- -
- 100%
- +
- Если ты читал Евангелие, а не просто слушал проповеди полуграмотных монахов, - усмехнулся Яровит, - то должен знать, что Иисуса после смерти на кресте, согласно иудейскому обычаю – заворачивали в саван, а не укладывали в гроб.
- А куда ж из Палестины иудейский рай делся? – с иронией спросил Немир. – Или узрев витязей Ория, иудейский Бог так перепугался, что утащил его на небо?
- Рай не зрим для простого смертного, - нашелся Раймунд.
- Коли ты считаешь свою душу смертной – то твоя печаль, - хмыкнул варяг. – А мы потомки Светлых Богов – безсмертны, аки ваш Иисус.
- Да ты – язычник и варвар, ведаешь, с кем себя ровняешь? – воскликнул ромей Афанасий. – Гореть тебе в Геенне за свою безмерную гордыню!
- Не тебе ромей решать перед кем и за что мне ответ держать, - надменно произнес Немир. – Уж поверь – не перед твоим Христом, и тем паче не перед вашими жрецами.
- Ты хочешь сказать, что тебя нельзя убить? – с ехидной улыбкой спросил Раймунд.
- Можно, но только мою плоть. Дух у истинного потомка Богов – безсмертен, ибо он часть Рода Всевышнего и тот, кого вы называете Спасителем – сие доказал. Он ведь тоже умер во плоти, но остался жить в духовном теле.
- Он воскрес и являлся ученикам во плоти! – возразил другой ромей – Максимус.
- Сие ты сам зрел, али тебе иудейские жрецы поведали? – презрительно поморщился Немир.
- О том в Священном Писании начертано со слов древних пророков и святых апостолов.
- Я предпочитаю верить не словам, а деяниям, - Немир добавил в голосе иронии. – А по деяниям выходит, что все твои святые апостолы оказались изменниками, ибо лишь трусливо глядели, аки мучают их наставника и ведут на смертную казнь. Многие даже отреклись от него, дабы сохранить свою шкуру.
- Ты варанг сам себе противоречишь, - сказал Максимус. – В истину Слова Божьего ты не веришь, но сам на него ссылаешься, когда обвиняешь учеников Сына Божьего в духовной слабости.
- Ни на что я не ссылаюсь, - пожал плечами Немир. – Мне о том еще в отрочестве мой пестун Велитарх сказывал. А он был сильным ведуном, и всё сие сам зрел.
Христиане переглянулись, а комтур покачав головой, предположил:
- То ли ты головой о мачту стукнулся, то ли тебя укачало…
- Укачать может только таких сухопутных крыс, как вы, но не морского витязя! – зевнув ответил Немир.
- Как же твой чародей мог зреть то, что семь с половиной веков назад случилось? – ехидно спросил Афанасий.
- А я почем знаю? Я ж реку – Велитарх сильный волхв был. А любимец Богов может, что в минувшее, что в грядущее заглянуть и не на семь веков, а на сорок кругов жизни, а может и поболее.
- Складно врешь, - усмехнулся Риоль. – Потому в царство Божье не попадешь. Священник, что меня крестил, рек, что всем лжецам на том свете предстоит лизать горячие сковородки и пить кипящую смолу.
- Се, кто ж такую кару придумал? – простодушно спросил Оскол.
- Святые отцы говорят, что это наказанье Божье, - ответил Риоль.
- Добрый у христиан Бог! – хмыкнул Нещад.
- А у них, что Бог, что Сатана – друг друга стоят, - махнул рукой Немир. – Наш Чернобог, по подобству с ними, так – шаловливый щенок.
- Дикие люди, - вздохнул Афанасий. – Их заблудшие души блуждают во тьме, ибо их еще не осветил свет Божьей истины.
- А о каком царстве говорил франк? – снова спросил Оскол. – Ну, в которое ты не попадешь…
- А то христиане так свой Вырий называют, - пояснил Немир. – Царство Божье, или рай. По правде сказать – паскудное место, куда иудейский Бог собирает всех бездельников, нищих духом и юродивых. Что доблестному мужу делать в их раю? Только чревоугодничай, да восхваляй иудейского Бога. Со скуки сдохнуть можно…
- А бабы там есть? – спросил Нещад.
- Сколько угодно. Но трогать их нельзя, ибо христиане рекут, что любить женщину – се грех. Она де согрешила в ихнем раю и теперь вроде, как – не чистая.
- Неужто там все бабы порченные? – не совсем уразумев смысл сказанного, спросил Нещад.
- Ага… кроме девы Марии, что от Святого духа Христа родила.
- Так, какая ж она дева?
- Хрен его знает?! В том то и вся иудейская хитрость, родила, но… осталась девственницей.
- Что касается девственниц, так лучшее место, это мусульманский рай – Джанна! – сообщил галл Альдорик. – Там каждого павшего за веру встречают гурии – десять тысяч прекрасных дев…
- Неужто десять тысяч? – Нещад выкатил глаза и облизал пересохшие губы.
- Зря ты упомянул, про эту тьму девиц, - под общий смех попенял Немир Альдорику. – Мой соратник наверняка теперь примет ислам, ибо слабость имеет к женским прелестям. Вишь – щас порты лопнут, и слюной подавится…
- Не слушайте дурня, - проворчал Нещад. – Я просто к тому, что – этак и надорваться можно…
Это замечание варяга вызвало еще больший приступ веселья.
- Ты правду молвил сын Морского Волка! – словно боевой рог прогудел голос ярла Ингвара. – Такие Небесные обители, как у христиан и сынов Магомеда, достойны лишь рабов духа и своей похоти, а не северных воинов, с огненной кровью Богов-Асов. Многие слова людей, подобны морской гальке, но далеко не каждому дано мудрыми Асами слагать из них кенинги, отыскивая среди серых камней – пылающие, словно огонь и багряные, как застывшая кровь, слова-самоцветы. Оттого немного мудрых саг сложено людьми. Однако величайшая из них, это сага об Асгарде – Небесной обители Богов и чертоге павших героев – Вальхалле, спетая людям Великим Скальдом. Я поведаю ее речью вендов, ибо она известна во всех землях от королевства франков, до пояса Имира104, от холодных вод норманских морей, до стен Миклигарда105.
Ингвар сел поудобнее и начал нараспев, свой сказ:
- С начала времен, Один – отец Богов и людей, бросает меж конунгами Мидгарда руны раздора, испытывая их мужество и отбирая лучших из павших на поле кровавой брани, в небесную дружину героев.
Каждый день на закате солнца, сквозь лазурь небес проступает кровь воинов, достойно павших в битвах. На рассвете же небо пылает погребальным бал-фором – костром. В Асгард Небесный – обитель Богов, возносят валькирии-девы, в грозных крылатых шеломах, души павших героев.
Путь в Асгард любому открыт после смерти, но только не каждому дана удача – пройти по радужному мосту, что зовется Биврест, меж небесами и твердью земной. Страж моста – великан Хеймдалльриг, не дает ступить на мост нидингам – людям, нарушившим клятву, предателям и трусам. И даже если человек с грязной душей, обманет стража и ступит на мост, тот станет острым, как бритва и рассечет лжеца, словно меч.
Посреди Асгарда высится чертог Одина Валаскьяльв с серебряной крышей. В нем стоит престол отца Богов Хлидскьяльв, откуда обозрим весь мир. А рядом Вальхалла – обитель радости и блаженства, где пребывает дружина Одина, ибо каждый викинг, не запятнавший себя позорным поступком, становится после смерти эйхерием – приемным сыном Отца Богов.
Кровля Вальхаллы сложена из щитов, а стропила – из копий, на стенах огненным светом сверкают мечи, отражая огонь гигантского очага, над которым висит огромный котел Эльдхрамир. В том котле великан Андхримнир варит чудесного вепря Сехримнира. Тот вепрь, после того, как его съедят эйхерии, каждое утро вновь оживает. На крыше чертога стоит священная коза Хейдрун и обрывает листья мирового дерева Игграсиль. Из ее вымени течет хмельной мед и наполняет кубки эйхериев. Воины пьют мед и сражаются друг с другом. Если же кого-то поражает острое железо, то раны тут же затягиваются, а герой оживает, едва падёт на пол Вальхаллы.
В конце времен, грядет последняя битва Богов – Рагнарек. Из 540 дверей Вальхаллы, выйдет по восемьсот эйхериев, чтобы вместе с Богами сразиться против воинства Нифльхейма. А из мира мертвых, по реке Смед, текущей потоками яда и льдин в виде мечей и кинжалов, в наш мир вплывет гигантский корабль мертвецов Нагль-Фар, за правилом которого будет стоять сам Локи – Хозяин Бездны, сеятель лжи и распрей. Хирдой-дружиной того корабля, будет все воинство Тьмы: и свирепый волк Фенрир, и мировой змей Ермунганд, и Хозяйка мертвых великанша Хель, и людоеды тролли – хозяева гор, и драугены – морские чудовища, и сваны – демоны зла, и етуны – враги людей. Боги, эйхерии и люди – вступят в последнюю Битву с тварями Нифльхейма. Но не будет победителей в Рогнарике. Все миры и всякая живая сущность – погибнут в той битве, чтобы вновь, через тьмы времен – возродиться.
Ингвар закончил свою сагу, ожидая восторга и похвалы, но далеко не всем присутствующим понравился рай северных воинов.
- Вы нурманы, аки и ваши Боги, больны хворью войны, - сказал Оскол. – Мало того, что на земле люди все время грызутся, аки бешеные псы друг с другом, так вы еще и на небесах резню устроили. Не хотел бы я оказаться в вашей Вальхалле.
- Да, наши Боги похожи на нас, - зловеще улыбнулся Ньорд, - а мы на них. Война – дело Богов, а люди лишь исполняют их волю. Когда на земле начались Железные века, однорукий Бог Тюр, что доводит волю Асов до людей, сказал, что отныне настало время Вель – власть силы. И она, во время Ночи Богов будет вершить правеж меж людьми, а не правда. Жалкому бонду, цепляющемуся за свой клочок земли, как собака за кость, не понять красоты битвы. От сотворения мира люди делятся на тех, кому не хватает силы, ума и удачи, их удел – мирный труд и рабство, и тех, кто мечом добывает себе все блага у первых…
- Много ума не надо, дабы махать мечом, - не согласился Оскол, - а ты попытайся, хоть что-то сам сотворить! Хоть игрушку-забаву для сына своего, или украшение для матери твоих детей. Надо воспевать красоту жизни и творения людей, а не грабеж и смерть!
- Меч и острые стрелы – вот забава для наших детей! – уста норманна Торира из племени данов, дрогнули в презрительной усмешке. – А ежели я пожелаю сделать дар своей жене, то сниму украшения с тех женщин, которых не могут защитить их мужья. Что же касается саг, то скальды всегда воспевали кровавую радость битвы, удачу и добычу героев, что без страха взирали в черные очи самой Хель – Хозяйке Смерти. Ты слышал хоть раз сагу, которая воспевала бы рабский труд? Какой безумный скальд ее сложит?..
- Уж лучше я буду воспевать красоту Афродиты, чем кровавую резню, как ваши скальды! – воскликнул грек Орест.
- С бондами спорить – только слова зря тратить! – махнул рукой Ньорд. – Песнь о Вальхалле могут оценить только истинные воины, с кровью конунгов в жилах, такие, как наш хевдинг, или тот же рус из Слейвгарда, - он кивнул в сторону Яровита.
- В моем народе тоже складывают сказы о Богах и витязях, - произнес Яровит, - но мой народ не поет о богатстве и добыче, ибо богатство воина – слава и доблесть, а не презренное злато, или блестящие камни, политые потом и кровью. Мой народ не считает героями тех, кто срывает украшения с одних женщин, дабы потом одарить других. Да и Небесные чертоги – иные у нас, не схожие с вашей Вальхаллой.
- Нет Небесной обители лучшей для воина, чем Вальхалла! – гордо произнес Ньорд, и даже арабская Джанна с толпами дев сладострастных, меня не прельщает, ибо для викинга битва – слаще брачного ложа и плотских утех…
- Я не реку, что чьи-то Небесные чертоги лучше, или хуже… - пожал плечами Яровит. – Каждый народ, желает узреть в них то, что особенно дорого его сердцу. Я поведаю вам о Вырии, так, аки в младенчестве мне сказывала моя матушка – княгиня Онега, которая давно уже ждет меня в обители пращуров.
Перед очами Яровита возникла расписанная чудными узорами горница княжьего терема, и он с братом Буревоем, сидящие на медвежьей шкуре у ног молодой женщины с добрым, ласковым ликом. Золотистая волна волос – переброшена на левое плечо. В руках – серебристый венец, к которому тонкие персты княгини ловко крепят лунницы, янтарные ожерелья и височные кольца. А в голове, сквозь пространство и время, вновь возник ее голос, тихий, мягкий, то журчащий, словно весенний ручей, то переходящий на таинственный шепот:
- Когда душа человека, достойно прожившего свою жизнь в явном мире, либо павшего в битве с врагами Светорусья, покидает мертвую плоть, Дажьбожьи внуки кладут на кроду его бренное тело, або в ладью, как принято у варягов и поморян, дабы не осквернять тленом отжившей плоти святую землю пращуров наших. Огненный крылатый пес Семаргл, прогрызает врата для души светлой в миры Слави и Прави. По радужному мосту возносится она в Небесную Сваргу, где течет звездная река Ирий, средь чертогов Сварожьего круга, именуемых Вырием-садом. На Небесной ладье Бога Велеса, в чертог Бога-покровителя своего рода, приплывает душа по Ирию, где ждет ее встреча со всеми пращурами. Все к чему человек привык, и к чему он стремился всю свою земную жизнь, все в чертогах тех – исполнится. Изумрудные поля и луга окружают его, где пасутся небесные кони. Дремучие леса и прозрачные реки, где живут предки всех земных зверей, птиц и рыб. Туда приходят Светлые Боги и сидят за общим столом, как старшие в роду и открывают великие тайны иных дивных миров. Многие души, навестив своих предков в небесных чертогах, вновь возвращаются на землю, воплощаясь в своих потомках. Те же, что поднялись по Золотой стезе духа в высший мир Прави, сами становятся Богами и творцами звездных миров.
- И у вас нет обители воинов – Вальхаллы? – спросил Ингвар.
- А зачем она? По кличу Перуна – Бога витязей и всех людей ратных, со всех чертогов Сварожьего круга, соберутся под зоревые стяги его, все светлые витязи Рати Небесной, на битву последнюю с воинством Чернобога.
- Да они ж разучатся меч держать! – хмыкнул Ньорд.
- Витязь силен не железом, но духом Родовым! – возразил Яровит. – Похоть к убийству и смерти, Кощеи – князья Тьмы в человеке пробуждают, душу его, опуская до уровня злобного зверя. К тому же в чертогах небесных, никто ничего не теряет, а только находит, ибо все многомудрые предки и Боги окружают светлую душу. Они ее учителя и наставники. Начертано в Ведах священных, о том, что все люди земные – потомки Небесного Рода, в котором воплощены все Светлые Боги и предки. Народы Славена и Руса с давних времен почитают Дажьбога – трисветлое солнце, дарящего жизнь на земле и древу, и зверю, и людям.
- Неужто мавры и люди с черной кожей, тоже потомки Богов Светлых? – спросил Жифлет.
- Вне сомненья! Хоть их предки на землю пришли из иных чертогов Сварги, чем люди Светлой Расы. Но я реку о людях… ведь на земле еще полно нечисти всякой, чьи предки пришли из Темных миров, и суть – сотворенья Хозяина Бездны. Они на людей хоть и схожи, безсмертной души не имеют, а только лишь плотское тело. В глубокой древности, хитростью и обманом смешавшись с потомками Светлых Богов, они усыпили в них Совесть и черной душей наделили, в рабов превращая покорных и слуг самого Чернобога.
- Все, что вы тут наговорили – варварский бред язычников! – надменно произнес ромей Максимус. – Священное писание отвергает подобные гнусные измышления.
- Чье Священное писание? – уста Немира исказились в недоброй усмешке. – Иудеев?.. Впрочем, что ромей, что иудей… Хрен редьки – не слаще!..
- Не иудеев, а святых апостолов! – воскликнул Максимус.
- А они я так полагаю, были потомками ромейских кесарей? – язвительно процедил Немир.
- Нет, они были из простолюдинов, но именно их избрал Спаситель и завещал: идти по всем землям и его именем просвещать варварские народы.
- Вот, вот… - Немир, хитро сощурился, как кот, своровавший со стола мясо. – Иудеи, дабы самим не пачкаться, руками ромеев Христа распяли. Затем – Богом его нарекли. Но больно уж не удобен им такой Бог показался, вот и спихнули нового Бога, своим хозяевам – ромеям. Мол: «Нате вам Боже, что нам негоже…», и могучий Рим, приняв веру рабов, рухнул, аки сгнившее древо!
- Не пачкай язычник своими грязными словами святое имя Христа! – голосом прорицателя произнес ромей Афанасий. – Как ты можешь судить о том, что недоступно твоему разумению? Блуждающему во тьме не дано узреть путь, указанный Спасителем к престолу Всевышнего. Только приняв истинную веру и покаявшись, ты сможешь искупить свои грехи перед Господом, а иначе ждут тебя вечные мучения в геенне огненной!
- Вишь, аки правда очи колет! – скорбно покачал головой Немир. – Кому охота дурнем себя признать? Ты скажи мне Афанасий, почто вы – христиане, сожгли храм древних харатей и свитков в Александрии? Али се тоже было содеяно для просветления язычников?
- А откуда тебе ведомо об этом? – спросил Афанасий.
- Я много где побывал, ромей, и многие люди встречались мне в моих странствиях. В том числе и ваши же греческие грамматики из Александрии. Хотя прошло четыре сотни лет, но до ныне мудрые люди разных народов проклинают вашего кесаря Феодосия, по чьему указу была устроен сия, как ты речешь – «геенна огненная», в которой вы сожгли труды древних мудрецов за сотни кругов жизни.
- То были языческие писания, не угодные Господу! – заученно проговорил Афанасий.
- Какому господу?.. Иудейскому Яхве, или вашему Христу? Вы, что – сами их о том спрашивали?
- Сие было нужно Кощеям! – молвил Яровит.
- И их богоизбранным прихвостням! – с издевкой добавил Немир. – А также бывшим вольным людям, что обозвали себя рабами и уверовали, что кто-то их будет спасать от их глупости.
- Ты может и нас, рабами считаешь? – угрожающе прорычал Эббон. – Мы ведь тоже рыцари Христа и чтим святой крест и Священное писание?!
- О, еще один почитатель иудейского Бога! – развеселился Немир. – Поведай мне Эббон, а куда делись Боги германцев – Вотан, Донар, Фрейя106 и Тюр? Их ведь чтили многие поколения твоих пращуров?! Куда делись светлые альвы107?.. Их, что – сожрал Бог иудеев?
- Пращуры заблуждались, - угрюмо выдавил Эббон. – Бог един и воплощен в Святой Троице – Отце, Сыне и Святом Духе…
- И, как же зовут твоего Бога Отца, случайно не Яхве?..
- Мы поклоняемся Христу! – свирепо рыкнул Эббон. - …и матери Спасителя – Пречистой Деве Марии!
- А, что еще делать рабам Божьим, окромя как кланяться? – вздохнул варяг. – Лоб только не расшибите, а то память я зрю, вам уже отшибло!..
- Ты, что – смерти хочешь? – Эббон угрожающе стал подниматься, хватаясь за рукоять меча.
Но тут, словно подброшенные пружиной, подскочили варяги и норманы. А Ньорд, оскалив зубы, свирепо прорычал:
- Один свидетель! Прежде чем прыгать на хёвдинга, ты сразишься со мной франк!
Послышалось зловещее шипение клинков, выходящих из ножен.
В тот же миг Яровит оказался меж враждебными сторонами.
- Мечи в ножны! – произнес он почти шепотом, но от его голоса, даже у безстрашных викингов возникло сомнение: «Не сам ли Один вселился в этого руса?», а Жифлет судорожно сглотнул и едва не подавился собственной слюной.
- У витязя единый Бог – его меч и честь! – медленно, словно вбивая клинья в дубовую колоду, проговорил русич. – Мой наставник мне когда-то рек: «Обнажая свой меч, витязь выбирает свой рок!» Вы прошли через неволю, битвы, голод и смерть, дабы, обретя свободу – перерезать друг другу глотки? Поздравляю с мудрым выбором, достойным сопливых отроков, но не мужей. Представляю, как вы обрадуете тех, кто за нами охотиться. Им даже пачкаться в вашей крови не придется, а алафу108 получат…
Русич медленно повернулся, вглядываясь в угрюмые и яростные лики воинов, и сверкнув очами, продолжил:
- Запомните! Борьба со злом и неправедностью – вот священный долг витязя и его «священное писание»! Все остальное – оставьте жрецам и священникам. Мы ныне в чужой земле и, если хотим победить и выбраться отсюда, должны быть, аки единый кулак, а не растопыренная пятерня. Мечи в ножны, я сказал!
Оба враждебных отряда, угрюмо сопя, молчали, покачивая остриями мечей в напряженных руках. Лишь Селим, не принимавший участия в распре, что-то чертил на песке щепкой и едва слышно напевал протяжный мотив старинной песни своей Родины.
- Хрен им, а не алафа! – наконец зло произнес Немир, и бросил свой меч в ножны.
- Это точно… - согласился Эббон и тоже спрятал клинок. – Нет уж, пускай эти твари сначала испачкаются в своей крови! – добавил он.
Эти два замечания, вызвали улыбки на угрюмых ликах. И бывшие противники снова уселись на прибрежный песок, покидав в ногалища и кожаные петли на поясах топоры и мечи.
- Воистину, там, где звучит смех – смерть отступает! – сказал Яровиту Селим. – Я чуть не умер от страха. Все, уже думал – перережут друг друга...
- Я сам страшился сего, - тихо ответил Яровит. – Боги не позволили свершиться глупости…
- Боги творят через людей! – многозначительно произнес знахарь.
- Гебры возвращаются! – крикнул серб Вячко, стоявший в дозоре с галлом Альдориком на ближайшем холме.
Все дружно повернули головы в ту сторону, куда указывал дозорный. Затем подхватились с земли и спешно двинулись навстречу разведчикам.
● ● ●
- Все пути к Антиохии закрыты, - рассказывали слухачи. – Конные отряды арабских воинов, снуют по всем дорогам.
- Тут, что-то не так… - задумчиво сказал Немир. – Не могли они так борзо успеть…
- Ты не знаешь их возможностей, - вздохнул Яровит. – Кощеи обладают магией древних жрецов Атлани, и мысленно могут указы давать своим слугам, за многие версты. Среди них есть сильный маг, что может распознать нужную мысль и отличить ее от многих иных. Сам он способен послать свой приказ сотням слуг и рабов, хоть в другой конец земли.
- И все же я думаю, что причина этого переполоха иная, - произнес самый старший из гебров Аслан. – В Горгане началось восстание наших братьев – хуррамитов109 против Багдадского халифа. Оно разрастается, как пожар и уже охватило Мавераннахр, Мерв, Самарканд, Бухару. Восстание возглавил вождь по прозвищу Муканна, что означает - «скрытый покрывалом», ибо лица его никто не зрел, как и не ведомо его истинное имя. Люди рекут, что он новое воплощение пророка Маздака Справедливого, или даже самого Заратустры. Обитатели дворцов бледнеют от одного упоминания о нем. Говорят так же, что Багдадский халиф Махди в растерянности, ибо его войска, посланные против хуррамитов, частично разбиты, частично перешли на сторону восставших. Впервые за многие годы, объявлен общий сбор всех «золотых людей» халифата, всей арабской знати находящейся в подчинении Багдаду. Такое случается, если власти халифа угрожает смертельная опасность. Вот почему муслимы так засуетились, словно муравьи в зажженном муравейнике.
- А, что в том селении, со стороны которого вы пришли? – спросил Яровит.
- Там живут разные люди, - ответил Фаддей. – Среди них есть сирийцы, персы, греки, и даже мои единоверцы – иудеи-зелоты. Большая часть из них живут рыболовлей и торговлей дарами моря, но есть так же те, кто занимается ремеслами.
- Кто такие зелоты? – подозрительно прищурил один глаз Немир.
- Еще в древности, наша вера, записанная древними пророками в Священных книгах – Талмуд и Тора, и основанная на законах Моисея, разделилась на множество толкований. Так появились: фарисеи, ессеи, саддукеи, каббалисты. Каббалисты к примеру, призывали приходить к вере через магические ритуалы. Фарисеев, прозвали «перушим», суть – «отделившиеся», ибо они на основании Талмуда создали Мишна - «Устный закон», который во многом противоречил законам Моисея, записанных в Торе. Саддукеи, вообще отрицали безсмертие души и проповедовали лишь телесные наслаждения.
- Вот сие уж точно… - пробурчал Немир. – Какая у иудея душа? Они ее Чернобогу запродали. Теперь заместо души – хитрость и сребролюбство.
Фаддей сделал вид, что не услышал слова варяга и продолжал:
- Зелоты, что значит – «ревнители», появились, когда Иудейское царство было под властью Рима. Они призывали народ отказаться от повиновения римскому кесарю, продажным царям и жрецам. Наиболее решительная часть зелотов прозвалась «сикарии», что в переводе с речи латинян, означало - «кинжальщики». Они убивали и знатных римлян, и тех иудеев, что продались завоевателям. Здесь, в Иране, зелоты поддержали восстания Маздака и хуррамитов. Старейшина зелотской общины в селении рыбаков, предложил нам быть его гостями. Он обещал так же достать до утра лошадей, если мы оплатим их цену.
- Ты ему веришь? – Немир недоверчиво покачал головой. – А ежели се ловушка? Поверить иудею, все одно, что петлю набросить себе на шею.
- Я не вижу тьмы в душе сего человека, - сказал русич. – А кони нам ныне весьма пригодятся.
- А-а, ну я ж забыл, что ты у нас, почти ведун… - усмехнулся варяг. – Ладно, Фаддей, веди в свою общину, но гляди, коль ты нас продашь, то умрешь первым. Сие – я тебе обещаю! А слово морского князя Немира – крепче Алатырь-камня, и уж конечно вашего Бога, что райские земли вам посулил, а потом зажал…
Когда отряд уже подходил к селению, Фаддей поравнявшись с Яровитом, тихо произнес:
- Я вижу, что ты мудрый человек, потому я не стану давать тебе какие-то клятвы. Просто поверь, что не все иудеи коварны, продажны и сребролюбивы. Народ часто судят по тем, кто им правит. Наши правители целый народ превратили в заложника своей непомерной алчности. В стародавние времена, мои единоверцы зелоты несколько раз поднимали восстания в Иудее против власти Рима, но все они были жестоко подавлены римскими легионами и продажной знатью. Тогда высшие жрецы Иудеи, замыслили развалить Рим изнутри. Мол: «Они покорили наши земли, а мы покорим их души!»