Проклятый граф. Том VIII. Мат гроссмейстеру

– Потом разберемся! – Анри, скрипнув зубами, сильно дернул отца за рукав, – Главное уйти отсюда, идем же!

Через несколько минут беглецы уже спустились по залитым водой ступеням, ведущим к поместью Мактиере и, с наслаждением вдыхая вольный воздух, скрылись в лесу.

***

Голоса они услышали еще в коридоре, недалеко от комнаты несчастного Адриана. Закрытая дверь приглушала их, но слова оставались различимыми, и не вызывали в душе ничего хорошего.

– Чеслав провел пятнадцать лет в подвале, скованный по рукам и ногам! – Анхеля с его извечно простуженным тембром узнать было не трудно, а звук шагов позволял предположить, что ворас в негодовании расхаживает по комнате, – По-твоему у него нет причин ненавидеть, нет причин мстить?!

– Но ведь не я отправил его в подвал, – тихо отозвался граф де Нормонд, и голос его звучал так убито, что у сердобольной Татьяны мигом сжалось сердце, – Не я сковал…

– И не я играю со временными промежутками в прошлом! – взорвался альбинос, – Если бы все шло по моему плану, твои дети не были бы прокляты, ты бы не страдал, а жил бы себе спокойно до самой старости!

– То есть, никогда бы не увидел своих потомков? – Вик мрачно улыбнулся, вновь поворачиваясь к сыну, – Не узнал бы, какие они прекрасные люди, верил бы тебе и Чеславу… Не обрел бы бессмертие, силу…

– Которые обрел лишь благодаря нам! – здесь уже ворас едва ли не зашипел и, внезапно, в несколько шагов оказавшись рядом с собеседником, ухмыльнулся, касаясь пальцами его волос, – Да, кстати… кажется мне, негоже нарушать течение времени в прошлом, Вик… Ты стал ворасом в этом времени, – тонкие пальцы сжали каштановые пряди, и граф испуганно дернулся, вскинул руки, пытаясь освободиться. Анхель не обратил на эти потуги внимания – он был сильнее, как физически, так и магически, поэтому сопротивление особой помехой своим делам не считал.

Склонился к шее несчастного графа он в тот самый миг, когда перепуганные, взволнованные слушатели с грохотом распахнули дверь. Впился в нее, когда они ворвались в комнату…

Ренард, бывший сам человеком неслабым, отшвырнул негодяя от его жертвы и, сжав кулаки, шагнул навстречу. Виктор, у которого ворас, отлетая, вырвал несколько прядей волос, с тихим стоном опустил голову, медленно поднимая руку и касаясь раненной зубами неприятеля шеи.

Татьяна и Роман бросились, было, к нему… Но остановились, не совсем представляя, что должны делать.

Комната, в которой они оказались, и в самом деле производила впечатление больничной палаты – занавешенные окна, не пропускающие яркого света, тумбочка у кровати, уставленная пузырьками с неизвестными зельями, оставленными целителями этих лет, бледный мальчик лет четырех, лежащий на кровати с закрытыми глазами и тяжело, с присвистом дышащий, и стул возле этой кровати, на котором сейчас сидел белый, как мел, граф де Нормонд. Он медленно опустил руку, которой касался шеи и, глянув на кровь на пальцах, судорожно сглотнул. Потом перевел взгляд на кувшин с водой, стоящий здесь же, на тумбочке и, явно не до конца отдавая себе отчет в действиях, потянулся к нему.

Анхель, который на драку нацелен совершенно не был, следил за ним с ухмылкой, не выпуская при этом врагов из поля зрения.

Татьяна, глядящая на происходящее ошарашенно, потрясенно, замершая с открытым ртом, медленно последний закрыла и, глядя, как Виктор касается пальцами кувшина, вдруг рванулась вперед, перехватывая его руку.

– Тебе нельзя пить! – голос ее дрожал от отчаяния, – Нет, нельзя, Вик, не надо!..

– Видишь, как хороши твои друзья? – альбинос, посмеиваясь, склонил голову набок и внезапно сам шагнул к тумбочке, явно намереваясь взять кувшин. Ренард с рычанием подался, было, к нему, но негодяй хладнокровно вытянул в его сторону руку открытой ладонью вперед.

– Тихо, господин баронет, тихо… Ни к чему испытывать ваше бессмертие сейчас. Со мной вам не совладать! Gelida saecula!

Рене дернулся вперед, видя, как от ладони Анхеля отделяется сгусток желтовато-белого тумана – следствие произнесенного заклятия, – но не успел. Туман двигался быстрее человека, быстрее оборотня и, едва коснувшись пальцев, как будто растекся по всему телу, вынуждая его коченеть, столбенеть, застывать… Мужчина дернулся, изо всех сил сопротивляясь мерзкой магии, с трудом заставляя себя шевелиться, даже сделал шаг… Но шаг этот был слишком медленным.

Альбинос, двигающийся куда быстрее почти обездвиженного противника, быстрее удерживающего предка от опрометчивой ошибки Романа, пришедшего на помощь Татьяне и, уж конечно, быстрее самой девушки, метнулся к кувшину и, схватив его, с размаху окатил Виктора холодной водой. Граф закашлялся, затряс головой… и вдруг выскользнул из рук держащих его людей, упал на пол, задрожал… в следующий миг на полу уже замер знакомый серовато-белый паук.

Он пробыл таким недолго, мгновенно обратился вновь человеком – очень растерянным, недоумевающим человеком, – но этого хватило, чтобы Роман и Татьяна отпрянули, испуганно и растерянно переглядываясь. Казалось, Анхель переиграл их, одолел, казалось, уже ничего не исправить…

– Зачем это?.. – говорил Виктор хрипло, обращаясь к собственным рукам, которые рассматривал с явным недоверием, – Зачем, зачем ты… я не хочу…

– Я дал тебе силу, Виктор, – Ан говорил с нескрываемой насмешкой, так и лучась улыбкой, – Подарил тебе ее, вернул утраченное! Ты должен быть благодарен мне.

Граф медленно поднял голову: глаза его поблекли, становясь полупрозрачными, самое лицо как-то осунулось и побледнело – он стал таким, каким впервые предстал перед потомками в будущем.

– Но я не хочу… – растерянно проговорил он, – Мой сын… ему этим не помочь…

Анхель мимолетно закатил глаза – к горю отца никакого сочувствия он не испытывал, порою даже раздражался им.

– Не время сейчас думать об этом! – мужчина почти рычал, сжимая кулаки: нерешительность графа выводила его из себя, – Враги в замке! Они хотели помешать тебе получить силу, они, те, чей облик они приняли, играют со временем, из-за них умирают твои дети!

– Да что б ты понимал, дворецкий, – огрызнулся доселе молчащий Роман, – Иди мне кофе принеси, не вмешивайся в беседу господ!

Яростный блеск в глазах вораса дал парню понять, что на сей раз с шуточкой он промахнулся. Взбешенный Анхель представлял собою экземпляр ничуть не менее, если не более опасный, чем Чеслав, а они перед ним были практически безоружны – все маги остались в избушке Рейнира, помогать Альберту; к замку шли в надежде поговорить… на сражение настроен никто особенно не был.

Впрочем, сказать или сделать ворас ничего не успел.

Граф де Нормонд, мрачный, бледный, постоянно обращающий взгляд к больному ребенку на кровати, вскинул руку, прерывая споры.

– Ты, кажется… – он медленно повернулся на стуле к Роману, внимательно вглядываясь в него, – Ты предлагал мне дуэль? Поединок?

Анхель пакостно улыбнулся – ему почудилось, что победа все-таки остается за ним. Виконт не станет сдерживаться в бою, а Виктор, увидев, с какой яростью потомок теснит его, уверует в его дурные намерения… Как все удачно складывается!

– Предлагал и продолжаю предлагать, – холодно отозвался молодой человек, выпрямляясь и разворачивая плечи, – Если ты не веришь нам, Вик, если позволяешь себя обмануть… быть может, моя шпага расскажет тебе правду.

– Хорошо, – Виктор медленно поднялся на ноги и, шагнув к постели сына, ласково провел ладонью по его волосам. Потом поцеловал в лоб и, рывком обернувшись, сдвинул брови.

– В зал! – голос его обрел небывалую твердость, – Если ты смеешь утверждать, что ты – мой потомок, докажи это, мальчишка! Я знаю того, за кого ты выдаешь себя, знаю его стиль и методы… тебе не повторить их. Сражаемся до конца!

Анхель незаметно усмехнулся. Что ж, быть может, такой поворот тоже принесет свою пользу. Сражение на смерть – значит, один из противников в любом случае падет. И, в сущности, неважно, кто из них победит, а кто проиграет – победа в любом случае достанется ворасу.

…Роман стоял, небрежно опершись об уткнутую в пол острием шпагу и, склонив голову набок, смотрел, как основатель рода де Нормонд выбирает себе оружие и делает несколько пробных выпадов. Сам виконт в тренировке не видел смысла, полагая ее лишним расходом сил, и в своих способностях был абсолютно уверен. Виктор же, судя по всему, в собственных сомневался.

Ренард, вновь обретший способность двигаться (Анхель, смеясь, сказал, что хочет, чтобы враги увидели его триумф, хотя в чем он должен заключаться, не объяснил) и Татьяна, этой способности не терявшая, замерли на лестнице у входа в зал, напряженно ожидая начала поединка. Анхель прислонился к стене неподалеку и, скрестив руки на груди, следил за действиями своего протеже, вновь обретшего силу вораса. Дает ли она какие-то преимущества в бою или же нет, предсказать было трудно – если прежде Виктор ловко использовал эти способности, то сейчас он бы слишком разбит, чтобы полноценно сражаться. Татьяне даже думалось, что этот поединок для несчастного графа не более, чем способ забыть о собственной боли, отрешиться от нее, не думать, что маленький Адриан обречен… А может, и не обречен, если Вик позволит им попытаться помочь сыну.

Спускаясь вниз, в гостиную, где сидела Аделайн, девушка несколько нервничала, не зная, как объяснить внезапное желание мужа женщины устроить сражение с молодым «целителем», но ее там не оказалось. Несчастная мать, убитая горем, не находящая себе места, покинула помещение, отправляясь еще куда-то. Ренард заметил, что по словам Вика, в этот период Ада бродила по коридорам, напоминая привидение.

Дверь в зал закрыли накрепко – никому не хотелось, чтобы Аделайн вдруг появилась здесь и потребовала объяснений, каждому по своей причине.

Сейчас в огромном помещении царила тишина – Татьяна и Рене не говорили ни слова, лишь изредка обмениваясь понимающими взглядами; Анхель молчал; Виктор тренировался, а Роман ждал.

Внезапный звон скрестившихся шпаг заставил мужчину и девушку подпрыгнуть от неожиданности – граф, не объявляя о начале боя, бросился на противника, и тот блестяще отразил удар.

И опять никто не произнес ни слова, лишь звон клинков наполнил громадную залу, заставляя опасливо ежится и подаваться вперед, ища надежду.

Виктор бился ни на жизнь, а на смерть. На Романа он нападал как на врага, атаковал, стремясь задеть, и виконту порой приходилось довольно непросто, поскольку сам он предку вреда причинять не желал.

Впрочем, так было лишь в первые несколько минут. Поняв, что противник настроен серьезно, Роман спустил себя с цепи. Теперь его удары стали жестче, резче и увереннее, теперь он весь отдавался поединку, парировал, уклонялся и непрестанно атаковал, атаковал, атаковал!

На щеке у Вика налилась кровью длинная ссадина, чуть ниже еще одна украсила шею, а третья – разорвала рукав рубахи. Граф, слегка растерявшийся, попытался достать парня, хотя бы уколоть его… Роман внезапно повернулся спиной и, нанося удары из-под руки, то слева, то справа, принялся теснить его, сдвигая все дальше и дальше к концу зала, к лестнице, ведущей наверх. Противник отбивался, ловко парировал удары, но все-таки отступал, не в силах справиться с натиском.

– Он удивлен, – неожиданно послышался над ухом шепот баронета, и девушка, вздрогнув, вгляделась пристальнее. В самом деле… Граф был чем-то искренне озадачен, очень изумлен и, отбиваясь, делал это уже, казалось бы, без прежней охоты.

Роман резко развернулся на пятках, сделал обманный выпад сверху и, ловко вывернув руку, нанес поражающий удар в живот.

Он мог бы оказаться смертельным. Он мог оборвать жизнь глупого графа, мог бы изменить все и вся, он мог бы стать триумфом Анхеля… но Роман не был глуп. Шпага его лишь коснулась тела противника, не причиняя вреда, не раня, только уколола чуть-чуть, давая понять, кто здесь победитель.

Виктор, сознавая, что проиграл, ошарашенно уставился на усмехающегося с тонким оттенком презрения парня.

– Но я… я знал лишь одного человека, способного вот так… – граф покачал головой, – Только мой потомок, Роман, мог…

Виконт закатил глаза и в сердцах швырнул свою шпагу под ноги противнику.

– Але, дедуля! А я, по-твоему, кто?

Вик задрожал, роняя собственную шпагу; глаза его наполнились слезами – он не верил, не хотел верить, что мог вновь совершить такую ужасную ошибку, что вновь поддался на ложь врага, что опять пошел против семьи.

– Роман… – шпага со звоном упала на пол, и несчастный граф, шагнув вперед, сгреб вновь обретенного потомка в объятия.

Анхель у стены заскрипел зубами. Его планы рушились, опять, снова рушились, и он ничего не мог с этим поделать! Да что ж такое-то с этими нормондцами, с ними никак не совладаешь, как будто сам проклятый замок бережет их! Правильно Чес хотел разрушить это чертово строение, давно пора положить ему конец!

Он шагнул вперед и, криво ухмыльнувшись, прищелкнул языком.

– Итак, вы снова победили, – экс-мажордом сделал витиеватый жест рукой и, прижав ее к груди, склонился в поклоне, – Снимаю шляпу, господа. Вы вновь провели меня, провели очень ловко…

– Замолчи! – Виктор, выпустив потомка из объятий, внезапно завел руку за спину, – Ты… ты обманул меня, ты врал мне, ты хотел сделать меня своим пособником, обратил в вораса! Ты… ты, проклятый мерзавец!! – его рука взмыла вверх; в воздухе свистнул кинжал, неизвестно когда припасенный ловким графом. Анхель увернулся, позволяя стальному клинку упасть, ударившись о стену и покачал головой.

– А ведь я действительно хотел помочь тебе, – он притворно вздохнул, – Что ж, видно, такова твоя судьба, Виктор де Нормонд, видно, ты обречен быть проклятым до конца дней своих… Своего сына ты не спасешь, – прозрачно-зеленые глаза стали жестокими, – Он умрет, и ты, в конце концов, окончишь свои дни в одиночестве!

Вик схватился, было, за другой стилет, но уже не успел – фигура Анхеля ярко высветилась, и в следующим миг по стене побежал белый, как снег, паук. Граф тяжело вздохнул, и бросил стилет на пол, обводя родных и друзей долгим взглядом.

– Увы, он прав… – голос мужчины звучал хрипло и убито, – Адриана не спасти, он обречен, и я…

Уверенная худощавая ладонь внезапно сжала его плечо. Вик обернулся и наткнулся на ободряющую улыбку Романа.

– А я пообещал твоей жене, что мы спасем его и хочу сдержать слово, – виконт легко пожал плечами, – Нигде, ни в одной из легенд не было сказано, что и Рейнир оказался бессилен перед проклятием, нигде не упоминается, что вы звали его! В замок привести будет сложно – Аделайн заподозрит что-нибудь, поэтому, Вик, мой тебе совет: сына в руки и бегом к старому дяденьке-магу! Мне бы к нему, кстати, тоже хотелось вернуться… Интересно, как там дядя?..

***

Домик выглядел довольно шатким, непрочным и откровенно старым – ссохшиеся доски зияли щелями, через которые, должно быть, свободно пробирался и вольготно разгуливал по помещению ветер; крыша как будто съехала на один бок, а крыльца не было и в помине – вместо него красовалась старая, кажущаяся шаткой, дверь.

Дверь была заперта.

Анри дернул раз, другой, попытался толкнуть и, придя к выводу, что закрыта она на совесть, со вздохом повернулся к отцу.

– Заперто.

Эрик, уже успевший понять это, негромко хмыкнул и, окинув домик взглядом, покачал головой.

– Дом все равно слишком ветхий, Анри. От Чеслава он не защитит…

– Но даст возможность немного передохнуть! – юный маг нахмурился, – Да и потом, папа, когда Чес очухается – еще совершенно неизвестно, а когда это все же случится, у него будет полно других забот, кроме погони за нами! Ты не забыл, что я перебил ему руку и ногу?

– А ты не забыл, что он маг? – в тон отпрыску отозвался граф, скрещивая руки на груди, – Твоего деда в былые времена даже нельзя было ранить, если он сам не позволял этого, а Чеслав…

Парень вскинул руку, некультурно прерывая родителя.

– Вот ты себе и ответил, папа. Деда нельзя было даже ранить, и я знаю, что рыжего раньше тоже… А сейчас я смог и это значит лишь одно – он переоценил свои силы, они не вернулись к нему полностью! Может быть, конечно, еще вернутся… Но не думаю, что это произойдет в ближайшее время. Понимаешь, па, Чеслав, если так подумать, просто рыжий дурак, – молодой человек легко пожал плечами и сунул руки в карманы, – Он не восстановил силы до конца, но решился потратить немалую их часть на разрушение замка, истощив тем самым себя еще больше. А после, не дав себе передохнуть и восстановиться, вступил в бой со мной, заведомо зная, что я не так уж и слаб. Он глупец, обозленный на весь мир дурак, но я не думаю, что его бестолковость подскажет ему гнаться за нами. Сейчас рыжему надо восстановить здоровье, при этом удерживая в узде Чарли, а это непросто, полагаю… Так что же, мы войдем? – он кивнул на избушку за своей спиной. Отец выразительно приподнял левую бровь.

– Так заперто же.

– Но ведь я же маг, – сын графа расплылся в самодовольной улыбке и, вновь обернувшись к избе, быстрыми и ловкими движениями начертил пальцем какой-то незримый знак прямо поверх замка. Потом прижал к нему ладонь и хмыкнул.

– А ну-ка, избушка, встань к лесу задом…

Ответом ему послужил негромкий щелчок. Парень легко потянул створку на себя и, распахнув ее, с широкой улыбкой сделал приглашающий жест внутрь.

– Вот и ключик нашелся. Заходи, папа, отдохнем немного и осмотримся. Знаешь, есть у меня одно подозрение…

– Насчет того, кому принадлежит домик? – Эрик, давно научившийся угадывать мысли сына, да и вообще частенько думающий в том же ключе, что и он, с интересном прищурился, – У меня тоже есть небольшое подозрение на этот счет, но для этого необходимо увидеть то, что внутри. Надеюсь, никаких ловушек нас здесь не ждет.

Анри пожал плечами и первым шагнул вперед; отец последовал за ним. Сделал парень всего несколько шагов, остановился, обвел долгим взглядом горницу, где очутился и, не сдержавшись, длинно присвистнул.

Эрик, в целом не одобряющий такого поведения отпрыска – наследнику благородного рода так свистеть все-таки не подобало, – на сей раз говорить ничего не стал, только покачал головой.

– Похоже… мы в обиталище…

– Ведьмы, – подхватил юноша и, пройдясь вперед, с интересом оглядел заваленный травками и уставленный баночками и пузырьками стол. Среди них на столе лежала пухлая тетрадь, открытая где-то на середине, испещренная странными рисунками.

– Ого… – парень с уважением кивнул, – Неплохо, неплохо. А я и не знал…

Эрик, изучающий котелок над потухшим огнем камина с непонятным варевом в нем, оглянулся через плечо.

– Чего ты не знал?

Анри схватил тетрадь и продемонстрировал ее отцу.

– Того, что Альжбета владеет магией линий! Это древнее искусство, почти забытое ныне, способности к нему обычно врожденные, передаются по наследству по женской линии… Странно, что мама не умеет рисовать. Зато вот Ада… – он закусил губу, и перелистнул несколько страниц. В хитросплетении некоторых линий молодому магу чудились знакомые черты рисунков младшей сестренки.

Эрик, в магии линий не слишком-то разбирающийся, можно прямо сказать – ничего не смыслящий, с нескрываемым интересом склонил голову набок. О страсти младшей своей дочери к рисованию граф тоже знал, хотя и не подозревал, что ее каракули могут что-нибудь означать, но вот другие слова отпрыска заставили его немного удивиться.

– Значит, ты совершенно убежден, что мы в домике Альжбеты ла Бошер, сынок?

– А какая еще ведьма может жить не слишком далеко от поместья Мактиере, и от нашего замка? – Анри бросил тетрадь на стол и пожал плечами, – Я думаю, папа, мы можем задержаться здесь. Даже если прабабушка и придет… Деду это, конечно, не понравится – он не хотел, чтобы я общался с ней, когда был маленьким, вряд ли захочет этого сейчас, – но вреда она нам точно не причинит. И потом, ты ведь, кажется, тоже был с ней знаком?

– Я однажды снес ей сарай, – флегматично напомнил граф де Нормонд и, обнаружив, наконец, куда сесть, опустился на тахту, – Пожалуй, да, тетя Альжбета не причинит нам вреда, да и не станет возражать, что мы заявились к ней. Хотя я несколько удивлен тем, что ее нет дома – сразу возникают нехорошие подозрения о ее помощи Чеславу. Да, к слову, сынок… – блондин прищурился, изучая юношу взглядом, – Что ты говорил об Аде? Мой старший сын – маг, унаследовавший силу деда, а моя младшая дочь, как явствует из твоих слов – ведьма, унаследовавшая силу прабабки?

Примечания