорила женщина медленно, словно через силу, – Не переоценивать мои способности к предательству. Я никогда – вы слышите? – никогда не пойду против моих правнуков! Разве я не встречала Анри в лесу пятнадцать лет назад? Разве не велела ему идти домой, опасаясь, что он нарвется на Чеслава?! – она гневно выдохнула, старательно беря себя в руки, – Обиды вашего отца объяснимы и где-то понятны, но не вам судить меня, юноша, не здесь и не сейчас. Тьери, друг мой… – убедившись, что как ответить собеседник пока найтись не может, она вновь повернулась к магу, – Проводи меня к правнукам.

Андре сердито сел, сцепляя руки в замок и, изо всех сил ища, на ком бы сорваться, нашарил взглядом что-то старательно чертящего в блокноте Владислава.

– Ты опять рисуешь? Что на этот раз – мою разрушенную квартиру?!

Художник медленно поднял взгляд и недовольно нахмурился.

– Я рисую восстановившийся замок. Будь добр мне не мешать, – он огляделся по сторонам и, внезапно осознав, что произошло, удивленно вскинул брови, – А куда старушку дели?

– Синьора отправилась беседовать с правнуками, – Паоло, хладнокровный и уверенный, чуть приподнял подбородок, – И я боюсь, что Андре в чем-то прав – мастеру Альберто это не понравится.

Дэйв тяжело вздохнул. Он «мастера Альберто» знал лучше прочих, ибо жил с ним бок о бок уже не один год, и мог предположить его реакцию почти со стопроцентной уверенностью.

– Ему не понравится, – негромко отозвался хранитель памяти, – Но правда и в том, что когда Альберт узнает обо всем, он поймет, что выбора у нас не было. И, вполне возможно, одобрит решение Тьери.

– Аду ведь действительно надо научить, – хмуро буркнул Марко, обнимая себя руками, – Может, от Альжбеты и вправду будет толк. И потом, она ведь знает Чеслава, знает его слабые места! Может, и этим окажется полезна?

– Меня больше волнует тот факт, что в руках у Чеса оказался наш капитан, – Влад, не отрываясь от рисунка, глубоко вздохнул, – И что он теперь с его помощью вытворит – пожалуй, лишь ему самому только и известно.

…Альжбета вошла в комнату и остановилась, замирая на пороге, чувствуя, как губы сами собою растягиваются в улыбке. Она сама не знала, чему рада сейчас в большей степени – тому ли, что смотрит на двух маленьких детей, своих родных правнуков, или же тому, что видит на стенах. Магию линий не узнать ей, мастерице хитросплетения узоров, было бы мудрено.

– Значит, – ласково проговорила она, шагая ближе к детям, – Эти линии начертила ты, моя маленькая?

Аделайн неуверенно кивнула, еще не зная, собирается ли незнакомая, хотя и кажущаяся на кого-то похожей тетя ругать ее, или же хочет чего-то еще.

– Великолепно, – с чувством развеяла ее сомнения Альжбета и, без церемоний опустившись у стены на колени, жестом подозвала девочку к себе, – Подойди, малышка, подойди, не бойся. Я не причиню тебе зла. Взгляни, вот здесь… – она подняла руку и провела указательным пальцем по немного неровной, идущей параллельно полу линии, – Следует постараться сохранить прямоту. Здесь, – теперь она сместила руку ниже, к невнятным завитушкам, больше похожим на каракули, – Вот тут, прямо тут, – женщина ткнула пальцем в их сплетение, – Не хватает еще одного изгиба в левую сторону, а рядом хорошо бы изобразить круг. Далее…

– Откуда вы знаете? – Марк, с явственным сомнением присматривающийся к незнакомке, внезапно нахмурился, – Вы… вы – наша прабабушка? Вы похожи на дедушку, то есть, это он, получается, на вас похож… Ему не понравится, что вы здесь!

Тьери, остающийся в дверях комнаты, мягко улыбнулся. Ему вдруг почудилось, что он смотрит на маленького Андре.

– Марк, мальчик мой, – он подошел к маленькому защитнику, уже сжавшему кулаки и намеренному выставить прабабушку из комнаты и, присев рядом с ним на корточки, мягко сжал плечо, – Прабабушка не причинит вам вреда, она любит вас. Все ее желание – помочь, помочь Аде рисовать более правильно, помочь ей защитить вас. Она и сама при случае сможет заступиться…

– Она? – мальчик неприязненно фыркнул, – Дед говорил – она слаба! Она не смогла справиться с тем рыжим, плохим дядей, она ничего не умеет! – он неожиданно надулся и опустил голову, – Или не хочет…

Аделайн внезапно взвизгнула и, захлопав в ладоши, схватила карандаш, принимаясь с упоением чертить что-то на стене, внимательно слушая подсказки нежданно обретенной наставницы. Брат ее тяжело вздохнул. Судя по всему, девочке идея обучаться магии линий понравилась, она уже увлеклась ею, а это значило, что разумных доводов она не послушает…

– Альжбета, – Тьери, убедившись, что Марк временно нейтрализован или, по крайней мере, смирился с доводами взрослых, перевел взгляд на женщину, – После того, как ты преподашь Аде свой урок, мне хотелось бы продемонстрировать тебе еще одного мастера линий. Думается мне, в руках нашего молодого художника сила заключена немалая. Надеюсь, ты сумеешь направить ее в нужное русло.

***

– Вы уверены, что мы правильно поступили? – Татьяна спрашивала об этом уже в третий раз, поэтому ответы с каждым мигом становились все более и более раздраженными. Сейчас Роман даже остановился.

– Слушай, с ним остались Рейнир, Луи и Винс! По-моему, нормальная такая троица, чтобы помочь дяде малость очухаться, а у нас есть свои дела!

– Согласен, – поддакнул Ренард, осторожно поправляя хвост на затылке, – Вику давно пора вправить мозги, тем более, что Роман предложил ему дуэль в прошлый раз.

– Вот только дуэлей нам не хватало для полноты ощущений! – девушка негодующе всплеснула руками и покачала головой, – И, между прочим, мне не нравится странный поворот времени – когда мы выходили, солнце было сзади, а теперь оно впереди. А шли мы по прямой!

Теперь настала очередь Рене остановиться, недоуменно переводя взгляд с нее на племянника, потом обратно.

– И… что это, по-твоему может означать? Что, мы шли и не заметили нового скачка времени, или… может, шли так медленно?

Виконт негодующе топнул, недовольно переступая затем с ноги на ногу.

– Шли мы быстро, я с секундомером засекал! Вариант с временем мне нравится больше, потому что снимает вину с нас… но тогда скоропостижно хочется вернуться. Проверить, как там дядя.

– Если время прошло, ему должно было стать лучше, – рассудительно отозвался баронет и, глубоко вздохнув, повернулся лицом к замку, высящемуся на склоне холма, – Что ж… Если время и в самом деле передвинулось, вернуться и узнать, что с Альбертом, мне хотелось бы тоже, но… Виктора-то вернуть к истокам разумности тоже надо.

– О, а вот интересно, откуда вытекает разумность? – моментально заерничал Роман, закидывая руки за голову и решительно продолжая путь, – И целесообразно ли поить Вика из этого ручейка? А то еще гляди – отравится, да и помрет до срока… Обидно же будет.

– Роман, – одернула спутница, – Ты только при Вике про смерть не шути, сделай одолжение. У него сейчас трагедия – дочь болеет, ты же слышал. Или она еще не болеет? Рик, ты… Ричард, да не беги же ты так!

Ренард, который шел, на самом деле, совершенно спокойным, размеренным шагом, удивленно обернулся и легко пожал плечами.

– Да это вы тормозите, а не я бегу. Кстати, если время передвинулось, то теперь тем более неизвестно, что сейчас творится в жизни Вика, надо быть как-то… – мужчина пошевелил пальцами в воздухе, подыскивая аргументы, – Потактичнее. Роман, для тебя повторяю отдельно – потактичнее! Держи себя в руках, и постарайся где-нибудь обнаружить совесть.

Виконт негодующе фыркнул. С его точки зрения, от него в задуманной операции зависело многое, даже очень многое, поэтому такие несправедливые ограничения юноше претили.

– Я не могу держать себя в руках – я держу шпагу! – язвительно отозвался он, – А шпагой я хочу проткнуть Вика, зажарить его над камином и съесть завтра на ужин, а не продырявить себя! И вообще, дядя, тебе не кажется, что ты слишком много ко мне стал придираться? У тебя что, в этом времени дар воспитателя открылся?

– Пообщаешься с мое со слугами – еще и не такому научишься, – элегически отозвался совершенно не обидевшийся баронет, и прибавил шагу.

…На этот раз их не ждали – никакой стражи возле входа не было, никто не пытался подстрелить на подходе, да и вообще замок казался без пяти минут вымершим.

Серым. Выцветшим. Печальным.

Ренард остановился неподалеку от дверей и, подняв голову, окинул мрачное строение долгим, грустным взглядом. Ему не надо было объяснять, что происходит здесь.

– Должно быть, замок отражает настроение хозяина, – негромко вымолвил он, – И думается мне, что Вику сейчас очень плохо.

– Должно быть, Вик сейчас отвлечен более важными делами, – в тон ему отозвался Роман, – И, если время скакнуло… Интересно, насколько? Может, постучать и спросить?

Татьяна, в последний момент успев перехватить руку виконта, только покачала головой. Безрассудная, веселая отвага этого юноши порою доходила до абсурда и, признаться, иногда это ее очень утомляло.

– Роман, ты вообще нормальный? Если стража притаилась за дверями, если они только и ждут, чтобы наброситься на нас…

Негромкое покашливание заставило ее замолчать, и удивленно перевести взгляд на Ренарда. Баронет стоял, упершись рукой в двери и выглядел, прямо скажем, довольно мрачно – будто понял что-то, осознал и осознание это ему не понравилось.

В принципе, так оно и было.

– После смерти маленькой Натали… – негромко начал он, – Прислуга стала разбегаться из замка. Ползли слухи о проклятии, оставаться рядом с Виком люди опасались, поэтому к тому мигу, когда подрос и заболел Адриан, стражи в замке уже не было. Оставалось несколько верных людей, кое-кто приходил на несколько часов навести порядок – за плату, разумеется, – но и только. Я думаю, мы можем входить без опаски. Сейчас в замке, скорее всего, только Виктор и Аделайн… и Адриан, я надеюсь, – больше прибавлять Рене ничего не стал. Только уверенно потянул тяжелое металлическое кольцо, распахивая створку и первым шагнул в холл замка.

Спутники, переглянувшись, поспешили за ним – обоим хотелось скорее завершить свое задание, и к тому же было очень любопытно увидеть, каким был Нормонд в шестом веке.

Надо сказать, особенного впечатления замок на них не произвел.

– Такое чувство, что здесь только Эрика на стуле не хватает… – девушка поежилась и, непроизвольно обняв себя руками, глубоко вздохнула, – Так серо… так пусто! Неужели Вик жил так бедно?

– Вику в эти дни было не до заботы об убранстве замка, – баронет нахмурился, вслушиваясь и, покачав головой, уверенно шагнул к балюстрадам, явственно направляясь в правое крыло, – Что-то растащили убегающие из замка трусы, что-то забрали в качестве платы лекари и маги… Да, Нормонд в эти дни несколько обнищал, но, можешь поверить, граф этим совершенно не интересовался. Его главным богатством всю жизнь были дети и, теряя их, о прочем достоянии он не думал. Тише! Сюда.

Роман, который шел с открытым ртом, озирая пустые серые стены, пытаясь увидеть хоть какие-то следы привычной роскоши на потолке, и в результате налетевший на балюстраду, недовольно поморщился и, потерев ушибленное бедро, поспешил за родными.

В гостиной антураж был несколько повеселее – привычно горел камин в углу, потрескивали поленья; стоял большой, сейчас почти пустой стол, вокруг него толпились стулья, и даже на окнах висели тяжелые портьеры. Здесь стены не были серы – их обтягивала какая-то шелковисто поблескивающая ткань, а сверху виднелись картины, изображающие разнообразные сцены охоты. Здесь пол не был грязен, как в холле – он по-прежнему блестел, говоря о трудах приходящей прислуги, и крича о благосостоянии семьи.

На середине большой столешницы высилась огромная ваза с букетом чудесных, источающих дивный аромат, цветов.

За столом, на том месте, что в настоящем времени предпочитал занимать Альберт, сидела, уткнув лицо в ладони, убитая горем женщина.

Ренард вошел и, увидев ее, остановился, тяжело вздыхая и делая знак спутникам тоже замереть. Женщина была ему знакома.

– Ада… – хриплый голос баронета перекрыл собою треск поленьев, и графиня де Нормонд, вздрогнув, подняла голову. Увидев брата, она слабо улыбнулась и поспешно стерла бегущие по щекам слезы.

– О, Рене… – голос ее дрожал, говорить удавалось с трудом, – Я не ждала тебя, прости. Тебе… тебе известно о нашем несчастье?

Мужчина осторожно кашлянул и, беспомощно оглянувшись на столь же растерянных друзей, аккуратно кивнул.

– К-конечно, милая, конечно. Бедняжка Натали…

– Натали! – Аделайн улыбнулась с оттенком неизбывной горечи, – Моя маленькая принцесса… Ее нет уже несколько лет, но боль все не утихает, ты прав. Но я говорю о другом несчастье, Рене, я говорю об Адриане… Он болен, и я боюсь, очень боюсь – все повторяется, как с Натали.

Баронет тяжело вздохнул. Ситуация немного прояснилась, стало понятно, хотя бы приблизительно, какой сейчас период времени, но сказать об этом сестре он, конечно, не мог. К тому же, убитой горем женщине следовало как-то представить своих спутников, коих она не заметила до сих пор лишь потому, что плакала, и момент для этого тоже казался неподходящим.

– Я… – мужчина замялся и вдруг так и расцвел, осененный идеей, – Я слышал, конечно, Ада, слышал. Я привел целителей! – он обернулся и широким жестом указал на совершенно ошарашенных таким поворотом Татьяну и Романа.

Аделайн всхлипнула и, сжав руки в замок, чуть подалась вперед, вглядываясь в незнакомую девушку и кого-то напоминающего юношу.

– Они так юны… – она покачала головой, – Я уже не надеюсь, Рене. Пусть попытаются, конечно, но… А впрочем, быть может, ты и прав – быть может, юность справится там, где ничего не смогла сделать мудрость. Проходите, – она царственным, исполненным благородного достоинства жестом указала на дверь, ведущую к спальням хозяев, – Мой муж сейчас там, он сидит у постели сына. Мы сменяем друг друга, Виктор устал… Но уходить не пожелал. Проходите, прошу вас.

– Ага, – растерянно отозвался Роман и, движимый каким-то странным импульсом, вдруг в два шага оказался рядом с родственницей, хватая ее руку и поднося к своим губам, – Мы сделаем все, что в наших силах, графиня. Мы спасем вашего сына.

Аделайн слабо улыбнулась и кивнула. Подобные обещания не были для нее внове – эти же слова повторял каждый пришедший целитель.

Татьяна предпочла промолчать. Она, как никто понимала и сочувствовала несчастной женщине, она могла представить себе чувства матери, переживающей такой ужасный период, и просто не находила сил ничего сказать. Она ведь и сама переживает за Анри, безмерно волнуется из-за проклятой магии дыхания, так хочет узнать, как он там… А Виктор тут валяет дурака.

Нет, этому пора положить конец!

К нужным дверям девушка направилась первой; спутники ее, несколько удивленные такой резкостью, поспешили за ней.

Уже за дверями, поднимаясь по лестнице, Роман вдруг остановился и, повернувшись к спутникам, очень серьезно произнес:

– Мы должны что-то сделать. Должны как-то спасти мальчика, я… я пообещал бабушке, и совсем не хочу ее подводить!

Ренард печально улыбнулся.

– Это невозможно, – тихо отозвался он, – Ты забыл? Лучшие маги бились над его исцелением, но, увы…

– Но, насколько я помню легенду, Рейнира в замок никто не пустил! – неожиданно оживилась Татьяна, – Роман прав. Нужно попытаться что-то сделать, хоть как-нибудь исправить эту чудовищную несправедливость! Нельзя так, нельзя позволять Чеславу все время побеждать, я хочу отобрать у него хотя бы одну из одержанных побед!

Спутники девушки, обуреваемые схожими чувствами, переглянулись, а затем уверенно кивнули.

***

Чеслав потряс головой, вытряхивая из волос осколки штукатурки и, окинув долгим взглядом покоящуюся в руинах потолка гостиную, неспешно перевел его на прямого, как струна, Анри. Чарли, не сумевший выдержать атаки камня, лежал без сознания за его спиной, но сам маг, как и его противник, задет почти не был, разве что лицо и волосы были испачканы в побелке.

– А ты хорош… – задумчиво проговорил оборотень, не прекращая изучать юного мага, – Такая вспышка! Такая сила! Я бы взял тебя в ученики, парень, я бы многому мог тебя научить.

– У меня уже есть наставник! – зло отозвался Анри и, сжав кулаки, прибавил, – И к тебе в ученики я бы не пошел ни за что на свете!

– Твой наставник живет на этом свете всего лишь три сотни лет, тогда как за моими плечами полторы тысячи лет практики, – невозмутимо откликнулся собеседник, – У меня ты бы мог многому научиться.

Молодой наследник нескрываемо скривился – он примерно представлял, чему можно научиться у  учителя. такого

– Научишь меня, как убивать людей, да так, чтобы подольше мучились? – издевательски осведомился он, – Спасибо, я итак знаю. Без наглядных демонстраций как-нибудь обойдусь.

Чеслав тонко улыбнулся и, предпочитая оставить этот выпад без ответа, устремил взор к лежащему без сознания капитану.

– Это ты его так, пацифист?

Анри пожал плечами и скрестил руки на груди.

– Задело камнем, когда потолок рухнул. А сейчас заденет и тебя! – глаза его вновь полыхнули уже знакомым рыжему пламенем; левая рука сделала почти незаметный, едва уловимый жест…

Один из огромных камней, монолитный кусок разрушенного перекрытия взмыл в воздух и устремился на оборотня. Тот едва заметно повернул голову. Желтые глаза, поймав и отразив пламя, на удивление, не погасшего во время погрома камина, полыхнули огнем, а зрачки превратились в две раскаленные, красные искры. Камень разлетелся вдребезги, брызнул крошкой, и Чеслав, ухмыльнувшись, провел ладонью по волосам, стряхивая ее.

Второй камень он пропустил. Излишне расслабился, подумал, что юный маг, унаследовавший благородный нрав своего семейства будет для начала ожидать контратаки, что поединок будет идти по всем правилам… Но это не было поединком. Анри сражался за свою жизнь, за жизнь отца и жизни всех членов своей большой семьи, и ради них готов был пойти на все. Он не собирался ждать нападения в ответ, он предпочитал действовать сам, сполна давая выход своей немалой силе.

Камень, булыжник, лишь немногим меньше, чем первый, ударил Чеслава в висок, отбрасывая его на несколько шагов и заставляя упасть на пол. Он приподнялся на руке, потряс головой, пытаясь прийти в себя и попробовал вскинуть другую руку, чтобы атаковать… Но юный маг не желал медлить. Глаза его горели яростью; разомкнувшиеся руки будто дирижировали в воздухе, а камни сыпались на не готового к такому оборотня сплошным потоком.

Один из них перебил ему руку, другой сломал ногу. Еще одного сильного удара в тот же висок рыжий не выдержал.

Уже теряя сознание он успел заметить, как взмывает в воздух гигантская глыба, едва ли не половина потолка, взмывает с тем, чтобы опуститься на него, замуровать заживо… Но помешать этому он уже не мог.

Анри, видя, что противник повержен, тяжело вздохнул и, махнув рукой, бросил здоровенную плиту несколько поодаль, придавливая лишь ноги противника. Человеком он был, хотя и гневливым, порою даже слишком, но все-таки совестливым и жалостливым, и просто так убить не могущего сопротивляться противника не мог. Даже не взирая на то, что тот был бессмертен.

К тому же, у юноши были и другие дела, требующие его немедленного вмешательства – родной отец, скованный по рукам и ногам, сидящий в темнице. Сейчас Анри мог быть уверен, что освободить родителя ему никто не помешает.

…Когда он, задыхаясь от счастья, вбежал в подвал, Эрик поначалу откровенно растерялся. Первой мыслью графа было невозможное – восстановившийся замок или, быть может, возвращение родни… Когда кандалы на его руках и ногах разлетелись в пыль, молодой мужчина опешил.

– Анри… – он неуверенно поднялся на ноги, пошатнулся и, ухватившись за руку сына, нахмурился, качая головой, – Ты… Но как же Чеслав??

– Сейчас увидишь сам, – весело отозвался сын и, крепко сжав руку отца, почти потащил его к выходу, – Скорее, папа, скорее, нам надо спешить! Я не знаю, когда они очнутся…

– Они?.. – Эрик помрачнел. Быть рядом с Чеславом, быть на его стороне мог лишь один человек, существо, то самое, что должно было быть в прошлом… Неужели он вернулся? Но тогда получается, что возвратились и остальные, а сын почему-то об этом не говорит… Или Анхель ухитрился возвратиться, оставив их всех там??

Анри помог отцу подняться по ступеням и, превосходно знающий дорогу, потянул его за собой в сторону гостиной. Мимо нее следовало пройти, чтобы выбраться из поместья, поэтому возможность полюбоваться произошедшим у его отца имелась.

Первым шоком для Эрика оказалась светловолосая шевелюра судового врача, частично засыпанная каменной крошкой.

– Чарли!.. – испуганно вскрикнул он, и кинулся, было, чтобы помочь… но оказался остановлен. Анри, хмурясь, отрицательно помотал головой и, тяжело вздохнув, пояснил:

– Он заколдован. Против нас. Его… заколдовал. этот

Эрик проследил направление сыновьего взгляда, и брови его взметнулись вверх. Посреди гостиной, под грудой камней ярко рыжела знакомая шевелюра проклятого оборотня.

– Это… ты его… так?.. – голос сел; демонстрация силы отпрыска произвела на благородного графа неизгладимое впечатление. Молодой наследник безразлично пожал плечами.

– Он первый начал. Пойдем, папа, пойдем! Чес пока обезврежен – я сломал ему руку и, кажется, еще ногу, но не знаю, на что он может оказаться способен! Надо уйти как можно дальше отсюда…

– Но куда же мы пойдем? – блондин, уже сам направившись в указываемом сыном направлении, внезапно нахмурился, – Замок разрушен, где наши родные – мы не знаем…