Внуки Богов 2

- … и использовали для этого христиан, - продолжил Яровит, - дабы гордых ромеев превратить в послушных овечек нового Бога, призывающего к любви и покорности.

- Христос не Бог, - возразил Фаддей. – Из него сотворили Бога…

- И сие нам ведомо, - кивнул Яровит. – Никея! Кесарь ромейский – Константин… Собор первосвященников. Только ты поменьше о том болтай, а то франки и ромеи из нашего отряда тебя живьем сожрут. Судя по твоей речи, ты не из рядовичей. Слишком много ведаешь того, что ведают лишь избранные. Кем же ты был, до того, аки надел рабскую колодку?

- Семья моя жила в Александрии. Я занимался торговлей. Водил караваны одного богатого торговца от страны Индов, до стран Магриба. Но один раз удача отвернулась от меня. На пути в Кайруан на караван напало племя одного из шейхов пустыни. Проще говоря – разбойников. Мои стражники стойко защищали караван, но почти все погибли под отравленными стрелами нападавших. Меня и двоих караванщиков схватили живьем. Ночью победители принесли одного из моих товарищей в жертву духам пустыни. Мне удалось разрезать веревки об острый камень и бежать. Меня спасло то, что обрадованные огромной добычей злодеи до того нанюхались дыма беша – индийской конопли, что не сразу спохватились. Но я не сберег караван хозяина, потому, согласно нашему закону, я должен был расплатиться своим имуществом. Но всех моих накоплений за пятнадцать лет не хватило, чтобы покрыть стоимость каравана. Тогда хозяин продал меня и мою семью, что, впрочем, тоже не возместило его ущерб. Так десять лун назад, я, из удачливого караванщика – превратился в раба, и стал гребцом на арабской сафине. Где моя жена и две дочери – мне не ведомо. А сына продали в халифское войско, и он ныне служит в отряде гулямов.

- Кто такие гулямы? – спросил Яровит.

- Это особое войско халифа, состоящее из рабов, обученных искусству убивать еще с юных лет. Они самые жестокие и преданные воины ислама. Теперь мой сын – один из них.

Откуда ты ведаешь нашу речь?

- Я же был караванщиком. Любой торговец должен знать язык тех, кто покупает его товар, либо держать толмача, что недешево стоит. Я шестнадцать лет проходил с караванами, сначала со своим отцом, затем, когда он ушел в иной мир – сам. Я ведаю речь арабов, персов, индов, греков, хазар, франков, норманнов и славов, которых в восточной империи римлян называют скифами, или варангами. Купцы, как известно – весьма любопытны. Они первые узнают, о событиях, происходящих в иных землях, ибо от этого зависит их прибыль. Мухаммед – основатель ислама, тоже говорят, был торговцем.

- Я надеюсь, что ты не станешь измышлять новую веру, - усмехнулся Яровит.

- Зачем? Она уже идет по земле под знаменем огня. Она в трех ликах – Свобода, Равенство и Братство. А пророком ее был Маздак!

● ● ●

Селение, в которое они пришли, было довольно большим. Полсотни домов из камня и глины, полукругом расположенных у скалы из белого песчаника. Сама скала напоминала гигантский улей, ибо вся ее сторона, обращенная к морю, была испещрена темными отверстиями, похожими на соты. К этим отверстиям шли узкие утоптанные тропинки, посыпанные песком. Кое-где внутри этих скальных сот – пылал огонь, и издали казалось, что скала глядит на море, десятками огненно-кровавых очей.

Старейшина селения, по имени Елизар, был крепким стариком, небольшого роста, с круглой лысой головой, окаймленной бахромой серебристых волос и черной курчавой бородой, так же тронутой краской времени. Он привел их в большую пещеру, освещенную семисвечниками на кованых треножниках. Посреди пещеры жарились две бараньих туши, нанизанные на вертела. Жир с шипением капал на раскаленные угли, выхватывая из них голубые язычки пламени.

При виде жареного мяса глаза у Эббона чуть не выскочили из черепа, а Ньорд шумно сглотнул слюну и закашлялся. Все сразу ощутили себя жутко голодными, но по неписанному обычаю всех времен и народов, сделали вид, что их мало занимают истекающие мясным соком бараны, ибо гостю не след показывать свой голод хозяину.

Впрочем, хозяин и так все понял. Он был старым и мудрым, и многое повидал за свою жизнь. Эти могучие люди, с повадками бывалых воинов, которых привел его соотечественник, были усталы и измождены, и наверняка давно не вкушали хорошей пищи.

- Да не придется вам горевать у потухшего очага, гости, - сказал старейшина по-гречески, ибо подумал, что пришельцы с севера, вряд ли понимают арамейскую, или персидскую речь. Жестом он предложил всем садиться на мохнатые верблюжьи шкуры, покрывавшие пол пещеры. Затем, подозвав одну из двух девиц, следивших за тем, чтобы мясо равномерно прожаривалось на вертелах и время от времени подбрасывающими в очаг ветки сандалового дерева, и отослал ее со словами:

- Саламея, скажи женщинам – пусть принесут все, что нужно мужчинам, для того, чтобы беседа их текла подобно горному ручью, а не пересыхала, словно лужа, под лучами солнца.

Девчонка, тоненькая и гибкая, как ива, с любопытством зыркнула карими очами из-под прозрачного кадифе, закрывавшего половину ее лица, на странных, чужих людей, могучих, светлобородых, увешанных оружием, и убежала. Хозяин сел справа от гостей на небольшом возвышении, покрытым разноцветным войлоком, по-восточному скрестив ноги и положив руки на колени ладонями вверх. Рядом со старейшиной расположились еще несколько матерых мужей, которых Фаддей представил, как родственников хозяина.

Вскоре несколько женщин внесли в пещеру кувшины с вином, окованные серебром шафары110, глиняные и бронзовые блюда с виноградом, джусом, дынями, гранатами и лепешками.

- Отведайте даров нашей земли, гости! - сказал старейшина. – Пусть дорога ваша будет прямой, как луч солнца и легкой, словно облако! – с этими словами он поднял шафар, в который одна из женщин тут же налила вина, и по обычаю пригубил первым, показывая, что пища не отравлена. Затем преломил лепешку и срезал ножом кусок мяса с бока жареного барана.

Гости тоже подняли свои шафары и Немир произнес встречное пожелание хозяину:

- Мы пьем за здравие хозяина и всего его рода! Пусть очаг никогда не угаснет в его доме, а славное имя его, никогда не померкнет в памяти потомков!

По обычаю, славяне и норманы, первый глоток вина и первый кусок, кинули в пламя очага, отдавая почести Богу Огня. То же самое сделали и гебры, почитая огонь, как главное проявление своего Бога Ормазда. Даже некоторые из христиан, последовали древнему обычаю, общему для всех народов, причислявших себя к потомкам арьев.

Когда первый голод был утолен, Нещад откинувшись назад погладил себя по животу и, сощурившись, словно обожравшийся мышами кот, довольно проворчал:

- Вот это жизнь!.. Теперь и подраться можно с теми тварями, что за нами охотятся. А то на голодное брюхо и помирать как-то глупо.

- Я вовсе забыл, когда по-настоящему ел, - по-волчьи оскалился Эббон, уплетая баранью ляжку. Жир капал с его усов прямо на порты. Бросив обглоданную кость, он достал нож и стал ковырять им в зубах.

- То-то я вижу, что ты жрешь, аки голодный медведь, только вылезший по весне из берлоги, - усмехнулся варяг Драга. – Се вообще дурная привычка – каждый день есть, да еще и спать… этак и растолстеть можно.

- Сам не знаю, что со мной, - пожал плечами бургунд, обгладывая следующую кость, - жру и не могу остановиться. Захворал видать…

- Куда ему толстеть? - буркнул Раймунд. – Скоро его ни один конь не выдержит… придется верблюда для него покупать. А хворь у него одна – обжорство!..

- Зато тебе Раймунд – ничего впрок не идет, - съязвил Эббон. – И все твои ядовитые слова – от злости. Ты раньше начальником был и злость на парнях из своего отряда срывал, а теперь тебе командовать не кем, вот ты и злишься…

- А я вспоминаю, как ловил красную рыбу на нересте, когда ее брюхо полное янтарной икры? – мечтательно закатив глаза, сказал Нещад.

- Нашел чем удивить!.. – хмыкнул Торир. – Я ел морского зверя, с огромными и кривыми, как сарацинские мечи клыками, осьминога и даже мясо белого кита.

- Эх вы – рыбоеды… - поморщился Оскол, – лучше скажите, кто из вас ел бобровый хвост?

- А его, что, едят? – спросил Торир.

Оскол с презрением посмотрел на викинга и вздохнув вынес приговор:

- Раз ты не ел бобрового хвоста, то тщетно жил на свете!

- Подумаешь… - махнул рукой Риоль, - я, когда жил в Галлии, даже лягушек ел.

- Что?.. – Оскол чуть не подавился. – Ну, ты нашел, чем хвастать! Впрочем, не удивительно… Про галатов не зря слухи ходят, что они всякую нечисть жрут.

- Сам ты нечисть жрешь, – огрызнулся Альдорик, – …хвосты всякие, а лягушки, ежели их правильно приготовить – не хуже любой дичи.

- У нас старики говорят, что лягушки, се потомство водяного и кикиморы, - пояснил Свал.

- Кого, кого? – не понял Альдорик.

- Ну, духов болот, озер, рек лесных.

- А у нас, рекут, что водяной в лягушек души утопленниц превращает, - встрял серб Вячко.

- В таком случае галаты – еще и людоеды!.. - сделал вывод Оскол. – Получается они заколдованных девок жрут.

- Чушь все это… - встрял в разговор Нещад. – Даже самым дремучим племенам ведомо, что утопленницы обращаются в русалок. В дни русалий, когда полностью раскрыто Око Мары, русалки выходят из воды и водят ночные хороводы. Только поклоняются они ночному светилу, которое дарует людям засыпание, а не дневному, что дарует – пробуждение. Любого мужа, что встретиться им, могут заласкать, а потом утянуть под воду.

В это время послышался мелодичный звон, и в пещеру вбежала стайка девушек, стройных и гибких, в узорчатых разноцветных одеждах. Черные длинные волосы, перехвачены золотистыми венцами с множеством золоченых колечек и кружочков, напоминающими мелкие ромейские монеты. На груди ожерелья из самоцветных камней и жемчуга. Полупрозрачные, разноцветные паволоки, наброшены на плечи. Вокруг бедер шелковые юбки, украшенные золотым шитьем и причудливыми узорами. На руках и ногах позвякивают бронзовые браслеты. В руках у девушек бубны с серебряными и медными колокольчиками.

Девушки встали полукругом, подняв тонкие руки с бубнами и их полуприкрытые веки, подкрашенные охрой, одновременно открылись, взметнув вверх длинные загнутые ресницы. Карие и зеленые очи, призывно сверкнули, отражая пляшущие языки пламени светильников.

Вперед вышла девушка в юбке из парчи, похожей на жидкое золото. Сквозь тонкую материю соблазнительно проглядывает плавный изгиб бедер.

Согнув одну ногу в колене, вторую девица отставила назад, и ударила в бубен, рассыпав окрест себя серебряный звон. Гибкое тело изогнулось назад так, что пряди волос волной растеклись по полу и она, поведя плечами, закружилась, потряхивая бубном и часто перебирая ступнями смуглых ног. Вслед за ней закружились все девушки, мерно ударяя ладошками по бубнам, по-змеиному изгибаясь, словно их тела были лишены костей, разноцветные покрывала летали вокруг них словно крылья райских птиц.

Гости, выпучив глаза, зачарованно взирали на дивный танец. У Нещада даже челюсть съехала вниз, чуть не до коленок, и Немир обглоданной костью прикрыл ее обратно, так, что у соратника лязгнули зубы.

Девушки в последний раз вскинули руки с бубнами вверх и крутанувшись на месте, распластались на полу.

Некоторое время стояла тишина. Затем стены пещеры содрогнулись от торжествующего рева. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то лупил себя в грудь кулаком, кто-то кричал: «Любо! У-Ра!», - кто-то стучал череном ножа в медное блюдо, оставляя на нем вмятины.

Старейшина Елизар явно был доволен, произведенным впечатлением.

- Это моя дочь – Саламея! – указал он на девушку в золотистом парчовом наряде. Она и её подруги, показали гостям древний танец «семи покрывал». Саламея лучшая танцовщица на всю Палестину! Да, что там Палестину… - на всю Сирию! Я ее так назвал в честь дочери древнего царя Ирода, который, сказать по чести, был злобным деспотом… но дочь его обладала такой магией танца, что у людей, зрящих его, происходило помутнение разума от страсти.

- Я и мои соратники, - обвел рукой присутствующих Яровит, - не могли лицезреть, аки танцевала царская дочь, но судя по тому, что мы ныне узрели, то нет никакого сомнения, что твоя дочь, хозяин, не уступает в мастерстве танца дочери царя Ирода!

- Верно, верно речешь! – закивали головами гости. – Мы хоть и грубые воины, но сами чуть чувств не лишились, от такого зрелища…

- Все богатства мира, лишь пыль под ногами, по сравнению с красотой и очарованием женщины! – с философской задумчивостью произнес старейшина, взмахом руки отослав девушек из пещеры.

- Пошто он их выгнал? – возмущенно спросил Нещад у Немира.

- А по то, дабы ты на них зенки не пялил и не облизывался, аки кот на сметану.

- Между прочим, – произнес Риоль, – та древняя танцовщица – дочь царя Ирода, заставила папашу отрубить голову Иоанну Крестителю. Того, что крестил самого Сына Божьего в реке Иордан. В общем, еще та была стерва!..

- По иудейским меркам – такое в порядке вещей… - пробурчал Немир. – Спасителя своего распяли, наставнику его – голову оттяпали… куда иудейский Бог смотрел, когда тот ублюдок Ирод, столько детей вырезал? Или он только свое чадо спасал, а на остальных ему наплевать было? Весьма добрый и праведный у них Бог…

- Ты опять в свою дуду? – одернул его Яровит.

- Да нет, се я так – размышляю вслух…

- Размышляй про себя!.. Мы здесь всё ж-таки гости. Сии люди, заметь – иудеи, дали нам приют и преломили свой хлеб. Хозяин, обидевший гостя – невежа, но гость, обидевший хозяина – тварь неблагодарная!

- Да не обижу я твоих иудеев, - усмехнулся Немир, как обычно одной половиной лица. – Днесь я убедился, что среди них тоже есть люди, почти такие же, как мы.

Фаддей наклонился к Яровиту и тихо сказал:

- Хозяин спрашивает: «О чем спорят гости? Может, они не довольны его гостеприимством?»

- Переведи хозяину, - ответил Яровит, - что гости восторгаются его гостеприимством, а также его дочерью и ее подругами. Им просто любопытно: отчего на нашем пиру не присутствует хозяйка и другие жёны его рода?

Фаддей перевел слова Яровита старейшине.

Тот слегка наклонил голову, как бы извиняясь, и ответил с мягкой улыбкой:

- По нашему обычаю, не дело женщины слушать беседы мужчин, и тем более вмешиваться в них. Женщина дана Богом мужчине, чтобы продолжать его род и доставлять ему наслаждение, во время отдыха от дел. Впрочем, и мужчине недостойно встревать в женские дела. Каждому свое!.. Разница, лишь в том, что женщина за свои грехи держит ответ перед мужем, а муж только перед Богом.

- А разве между мужем и Богом никого нет? – спросил Яровит.

- В том-то и дело, что люди извратили Божьи заповеди, - вздохнул Елизар. – Вместо Бога они стали служить владыкам земным – жрецам, царям, халифам, которые возомнили себя наместниками Всевышнего. Когда Творец создавал мир, разве он делил людей на низших и высших, на пастухов и овец?

- Людей разделил архонт мира сего, князь преисподней, дьявол! – вмешался в разговор грек Орест. – Он есть создатель хаоса, то есть – материи, из которой состоит плотский мир. Бог же, суть Логос – дух и сознание. Единение плоти и сознания – рождает все формы жизни. Потому человеческая плоть, тянет его к похоти, вожделению, алчности и зависти, а дух к созиданию, познанию и добродетели. Каждому человеку дано право выбора между Логосом и Хаосом!

- А в Священном Писании, сказано, что любая власть от Бога!? – задумчиво произнес Раймунд.

- Не слушайте арианина! – ткнул в Ореста перстом Афанасий. – Он вбил себе в голову, что наш мир – замысел злого создателя, архонта нижних сфер, что является ересью для Божьей церкви. Бог разделил людей, лишь на разные языки, когда они в гордыне великой решили возвести Вавилонскую башню и хитростью пробраться в его небесную обитель. А пастырей поставил над стадом человечьим, чтоб оно шло по верному пути – к царству Божьему, а не в пропасть преисподней. Даже в звериной стае есть вожаки, а у каждого стада должен быть пастух!

- То если люди живут по обычаям зверей или стада, - произнёс Яровит.

- Вот, вот… - подтвердил Немир. – Если люди стали стадом, они молятся скотам!..

● ● ●

Третий правитель династии Аббасидов, халиф Аль-Махди, в отличие от своих предшественников Абу-Аббаса и Аль-Мансура, не обладал ни твердостью характера, ни особой мудростью. В те жестокие времена смена властителей и династий в халифате, происходила, зачастую, как и в иных племенных союзах, в результате кровавых переворотов с поголовным истреблением побежденных. Все возможные мстители и конкуренты на престол – вырезались под корень. Так было в Поднебесной империи, когда в результате внутренней смуты, полководец из Шэньси – Ли Юань, сверг династию Суй и положил начало новой династии Тан. Так было в Византии, где шла непримиримая борьба между религиозными партиями иконоборцев и иконопочитателей. Так потом будет в молодых государствах варваров, образовавшихся в Европе после великого переселения народов.

Новая столица халифата Багдад, построенная в Месопотамии халифом Мансуром, по роскоши и размерам не уступал, ни Александрии Египетской, ни древнему Вавилону, ни тем более Дамаску – столице халифата во времена свергнутой династии Омейядов. Дворец халифа напоминал драгоценный камень, вставленный в сердце Багдада, а сады вокруг него, не уступали знаменитым садам Семирамиды в Вавилоне. Базар «Суглаба», был крупнейшим торговым центром всей средней Азии, где каждый день продавались и покупались сотни рабов, арабских лошадей, верблюдов, драгоценных камней и шелков, а также восточных пряностей и сладостей. В отличие от христианских священников, признававших за истину только библейские писания и отвергавших все, что им противоречило, в том числе научные изыскания, ислам скорее потворствовал ученым, чем мешал им. В Багдадском «доме мудрости», трудились шесть тысяч астрологов, математиков, географов, знахарей, книгописцев, знатоков музыки и стихосложения. Там же начинал свою деятельность арабский эпикуреец, певец наслаждений и удовольствий, известный поэт того времени Абу-Нувас, описавший в своих стихах и сочинениях красоту города мира и благоденствия.

Халиф Аль-Мансур не оставил достойных приемников, кроме незаконнорожденного сына от рабыни-берберки. Власть свалилась на голову Аль-Махди, как лавина с гор, ибо, видя его маломудрие и слабость духа, «золотые люди» халифата решили, что более удобного правителя им не найти. Кроме того, новый халиф, опять же в отличие от первых Аббасидов, на поприще продления своего рода – преуспел. К своему восшествию на престол, он имел уже двух законных жен и целый гарем наложниц. Первая жена из знатного шиитского рода родила ему сына Хади, чье имя на арабском языке означало – «изреченный», ибо хадисы, есть предания о деяниях и изречениях Пророка Мухаммеда, составляющие сунну. Вторая жена из суннитского рода сирийских властителей, тоже родила сына, который получил имя Рашид. Про первую жену Махди вскоре забыл, предпочитая развлекаться с многочисленными наложницами, и старшего сына открыто недолюбливал, что ему сынок в грядущем припомнит. А вот вторая его жена – властная и страстная Айзурака-хатун, мечтавшая посадить своего сына Рашида на халифский престол, смогла подчинить мужа своим желаниям, оказывая большое влияние на его решения в государственных делах.

Как человек недалекий и самолюбивый, Махди получив власть над огромной империей, возомнил себя ее спасителем. Тем паче, что на арабском языке, его имя так и звучало – «спаситель», по аналогии с Иисусом в христианстве. Правда в чем проявится его спасительная миссия – халиф еще не знал. И тут, опять, как снег на голову, грянула весть о восстании хуррамитов в Горгане.

Вначале халиф растерялся. Затем по глупости своей – обрадовался: «Наконец-то Аллах выбрал достойного и даровал мне возможность, показать свое величие и силу, дабы поставить в один ряд с величайшими пророками мира!»

Махди наивно думал, что если Мухаммед стал пророком ислама, то он – Махди, станет Спасителем ислама, как Иса, стал Спасителем у христиан. Только в отличие от библейских смиренцев, он станет карающим мечом архангела Джебраила, для мятежного сброда. Эти язычники, а самое главное, эти подлые шакалы – эмиры, которые между собой обзывают его «берберским ублюдком», узрят в его лице гнев Аллаха и приползут на коленях, молить о прощении. Никакой жалости к неверным и предателям! Он выжжет огнем эту заразу в халифате. Он будет сечь до смерти, и рвать лошадьми всех, кто ропщет и не повинуется. Пусть реки заполнятся кровью, а солнце потонет в дыму, но все народы от Индии до Испании – покорятся ему.

Как многие люди, хворавшие манией величия, Махди был жесток и мстителен, словно скорпион. Но недаром мудрецы рекут, что жестокость – оборотная сторона страха. Вскоре столь кровожадные и сладостные мечты правителя, обернулись сначала недоумением, а затем – ужасом.

Следом за Горганом, восстали Мавераннахр, Мерв, Хорасан, к восставшим шли подкрепления из Бухары и Самарканда, огнепоклонники Апски и Арана111, кочевые племена тюрок-огузов. Пятнадцатитысячное войско, посланное на Горган под предводительством эмира Басры Аль-Кахира, было загнано восставшими в соляные болота на юге Хазарского моря и уничтожено. Остальные эмиры и не думали присылать войска, а властители Йемена, Бахрейна и Египта отправляли гонцов халифа назад в Багдад, с издевательскими посланиями, мол: «Правитель предпочел меч?.. Но меч разуму проигрывает», или: «Не с каждым лающим псом надо связываться, а, чтобы он не рычал на хозяина, лучше дать ему кость».

Примечания