- -
- 100%
- +
Рыжий вихрастый мальчишка вёсен пяти отроду шумно шмыгнул носом.
– Не реви, – рыкнул на него тощий и такой же рыжий мужчина, не сбавляя шаг, и больно дернул за руку, чтобы малец не отставал. – Не реви, кому говорю! И так тошно.
Мальчишка вытер глаза грязным рукавом свободной руки и снова громко шмыгнул.
По тому, как отчаянно выла мать, прижимая его к себе напоследок, а отец смотрел куда угодно, только не на него, ребёнок понял, что происходило что-то страшное, непоправимое.
Самый младший среди дюжины таких же вихрастых и рыжих мальчишек и девчонок. Самый бесполезный. Старшие хоть в поле могут помочь, а он только лишний рот. Кажется, устав придумывать имена детям, родители назвали его коротко – Лис.
Внезапно мужчина остановился, подхватил сына на руки и усадил на облучок телеги со скудным урожаем.
– Один поеду, – бросил отец старшим братьям Лиса, после чего сел подле мальчишки и взял поводья. Почти взрослые сыновья виновато опустили глаза, но возражать не посмели.
Телега тронулась, скрипя и покачиваясь.
Отец и Лис ехали целый день. Иногда им встречались другие обозы: крестьяне везли скудный урожай в крепость как подать, а кто поудачливее – ещё и на продажу. Второе, увы, к семье Лиса не относилось. Лето выдалось дождливым и очень холодным, и даже малыш понимал, что в их телеге слишком мало мешков зерна. Не заплатить городу – остаться без защиты, заплатить зерном для семьи Лиса означало голодную смерть зимой. Воины из Варде́ны – единственное препятствие на пути разбойников из-за моря, которые приплывают с первыми холодными ветрами.
Шум, грязь и дома, казалось, скребущие небо. Лис вертелся как мельничное колесо, разглядывая серые улицы Вардены. Так далеко от дома мальчишка ещё никогда не бывал.
Вереница обозов выстроилась на пути к огромному дому без окон, но с высокими двустворчатыми дверями. Любопытному мальчишке тяжело давалось ожидание и не сиделось на месте, и отец то и дело одергивал его. Их очередь подошла только к позднему вечеру.
– Всего три мешка, Тера́н? – Нахмурился усатый мужчина, сделав отметку на дощечке. – Видимо, защита тебе не нужна. Морских бестий не было, конечно, уже пару зим, но… думаю, неурожайный год не только у нас.
– Мы передохнем с голоду, если отдадим больше! – яростно возразил отец Лиса, сжимая кулаки.
Усатый пожал плечами и, неопределенно хмыкнув, собрался пойти к следующему обозу, как вдруг Теран окликнул его.
– Возьми мальчишку, – глухо произнес он, опустив глаза.
– Зачем нам лишний рот? – Сборщик с сомнением окинул их взглядом.
– Продадите торговцам с юга, – почти прошептал поникший мужчина, стараясь не смотреть на сына. Лис испуганно втянул голову в плечи и попытался спрятаться за отцом, но тот ему не позволил: наоборот, легонько подтолкнул к собеседнику.
Усатый оценивающе прищурился, пристально рассматривая мальчишку.
– Да много ли за такого дадут? Тощий, что дворовая кошка, – с сомнением бросил сборщик, но, помолчав пару мгновений, махнул рукой. – А, ладно. – И сделал ещё одну пометку на дощечке напротив имени «Теран». – Уплачено.
Сборщик махнул рукой какому-то парнишке вёсен шестнадцати, кивнул на Лиса, бросил через плечо: «Накорми. И не спускай с него глаз. Сбежит – выпорю!» и направился к следующему обозу.
– Прости, Лисёнок, – едва слышно – а может, ему и вовсе показалось, – шепнул отец и сел на облучок телеги, которую как раз успели разгрузить.
Лис бросился было к родителю, но подоспевший парнишка грубо удержал его за ворот грязной рубахи.
***
Хождение за море Лис почти не запомнил. Мальчишку так сильно лихорадило всю дорогу, что купивший его торговец то и дело ворчал о потерянных деньгах. Но мальчик выжил и, стоило ему оклематься, был снова продан, а затем снова и снова. Волею судеб в городе со странным названием У́сне Лиса купили в последний раз.
– Какой тощий! – Бренча браслетами, всплеснула руками молодая и статная черноволосая госпожа, придирчиво осматривавшая насупившегося мальчишку.
– Сурайя, госпожа Ахтар, – мягко произнес одетый в яркий кафтан безбородый мужчина с серьгой в ухе, который привёл Лиса с невольничьего рынка. За год странствий от торговца к торговцу мальчишка научился неплохо понимать южную речь, но смысл последней фразы от него ускользал. Лиса так вымотало путешествие, что, безразличный ко всему, он стоял, понурив голову.
– Как тебя зовут, малыш? Ты меня понимаешь? – спросила госпожа, наклонившись к нему, и водопады чёрных волос заструились, обрамляя её лицо. Женщина заставила мальчика посмотреть на себя, небрежно подцепив изящными пальцами за чумазый подбородок. Глаза госпожи как два чёрных оникса выделялись на загорелом лице.
– Лис, – помедлив, буркнул ребёнок.
– Не бойся меня, А́лис, – переиначила она имя на южный манер. – Будь послушным, и я тебя не обижу. – Женщина легонько потрепала ребёнка по запылённым рыжим вихрам и, хищно улыбнувшись, отдала распоряжение смиренно ожидавшему слуге с серьгой:
– Отмыть, выдать чистую одежду и накормить. Клеймить буду сама.
Стоило госпоже отойти от мальчика, как к ней подскочили служанки с небольшим бронзовым тазиком для омовения рук, кувшином и полотенцем.
***
Лис так туго привязан к столу ремнями, что конечности начинает неприятно покалывать. Всё, что он может – затравленно смотреть, как приближаются к лицу чёрные ониксовые глаза госпожи Ахтар. Её зрачки расползаются, превращая человечески глаза в два бездонных черных провала. Казавшаяся ещё утром такой красивой, женщина показывает ему на ладони чёрного паука, совершенно непримечательного для южан, но кажущегося огромным монстром для мальчишки из северных мест.
– Не бойся, Алис, пока ты будешь покорен, мой маленький друг не причинит тебе боли. – Её голос журчит обманчиво нежно, и мальчику начинает казаться, что мир вокруг мягко покачивается на волнах.
Он не беспокоится даже тогда, когда госпожа пересаживает паука на его обнажённую грудь. От движений мохнатых ног щекотно, но не более. Переливы мягкого голоса убаюкивают. Но вдруг резкая обжигающая боль справа под ключицей вырывает его из сладкой истомы и заставляет выгнуться дугой. Крик, срывающийся под низкий потолок, кажется оглушающим и чужим.
– Тише, мой Алис, тише. – Ахтар кладёт неожиданно холодную ладонь ему на лоб. – Если попробуешь сбежать, наш маленький друг укусит тебя, и тогда ты умрёшь в муках. Теперь ты принадлежишь мне… и Шаадат. Навеки. А сейчас спи, Алис, спи.
Душная темнота окутала Лиса.
Юноша, вскрикнув, резко сел на жёсткой постели и потёр лицо, будто стараясь стереть остатки липкого сна. Едва начало светать. Он тихо выругался, но ложиться снова не торопился. Всегда один и тот же кошмар, который не оставляет его и под чужим небом.
***
Очнувшись на следующий день после ритуала, Лис первым делом побежал рассматривать своё отражение в тазу с водой. Там, где накануне, казалось, воткнули раскаленный штырь, теперь красовалось небольшое чёрное изображение паука. Как позже объяснил Захир, слуга с серьгой в ухе, который привёл мальчика в этот дом, Лису очень повезло: мало кто удостаивался чести быть клеймённым лично госпожой. Обычно такую работу выполняли младшие служительницы Обители. От Захира же Лис узнал, что паук – символ богини-пряхи, которую особо почитают в окрестностях Усне. «Теперь ты принадлежишь мне и Шаадат», – мелькнуло в голове мальчика страшное воспоминание. А следом всплыли и другие слова: «Попробуешь сбежать – умрешь». Проверять это утверждение не хотелось и, Лис остался.
Первое время мальчишку удивляло практически всё, даже южные дни казались бесконечно длинными. Захир поднимал слуг с солнцем, чтобы успели как следует поработать до того, как светило окажется в зените, а город – во власти невыносимой жары, отпускал же на покой только после заката. Мальчишку, привыкшего к долгим сумеркам, поражало, как резко вступала в свои права ночь – просто обрушивалась на город. Но дольше всего ребёнок привыкал к звону колокола, отмечавшего полночь и полдень.
Поначалу Лис сильно тосковал по дому, но время шло, и образы родных стирались из памяти, сливаясь в один – рыжий и вихрастый.
Лису было около семи вёсен, когда проявился дар. Как часто говорила потом госпожа, дар магии узлов особенно редкий и оттого наиболее ценный среди прочих.
Однажды во время вечерней уборки Лис разбил дорогое блюдо. Старый Захир разгневался и выставил мальчишку во двор, пока остальные рабы ели свой скудный ужин. Лис, тяжело вздыхавший над черепками блюда, сидел на пороге внутренней террасы и задумчиво крутил в руках длинный шнур от своей рубахи.
– Что ты делаешь, Алис? – раздался вдруг голос госпожи. Ахтар стояла и, по-птичьи склонив голову, наблюдала за мальчиком.
– Простите, милостивая госпожа! Я задумался и не заметил вас. – Лис поспешно вскочил, выронив шнур, и поклонился так низко, как только мог.
– Что ты делаешь, Алис? – настойчиво, но мягко повторила вопрос госпожа.
– Ничего, госпожа. – Мальчик съежился. – Я разбил блюдо, и Захир-ага наказал меня.
Госпожа неожиданно подобрала шнур, обронённый Лисом.
– Знаешь ли ты, что это, Алис? – Казавшаяся сейчас воплощением строгости госпожа в одной руке держала шнур, а другой взяла мальчишку за подбородок, заставив выпрямиться.
– Н-ничего, госпожа, – запинаясь, залепетал Лис, – п-п-просто шн-нур.
Ахтар вдруг неожиданно тихо и мелодично рассмеялась.
– Ох, Алис! Кто научил тебя этим узлам? – поинтересовалась она.
Только теперь мальчик заметил, что заплел свой шнур от рубахи в причудливые узлы, перетекающие из одного в другой.
– Никто, госпожа. – Поняв, что его не собираются наказывать, Лис немного осмелел. – Я просто задумался. – Он виновато пожал плечами.
– Возьми. – Женщина протянула ему шнур. – Когда он в твоих руках, черепки у твоих ног видятся мне целым блюдом.
Лис поражённо присвистнул.
– С этого момента ты мой младший ученик, Сурайя. Захир приведёт тебя ко мне утром. Выспись как следует.
– Благодарю, прекраснейшая из прекраснейших! – воскликнул Лис, радуясь, что не будет больше чистки грязных котлов и подметаний двора, и упал на колени.
Ахтар грустно улыбнулась, задумчиво погладила его по отросшим рыжим вихрам и ушла в дом.
***
Следующим утром старый Захир разбудил Лиса позже других слуг, накормил отдельно и привёл в комнату по соседству с покоями госпожи Ахтар. В комнате с выходом во внутренний садик напротив невысокого резного кресла полукругом стояли три низких столика для письма, но подготовлен был только один. Лис опустился на подушку, лежащую перед столиком, и с любопытством осмотрел предметы: тонкие листы пергамента, совершенно новые, нетронутые палочки для письма и вязкий сок дерева ца в изящной бутылке из обожжённой глины.
– Доброе утро, Алис. – Голос госпожи раздался над самым ухом. Лис был так увлечён, что не заметил, как она вошла, тихо позвякивая браслетами, и наклонилась к нему.
– Доброе утро, госпожа. – Мальчик вскочил и поклонился.
Ахтар рассеянно погладила его по рыжим вихрам и грациозно прошествовала к своему креслу.
– Можешь сесть.
Лис послушно опустился на прежнее место.
– Ты умеешь писать, Алис?
– Нет, госпожа. – Лис смущенно потупил взор. Ахтар нахмурилась.
– Не переживай, тебя обучат. Что ты знаешь о защитнице этих мест, богине Шаадат, Алис?
– Ничего, госпожа, – тихо ответил мальчик, чувствуя, как горят уши.
Ахтар вздохнула и снова поднялась.
– Значит, сегодня нам не понадобится пергамент. Давай прогуляемся.
Лис послушно поднялся, всё также не поднимая взгляд, и направился за госпожой во внутренний садик.
– Я расскажу тебе историю.
В залитом солнцем внутреннем оазисе они направились к фонтану – главному источнику прохлады.
– Красавица Шаадат была дочерью пастуха, чьё имя затерялось в веках, и слыла самой искусной пряхой в этих местах, – начала госпожа Ахтар, грациозно опустившись на широкий мраморный бортик фонтана и жестом приказав Лису сесть на траву. – Шаадат пряла такую тонкую и мягкую нить, что даже богам не зазорно было бы ходить в одеждах из этой пряжи. Но главное её искусство состояло не в этом. Когда Шаадат занята была своим ремеслом, ей открывалось многое: то, что уже случилось, то, что только грядёт, и то, что, возможно, не произойдёт никогда. Но красавице и искуснице Шаадат не повезло жить в тёмные времена – времена войны с детьми полумрака, захлестнувшей в итоге и эти благословенные места. Однажды, обратившись прекрасным молодым юношей, наведался к пряхе-предсказательнице Змей Земной. Раз за разом возвращался он за предсказаниями к Шаадат, ведь даже богам не ведомо всё. Шаадат рассказывала Змею о грядущем, Змей же взамен научил пряху не только видеть изнанку мира, но и вплетать туда свои нити. Именно по её наущению Земной Змей возвёл Железные горы, оградив, наконец, людей от детей полумрака. В итоге влюбился он в красавицу и искусницу Шаадат, но счастье их было недолгим…
***
– Сурайя, подойди, – позвала госпожа Ахтар, слегка наклонив голову набок.
Госпожа, а вместе с ней и многие слуги, нередко ласково называли вихрастого рыжего Алиса «Сурайя», что на древневеринейском языке означало «поцелованный солнцем».
Госпожа протянула мальчику свиток, перетянутый тонкой, словно паутина, тесьмой.
– Отнеси это письмо в Обитель, но не задерживайся. – Ахтар нежно потрепала Алиса по рыжим кудрям. – Беги, мой Сурайя.
Конечно, прожившего в доме госпожи почти семь зим Лиса ранее уже посылали в Обитель, но это место продолжало пугать его до сих пор. Обитель Шаадат – мрачный дом за высоким каменным забором на самой окраине города – казалась тёмным пятном на ярких улицах Усне. Алиса, как других мужчин и даже Захира, которого болтливые рабыни называли за глаза «недомуж», внутрь не пускали. Шептались, что мужчины, переступавшие порог Обители, уже никогда не выходили на солнечный свет. Кроме особых воинов – «пауков», – взращённых в недрах Обители. Но они уже не были людьми в полной мере.
Лис, воровато оглядываясь, поспешил положить свиток на расписное блюдо, стоявшее на крыльце, и дёрнул за верёвку. Где-то в недрах зловещего дома тонко задребезжал колокольчик, и спустя пару мгновений послышались торопливые шаркающие шаги. Мальчишка, решив, что долг его выполнен, припустил бегом через сад, спеша поскорее убраться подальше от Обители.
Он так быстро бежал и так часто оглядывался, проверяя, нет ли погони, что едва не сшиб с ног девочку, надежно укрывавшуюся до поры в кустах за поворотом дорожки. Она стояла, закрыв глаза и подставляя солнцу лицо, обрамлённое мягкими чёрными волнами волос. Мальчишка, едва успев затормозить, поскользнулся на камешках садовой тропы и растянулся прямо у ног маленькой незнакомки.
– Тебе не следует бегать так быстро. – Её голос журчал, как ручьи по весне в родных краях Лиса. Девочка стояла, по-птичьи наклонив голову, и со спокойным интересом рассматривала того, кто нарушил её уединение. Ах, какие у неё были глаза! Удивительно светлые для южанки, они напомнили Лису море, впервые увиденное с корабля работорговцев. Смущённый мальчишка даже не сразу нашёл, что ответить.
– Тебе не следует прятаться в кустах, – передразнил он, от чего-то разозлившись. – Я, между прочим, из-за тебя колено расшиб.
Он, наконец, поднялся и принялся отряхиваться. Ногу и ладони неприятно саднило.
– Я могу помочь тебе, – предложила девочка, собираясь сделать шаг навстречу.
– Вот уж спасибо, обойдусь! – Лис поморщился. – От девчонок одни неприятности. – Он хмыкнул и, прихрамывая, зашагал прочь.
Незнакомка рассеянно пожала плечами и снова закрыла глаза, подставив лицо солнечным лучам.
Много раз потом Лис вспоминал в ночи эти необыкновенные глаза, и душу его наполняла странная тоска, причин которой юноша не мог понять. Необъяснимое беспокойство поднимало на ноги и заставляло крадучись выходить из дома, пробираться в самый дальний угол сада, к калитке. Но каждый раз Лис нерешительно застывал у ограды, за которой начиналась пыльная дорога, ведущая через базар, мимо множества ярких домов к единственному темному пятну в Усне – Обители. Немного помявшись с ноги на ногу, Лис вздыхал и понуро возвращался в постель.
Сезоны сменялись, но тоска, хоть и порядком притупившаяся, не отпускала Лиса.
***
Ничего не предвещало её появления: не было пересудов прислуги, узнающих всё раньше учеников, да и госпожа безмолвствовала. Просто в один солнечный день на дорожке, идущей от задней калитки, вдруг оказалась девушка. Она стояла, закрыв глаза и подставив солнцу лицо, когда Лис, резво бегущий по своим делам, едва её не сшиб.
– Ты! Снова поджидаешь в кустах? – задохнувшись от возмущения, спросил он, едва успев остановиться, не поскользнувшись на гравии. – Кто ты вообще такая?
В саду дома Ахтар, который юноша давно уже считал и своим домом тоже, Алис чувствовал себя куда увереннее, чем за забором Обители при их встрече пару лет назад.
Девушка опустила голову, посмотрела на юношу в упор и улыбнулась:
– Лира.
Лис смутился. Лис был поражён. Он уже не надеялся, когда-либо снова встретиться с ней. Лира – это имя необычайно подходило её мелодичному голосу.
Несколько мгновений Лис не находил слов.
– Тут, между прочим, люди ходят! По делам. А ты стоишь, – возмутился юноша, так и не придумав ничего лучше.
– И я рада снова встретить тебя, – мелодично рассмеялась Лира, склонив голову. Как Лис потом не раз отмечал в моменты искренней заинтересованности Лира становилась похожа на любопытную чёрную птичку.
Но сейчас юноша только смущённо покраснел.
***
– Сурайя, подойди. – Госпожа сидела в окружении мягких подушек, а на низкой подставке перед ней лежала раскрытая книга.
Лис сделал несколько шагов и поклонился.
– Ближе, – скомандовала госпожа Ахтар.
Юноша беспрекословно подчинился и, не поднимая головы, подошёл почти вплотную к подушкам.
– Я хочу тебя кое с кем познакомить, Сурайя. Сядь. – Ахтар плавным жестом указала на место правее того, где стоял Лис.
Лис поклонился ниже, затем, отступив к указанному месту, опустился на колени, сел и склонил голову.
Дверь в покои отворилась. Лис не поднимал головы, лишь слышал, как мимо него прошуршали длинные одежды. Но любопытство пересилило, и юноша постарался незаметно рассмотреть вошедшего, но ему удалось увидеть только узорчатый край женского платья. Гостья остановилась там, где несколькими мгновениями ранее стоял сам Лис.
Госпожа поднялась и вышла из гнезда подушек.
– Добро пожаловать домой, моя птичка. – Ахтар, бренча многочисленными браслетами, раскрыла объятья на встречу гостье. – Дай же посмотреть на тебя. Ты так выросла, так выросла. Всё ли спокойно в Обители?
Девушка склонилась и поцеловала госпоже руку, а затем коснулась её лбом.
– Покуда не закончатся нити у Пряхи, Обитель будет стоять, – отозвалась девушка мелодично.
Ахтар удовлетворенно кивнула.
– Я рада, что теперь ты будешь со мной. – Она нежно коснулась щеки девушки, – Хочу тебя познакомить кое с кем. – Госпожа обернулась к Лису. – Встань, Сурайя.
Юноша легко поднялся на ноги и посмотрел на гостью.
– Эта юная госпожа – Лира, моя дочь. Некоторым умениям вы теперь будете обучаться вместе.
Лис учтиво поклонился, стараясь не выдавать своего смущения, но кончики его ушей немного покраснели.
– Птичка моя, этот юноша – Алис, один из лучших моих учеников. Его дар очень ценен. Я бы хотела, чтобы однажды он стал твоей опорой, охранителем и самым верным слугой – твоим «пауком». – На последнее слово госпожа сделала особое ударение.
– На всё воля Шаадат, – смиренно ответила Лира.
– Ты можешь идти, Сурайя.
Лис поклонился и направился к дверям.
– Присядем, птичка. Нам столько нужно обсудить!..
Стоило Лису оказаться за дверями покоев, как он бегом бросился в сад. Казалось, что стены дома, давно ставшего родным, пытаются его раздавить. Уши горели. А в груди зрело странное чувство: смесь горечи и надежды.
Только оказавшись в тени акаций у калитки в дальней части сада, куда он так часто приходил по ночам, Лис остановился и позволил себе отдышаться. В голове, как набат, звучали последние слова госпожи: «Самым верным слугой». Лис опустился на траву и устало привалился к забору. «Слугой», – эхом повторял голос в его голове.
Юноша не мог понять, почему это так ранило. Он знал свое место в этом доме. Раб. Пусть любимый и обласканный вниманием госпожи. Неважно, где он спал: на жёстком тюфяке в общей комнате слуг или в отдельных покоях в мягкой постели – Лис всё равно оставался никем. Стать «пауком» – покорным стражем жриц и Обители, – лучшая участь, на которую только мог рассчитывать мальчик с невольничьего рынка. Иным везло куда меньше, и Лис это знал. Но кулаки его сжались сами собой, а глаза защипало. Впервые за всё время, проведённое в доме госпожи, Лис почувствовал, что ему перестало хватать места и воздуха, казалось, будто мир уменьшился.
Юноша так и сидел, не в силах заставить себя вернуться, пока со стороны дома не раздался скрипучий голос старого Захира, звавшего «этого нерадивого юнца, который опять куда-то запропастился».
Лис глубоко вздохнул, поднялся и, расправив плечи, пошёл к дому, казавшемуся теперь не таким уж и родным.
***
– Ещё раз, Сурайя, – жёстко скомандовала госпожа, и тонкий прут ощутимо щёлкнул его по пальцам. Не больно, а скорее унизительно.
Лис кинул в небольшую пиалу с огнём тонкую нить, завязанную в сложные узлы, взял другую и начал узор заново.
Лира сидела на подушке за соседним низким столиком и с трепетом наблюдала за сложной вязью, выходившей из-под пальцев юноши. Неожиданно он исчез, будто и не сидел тут ещё мгновение назад. Девушка вскочила на ноги от удивления. Ахтар довольно улыбнулась.
– Очень хорошо, Сурайя, – с гордостью в голосе произнесла она, смотря на то место, где только что сидел юноша. – Ты многого достиг за последние пару лет. В Обители будут довольны. Можешь появиться.
Нить с множеством сложных узелков полетела в огонь. Стоило ей загореться, как воздух на том месте, где недавно исчез юноша, зарябил, словно кто-то кинул камень в стоячую воду, и появился Лис.
– На сегодня достаточно. – Госпожа кивнула, давая понять, что юноша может идти. – Лира, задержись.
Лис поклонился и вышел на террасу, а затем спустился во внутренний сад, где у одной из стен журчал небольшой фонтан, укрытый от чужих глаз зарослями акаций, и опустил руку в прохладную воду.
– Больно? – сочувственно произнесла как всегда незаметно подкравшаяся Лира.
Лис вздрогнул.
– Нет, – ответил он, стараясь не смотреть на собеседницу. Лира немного подросла с тех пор, как впервые появилась в этом доме, и стала ещё красивее.
Лис поморщился, когда девушка вынула его руку из воды и осторожно дотронулась до красной полосы, пересекавшей пальцы.
– Никогда мне не ври, – строго произнесла Лира, опуская его руку обратно.
– Слушаюсь, госпожа, – тихо ответил Лис, отворачиваясь.
– Алис, не надо так, – шепнула девушка. Она хотела дотронуться до его плеча, но в последний момент остановилась. – Мы ведь друзья.
Лис горько улыбнулся, но промолчал.
Когда Лира только появилась в доме госпожи Ахтар, Лис всеми способами старался избегать общества будущей жрицы. Но девчонка ходила за ним как хвостик, и в итоге юноша сдался. Сначала он ужасно стеснялся юную госпожу, но со временем был покорен её добрым нравом и чуткостью. Лира никогда не выказывала Лису, что они в чём-то неравны. Ни словом, ни делом не давала ему почувствовать, что выше по статусу. Они прилежно изучали искусство вязания узлов, но вскоре стало понятно, что этот дар у Лиса сильнее. Лира же обладала иным талантом: её нежный мелодичный голос завораживал, заставлял останавливаться и забывать обо всём, стоило только девушке начать петь. А если в песню вкладывалась хоть крупица магии… Слуги шептались, будто от пения юной госпожи можно лишиться рассудка, если слушать слишком долго. И не так уж они были неправы.
– Алис? – Тревога в голосе Лиры вырвала Лиса из воспоминаний.
– Это не стоит вашего беспокойства, госпожа.
Лира обиженно поджала губы и, развернувшись на пятках, быстро зашагала прочь, бросив напоследок сквозь зубы:
– Ну и болван же ты! Просто невыносимый болван.
Лис остался стоять в недоумении, опустив руку в фонтан.
***
Стоя на коленях и касаясь лбом пола, Ахтар менее всего походила на строгую и гордую госпожу.
– Прошу, великая! – отчаянно шептала Ахтар преклонившись перед алтарём богини-Пряхи. – Выбери другого.
В полумраке Обители, заполненной дымом от курилен с благовониями, статуя Пряхи за жертвенным алтарём казалась особенно зловещей.