Лауреаты Лондонской литературной премии. Альманах-приложение к журналу «Российский колокол» (2015–2019). Выпуск 2
- -
- 100%
- +
© Интернациональный Союз писателей, 2021
Предисловие
Лондонская литературная премия стала одним из самых масштабных культурных событий последних лет – пять лет работы, множество талантливых участников и выдающихся произведений. Интернациональный Союз писателей, один из организаторов мероприятия, поставил перед собой задачу – ознакомить всех, кому интересна современная литература, с ее лучшими образцами, творчеством лауреатов премии. Перед вами – второй выпуск альманаха, объединяющего их произведения.
В этом издании сделан акцент на современную прозу – во многих ее ипостасях, чтобы у каждого читателя была возможность приобщиться к новым для него событиям, совершить путешествие в пространстве – и во времени, посмотреть на мир глазами другого человека и благодаря этому открыть для себя новые грани жизни и реальности, с которой художественное слово соотносится очень по-разному.
Иногда проза реалистична до осязаемости, когда отражает давний опыт, пережитый автором или кропотливо им собранный, но под его пером приобретающий особую значимость. Другой писатель становится провожатым до границы между привычным, житейским – и непознаваемым, священным и таинственным. Можно сделать еще несколько шагов – и откроется то, чего на самом деле нет, но, возможно, однажды будет. Автор предупреждает об этом ради нашего блага.
Наконец, проза позволяет достичь особого, парадоксального состояния – подняться над жизнью, не отрываясь от нее. Задуматься об истинах и максимах, которые, пусть и кажутся старыми и привычными, не стареют от повторов. Скорее наоборот – лучше и четче ощущаются, оживая в памяти.
Ведь и поэзия именно тем хороша, что снова и снова обращается к старым привычным темам – любви, одиночества, красоты, но не наскучивает, потому что каждый поэт высказывается так, как только ему свойственно. Каждый сможет и сам убедиться в этом, когда изучит страницы этого альманаха, посвященные поэзии.
Возможно, для кого-то из читателей благодаря этому сборнику с новой, неожиданной стороны откроются уже известные писатели, а для других альманах предоставит возможность открыть для себя ранее незнакомые имена современной литературы. И тем, и другим желаем – приятного чтения!
Светлана Ангарская
Творчество Светланы Ангарской отмечено многими престижными наградами, среди них «Орден Добра и Света» (присужден роману «Просветленные» в 2018 году на фестивале фантастики «Аэлита» за настрой читателя на позитивное восприятие мира и отражение идей гуманизма и добра). Лауреат I степени в номинации «Большая проза» на I Международном фестивале им. А. С. Пушкина в честь 220-летия со дня рождения поэта (Крым, 2019 год).
На международной литературной конференции «РосКон» 2019 года автор романа «Просветленные» награждена международной премией им. Франца Кафки.
В этом же году Светлана Ангарская за роман «Просветленные» стала лауреатом Лондонской литературной премии в номинации «Большая проза» (1-е звание – Командор).
Просветленные
отрывок из романа
…Исследовать и испытать мудростью все, что делается под небом, есть тяжкое занятие, которое Бог дал людям, чтобы они упражнялись в нем…
Екк. 1:13Часть 1
Суета
Съемочный день в павильоне подошел к концу, и уставшие за долгую смену осветители уже выключали свои софиты, а у него все не было удовлетворения от проделанной работы. Но что толку дальше мучить людей и технику, если что-то, по-видимому, еще не сложилось с этим эпизодом в голове.
Сегодня снимали в декорациях средневекового замка. Тщательно продуманные и довольно мрачные, они были залиты светом сверху, и от него все устали. Без освещения все погрузилось в полумрак. Вокруг было полно неуклюжих, но необходимых атрибутов съемочного процесса: камер, микрофонов, гигантских осветительных приборов, другой техники, бесконечных змеящихся кабелей. Между дублями все участники съемок носились по площадке, стараясь не споткнуться и что-нибудь не опрокинуть. Это отнимало уйму времени, так как людей было задействовано много: кроме основных актеров, техников, операторов еще и огромная массовка, не отличавшаяся дисциплиной и не имевшая опыта, к тому же наряженная в тяжелые, громоздкие костюмы Средневековья. За смену было отснято почти триста метров пленки: он позволял себе импровизировать. Это будет примерно десять минут экранного времени.
«Но будет ли?» – недовольно думал он.
– Все свободны, всем спасибо, – устало сказал наконец Димов и, спотыкаясь, как все в погруженном в сумрак павильоне, направился в зал для просмотра. На съемках он не знал устали: творческий процесс захватывал настолько, что заменял все на свете, но сейчас ему были необходимы положительные эмоции. И их он искал в удачно отснятом материале.
На экране замелькали кадры, которые смонтировали вчера.
«Тени Нострадамуса» – условное название фильма.
«Но действительно пока что только тени», – досадовал режиссер, смотря на свое детище.
– Покажите лучше натуру, – попросил Димов. – Прованс, что ли…
Средневековый городок Прованса, утопающий в зелени платанов, судя по архитектуре, знавал и более счастливые времена. Однако и сейчас довольно потертые, но по-прежнему выложенные орнаментом мостовые – разноцветные звезды, полумесяцы, четкие квадраты, расположенные в шахматном порядке, – выглядели привлекательно. Каждый дом с внутренним двориком, где бьет фонтан, с красивым белоснежным фасадом, коваными решетками в причудливых узорах и балконами, увитыми виноградом.
В этом райском местечке издавна было три мира: христианский, мусульманский и иудейский. Но на улицах городка все смешалось. Лаяли собаки, шли мулы, резвились мальчишки, нарушали тишину звуки ткацких станков. Чьи они? Какой веры их хозяева? Не все ли равно? Или вон те крестьяне на площади, что разложили свою зелень и фрукты на продажу. Разве будет хуже их виноград, инжир, финики, если узнать, какого они вероисповедания? Так и жили здесь все, похожие в своих заботах друг на друга. И даже одежды носили одинаковые, прованские.
По узкой улочке городка шли двое: уже седоватый мужчина – отец и юноша, которому было немного больше двадцати, – сын. Неспешно двигалась запряженная парой лошадей повозка, которую направлял юноша, держа под уздцы коня.
Камера все наезжала, приближая лица. Звук был живой, из экономии записанный при съемках.
«И неплохой», – удовлетворенно отметил про себя Димов.
– Так ты говоришь, будто действительно предвидел чуму в Монпелье? – спрашивал юношу Исаак. – Но разве Господь не сказал: «Не ваше дело знать время и сроки»? Не случайность ли твое предсказание, Мишель?
– Может быть, конечно, один Бог знает, что такое вечность света, – начал было соглашаться молодой человек. Однако, подумав, возразил: – Но ведь Бог же и одаряет этим светом избранных, не объясняя его природы.
– Ты считаешь себя избранным Богом? – удивился отец.
– Ну вот, посмотри, – сказал сын, остановившись у окраинного двора. – Здесь и сейчас рождается новая жизнь, и будет это мальчик, о котором, может, в будущем заговорит мир.
Во дворе дома и вправду наблюдалось какое-то движение, слышались встревоженные голоса, и вдруг выбежал молодой мужчина и кинулся прямо к ним.
– Умоляю, врача! – волновался он. – Жена оступилась, и начались преждевременные роды! Одолжите свою повозку, наши-то в поле.
– Он уже здесь, – спокойно сказал Мишель. – Я врач, – пояснил он встревоженному мужчине. – Ведите к роженице.
– О Боже, как Ты милостив, – пробормотал тот и с радостью повел молодого человека в дом.
Отец устроился во дворе со стариком хозяином и, пока Мишель помогал новорожденному увидеть свет, пил ароматный чай со свежими прованскими травами. Двор был просторный, с фонтаном, у его прохладной струи на красиво выложенном узорчатом полу стоял стол для чаепития. Вокруг пышно цвели розы, а у забора тянули вверх нежные головки левкои и мальвы. Сидеть здесь, даже на южной стороне, было очень хорошо благодаря огромному платану, могучему дереву, по-видимому уже старому. Ствол в обхвате имел не меньше трех метров, и крона накрывала весь двор, давая ясную тень, умеренно профильтрованную светом. И поскольку сиеста составляла важную часть летней жизни Прованса, столь разумно посаженное дерево во дворе было большой удачей. Неспешно беседуя, гость и хозяин вспоминали молодые годы.
– Моя жена долго не могла разродиться, как я ни молил Бога, – рассказывал Исаак, – и тогда, отчаявшись, я дал клятву, что приму христианство, если родится здоровый ребенок.
– Ну и что, приняли? – спросил хозяин дома, перекрестившись на икону, что висела над входом.
– Так вот же мой сын, врач теперь хороший, хоть и молодой еще. Его и родила тогда жена, почти сутки мучилась, бедная: крупненький оказался очень. Помог Христос, Ему теперь и верим.
В тех краях случаи перехода из одной веры в другую были не редкостью, и выкрестов имелось немало, поэтому такой клятве здесь никто не удивлялся.
Но вот раздался крик младенца: судя по всему, роды закончились успешно, и хозяин, радуясь первому внуку, принес кувшинчик с вином.
– Выпьем, крестный, – радостно сказал он, обращаясь к Исааку. – Теперь так тебя буду звать, ведь не зря же Бог нам послал вас прямо к порогу и в самое время.
– Что же, выпьем по такому случаю, – поддержал его отец Мишеля и, потягивая хорошее вино, принялся философствовать: – Вот жизнь, ну казалось бы, из ничего берется и ничего не стоит, а ведь ничего нет на свете, что стоило бы жизни…
– Да, – согласился хозяин, – нет такого, что бы можно дать взамен. Хоть и не всегда сладко на белом свете, да только нет ничего лучше радости бытия. Вот наработаюсь так, что ничего уж, казалось бы, не чувствую, а приму стаканчик – и снова хорошо, – откровенничал провансалец. – Воздух, море, хорошее вино – чего же еще желать? А если и дети хорошие, а потом внуки… Нет, жить хорошо…
На пороге дома появился счастливый молодой отец, он гордо нес своего первенца на руках. Следом шел, улыбаясь, Мишель.
А в том, что это был мальчик, Исаак уже и не сомневался. Вот ведь какой дар у его сына, а не только золотые руки врача.
– С матерью все в порядке, вот только отвар сделайте, – сказал Мишель, протягивая рецепт. – Пусть попьет, чтобы инфекции не было да кровотечение не началось.
И когда их повозка, щедро нагруженная дарами счастливых хозяев, тронулась дальше, Исаак не утерпел и все-таки спросил:
– Как же тебе удается так предвидеть события?
– Не знаю, отец, я ведь особо и не стараюсь, просто, по-видимому, считываю идущую ко мне информацию. А вот кто ее посылает, и сам спросить боюсь…
Отяжелевшая повозка застряла у одного из дворов. Здесь резник Яков вышел встретить прибывших к нему военных во главе с рыцарем. На ограде висели десятки остро заточенных ножей. Рыцарь в темном плаще спешился и подходил к резнику, за ним следовала свита.
– Оба уйдут в мир иной, – сказал вдруг Мишель, – и рыцарь, и резник. Здесь и сейчас.
Отец испуганно посмотрел на сына. Тем временем действие разыгрывалось: рыцарь обратился к резнику:
– Яков, нам надо зарезать двух баранов, у нас пир. Сделай это.
– Сегодня суббота, – отвечал растерянно резник, – и правоверный еврей не должен работать в этот день.
– Но нам нужно мясо сейчас, а наш мясник болен, сломал руку, и больше это сделать некому, – раздраженно возразил рыцарь. – И притом это же твой хлеб.
– Это невозможно, – сказал Яков уже более твердо, чем еще сильнее рассердил рыцаря.
– Я заставлю тебя поднять нож и в субботу! – вскричал он.
Но резник уже был спокоен и твердил свое. Вскоре он стоял на скамейке с петлей на шее. Рыцарь сунул Якову за пояс нож:
– Считаю до десяти. Перережь веревку – и ты спасен, или сам обречешь себя на смерть!
– Можешь не считать. Если Господу будет угодно, останусь жить и никакое зло не коснется меня. Правоверный еврей не поднимет нож в субботу.
– Десять! – крикнул рыцарь и ногой вышиб скамью.
Тело резника вздрагивало на дереве. Взбешенный рыцарь, вскочив в седло, тронул поводья, но второпях не попал ногами в стремена, а лошадь, испугавшись чего-то, уже понеслась и на всем скаку сбросила его прямо в открытый глубокий колодец. Облаченный в тяжелые доспехи, он сразу пошел ко дну и захлебнулся.
Глаза, конечно же, глаза, они должны быть белесыми или становиться такими в минуты прозрения. Крупный план и светящиеся белесые глаза, а потом видения, видения, видения…
«Ну ладно, надо передохнуть, а то можно самому тронуться от этих видений», – решил Димов.
Яна Варшавская
Член Российского союза писателей и Интернационального Союза писателей.
Лауреат второй национальной литературной премии «Писатель года» (2013 г.).
Обладательница медали им. С. Я. Надсона «За личный вклад в развитие российской культуры и литературы», медали «65 лет со дня основания ИСП», медали им. Владимира Набокова «За вклад в зарубежную литературу», медали им. Бориса и Глеба «За искренность в литературе» и памятной медали «220 лет со дня рождения А. С. Пушкина».
В 2020 году удостоена медали «Анна Ахматова -130 лет», медали им. Александра Грина и медали «Сергей Есенин -125 лет» за вклад в развитие русской литературы.
Автор восьми книг.
Очень плохой english
отрывок из романа
Часть I
Таська
Когда я вошла, он был еще жив. Мужчина лежал на полу. Глаза, обращенные в небо, были открыты. Правда, небо ему заменял высокий потолок нашей пятиэтажной общаги. Возможно, это был какой-то самый последний импульс… Он протянул мне руку и произнес:
– Теперь нить оборвалась! – Его рука дрогнула, и он как-то сразу изменился в лице, словно окаменел.
Я стояла прямо у дверей, не в силах пошевелиться. Этот незнакомый человек был первым, кого я видела мертвым…
Пролог
Тусклое утро. Хотя и выходной.
Сегодня вообще нет нужды подниматься ни свет ни заря, чтобы пешком пройтись до университета.
Правда, я обожаю ходить пешком. Это немногое, что я действительно люблю. Я пересекаю давно знакомые улочки, настраивая себя и привыкая к мысли, что в этом городе мне вряд ли удастся что-либо изменить. Ведь нет ничего скучнее работы инженера. Хорошо, уточню… Инженера какой-нибудь-там-лаборатории.
Года три-четыре я ходила в университет как на праздник.
Но это было давно. Я довольно быстро освоилась и заскучала. Сейчас мне тридцатник. Вернее, уже чуть больше… Работа теперь не вызывает никаких, даже самых слабых отблесков от тех прежних полярных ощущений. Ни страха, ни любви. Хотя я уже и называюсь ведущим инженером, но все той же какой-нибудь-там-лаборатории.
И мне уже тридцать. Хорошо-хорошо! Чуть больше. При этом легче перечислить то, что у меня есть, чем то, чего нет… А нет у меня ничего. Вернее, у меня нет всего. Нет квартиры, нет машины, нет дачи, нет мужа. Нет даже собаки.
Ах да…
У меня есть комната в общаге. Шесть метров. С порога можно сразу рухнуть на диван. Еще есть круглый аквариум, в котором размеренно по кругу плывут в никуда два черных телескопа и три золотые рыбки. Похоже, их возмущению нет предела… Когда бы я ни посмотрела в сторону аквариума, постоянно – огромные глазища и несмолкаемые разговоры. Сколько же можно болтать? Хорошо хоть, природа не наделила рыб голосом. Так что пускай себе болтают!
Аквариум уже пять лет украшает мое жилище и пришел на смену этюднику на алюминиевых ножках, который теперь собран и занимает все свободное место между большим высоким одежным шкафом и стеной. Длинные лямки этюдника время от времени попадаются мне на глаза, но… Вечерняя художественная школа окончена, и точка. Больше никаких этюдов, никаких монотипий и набросков. Ничего. Эту страницу я перевернула.
Оголодавшие за ночь рыбки подплыли к стенкам стеклянного убежища, и требуют корм, и, как мне показалось, обещают за это исполнить любое мое желание. Я машинально открыла коробочку с сухими личинками…
– Попробуйте меня удивить, – раскрошив корм над водой, произнесла я.
Спустившись на первый этаж, без всякой надежды в голосе спросила почту.
– Только письмо, Танечка. Зато какое! – воскликнула дежурная вахтерша, протягивая мне увесистый конверт размером А4.
«Ну-ну… – подумала я. – Удивили так удивили!»
На конверте в правом верхнем углу, как и полагалось, красовались марки. Замечательные марки с изображением больших желтых цветов и надписью: «I LOVE YOU!»
Слегка дрожащими руками от вдруг нахлынувшего волнения я распечатала письмо. Притом очень аккуратно, еще до конца не веря, что оно адресовано именно мне. В любом случае мне бы не составило большого труда заклеить его, и никто бы даже не заподозрил, что конверт уже вскрывали.
Текст письма был написан хоть и очень аккуратно, но… Разрази меня гром, на английском! Да еще и печатными буквами.
Глава 1
Антиподы
Самое распространенное заблуждение, касающееся близнецов, – это ошибочное утверждение, что все они имеют похожую судьбу, называют своих детей одинаковыми именами, притом совершенно не сговариваясь…
Наверное, доля правды в этом все же есть. И тому тысячи примеров, ведь именно о таких случаях рассказывают со страниц популярных журналов и книг. А непохожих кто-нибудь упомянул?
Боюсь, что это показалось бы не так интересно…
Наши с Евой родители решили устроить глобальный эксперимент в рамках небольшой семьи. Чего они хотели добиться, поступая с нами таким образом, мне до сих пор непонятно. Видимо, все же есть какое-то разумное объяснение, но…
Родились мы если не копиями друг друга, то были так похожи, как, например, отражение в зеркале и тот, кто в него смотрится. У меня родинка кокетливо расположилась на правой щеке, а у Евы – на левой. Правый глаз сестры всегда выдавал очередную хитрость, едва только пришедшую в ее светлую голову, легким прищуром. И мой левый глаз так же вероломно сдавал меня при случае… Но этот факт был известен только нашему ближайшему окружению.
Мы с сестрой учились в разных классах, и при рождении нам дали разные фамилии. Так что в школе мало кто догадывался, что мы родственники, притом близнецы… Я гордо носила отцовскую фамилию, а Ева – мамину, которую она не сменила при регистрации в загсе, поскольку просто не захотела возиться с кипой справок, дипломов и прочих документов, которые потребовали бы замены и траты драгоценного времени.
Родители не смогли испортить наше безоблачное детство рекомендациями, прочитанными в пособии Бенджамина Спока «Ребенок и уход за ним». У мамы, слава богу, хватило мозгов и интуиции или интуиции и мозгов, чтобы объявить эту книгу не просто вредной, а смертельно опасной. Как показало время, наша мамочка оказалась совершенно права.
Однако в жизни случаются разные вещи, которые плохо укладываются в голове на то время тринадцатилетних подростков.
Мама, очень красивая, но на редкость прямолинейная женщина, не стала скрывать своей интрижки на работе, развелась с отцом и уехала со своим Ромео в Питер. Уехала, прихватив с собой и Еву.
Это было нечестно по отношению к нам, только нас никто и не спрашивал…
Я с головой ушла в учебу. А еще я писала письма.
Бумажные конвертики отправлялись через полстраны, иногда они пересекались в сортировочных центрах с редкими Евиными записками и летели в противоположные стороны. Я могла часами, тупо уставившись на манящие дальними путешествиями конверты, рассматривать марки и штемпели, не решаясь открыть наконец долгожданное письмо.
Больше родители не общались. Не звонили друг другу, не искали встреч. И если бы не Интернет, вряд ли мы когда-либо смогли бы пересечься с Евой.
Когда я увидела ее впервые после родительского развода, мне показалось, что мое зеркало давно изменило мне с другим отражением… Ева выглядела моим антиподом, этакая кукла Барби: ухоженная блондинка с волосами моей мечты, собранными в конский хвост. Безупречное платье в мелкий горох и туфли, сверкающие камнями Сваровски…
– Ева?!. – только и смогла выдавить из себя я, непроизвольно одергивая мятую футболку и не зная, куда девать руки.
Да, это был приговор. Приговор мне. Хотя я уже давным-давно уехала из родного города и могла не советоваться с папой по всякому поводу. Но мне и в голову не приходило, что я повзрослела и теперь сама могу хоть как-то поработать над своей внешностью.
Помню, в детстве отец говорил мне, что в жизни нужно выбирать лучшее из предложенного. Например, если это касается обучения, то понятно, что я выбрала…
Конечно же, это был самый лучший университет со сложившейся школой и известными профессорами, самый востребованный факультет и, естественно, гремящая мировой славой кафедра. Все это было мне по силам. Училась я легко, но… дальше уже мало что зависело только от меня…
Так что я осталась работать в стенах старейшего в Сибири университета. Следуя отцовским рекомендациям, не торопилась устраивать свою личную жизнь, принимая во внимание чужой выбор, а не свой…
Я не вышла замуж за вдовца с двумя детьми, который при удобном случае дарил мне духи и горы фруктов. Дважды не согласилась и на предложение профессорского сына, кочующего из одного ночного клуба в другой.
Почему, спросите вы?
А потому, что я ждала принца. Ну, тот самый лучший вариант. Меня не смущало даже то, что вынуждена была я жить в шестиметровой комнате университетского общежития. Ведь это центр города и так правильнее, чем снимать квартиру где-то на краю географии.
Во-первых, экономия времени и денег, во-вторых, возможность закалить свой характер. Если, конечно, нет природной склонности к депрессии и подобным вещам.
Однако, как показал глобальный родительский эксперимент, и у незыблемой отцовской теории тоже есть камень преткновения…
И вот теперь, когда Ева предстала передо мной во всей своей красе, я поняла, что время сыграло со мной злую шутку. Я словно увидела себя со стороны: джинсы, пузырящиеся на коленях, черная футболка и кроссовки, мечтающие о покое на какой-нибудь загородной свалке…
Ноль косметики, чтобы не состариться раньше времени…
Волосы? Да разве знали они какую-нибудь модную укладку или стайл!..
То была наша самая первая встреча.
Потом Ева как-то скоропостижно вышла замуж, окончила медицинский университет и, благодаря отчиму, устроилась в модную клинику. А теперь еще и воспитывает двух сорванцов. Кстати, они тоже близнецы!
Ирония.
– Тась, прикольно выглядишь! – сказала Ева, встречая меня в очередной раз в аэропорту Пулково. Я не люблю, когда она коверкает мое имя, но это давнишние детские разборки. – Рада, что согласилась заехать! Все равно между самолетами почти сутки.
– Это же мамина машина? – не очень уверенно спросила я, указывая на кофейную Audi.
– Угу… Моя в ремонте. Как сама? Что отец?
– По-старому все! А мама как? – из вежливости поинтересовалась я.
– С каждым днем все моложе! Я ей не конкурентка. Хочешь, завезу тебя к ней, без объявления войны, так сказать! – предложила Ева, скорее всего, тоже из вежливости.
– Не-а. Не хочу ее расстраивать!
– Зря! А вообще… – Ева на минутку задумалась. – В жизни пора бы уже хоть что-то поменять. Один раз живем, а, Тась? – с легкой грустью в голосе сказала она.
Теперь, глядя на это загадочное письмо, я вспомнила тот недавний разговор и справедливо предположила, что между этими двумя фактами должна быть какая-то связь…
Глава 2
Письмо
– Понятия не имею, о чем ты говоришь, Тась! – только и сказала Ева, когда я, заподозрив ее в сводничестве, позвонила ей, даже еще толком не вникнув в суть этого странного и загадочного письма.
– Ну, тогда ладно! Разберусь сама как-нибудь. Беда только в том, что… my English is very bad! Или как там говорят: «I speak English a little!..»
– Слышь, бука, передавай привет отцу! Да, и еще… Мама очень расстроилась, что ты к ней не заехала. Правда-правда, Тась! Она последнее время стала какая-то сентиментальная, – сказала Ева на прощание.
Положив телефон в боковой карман сумки, старательно имитирующей своим принтом шкуру леопарда, я вернулась к письму.