Книжная Лавъка Куприяна Рукавишникова. Вторая часть
- -
- 100%
- +
Ермил зевнул, привалился к скамье и закрыл глаза. Куприян поплотнее завернулся в кожух и стал смотреть в огонь. Да, он знает, про что сейчас сказал Ермил, так и есть, всё верно… Видать не знал предшественник Зелёного Лесного Деда, кого он себе в выученики позвал! Силу узрел, а Дух… не разглядел, не смог угадать, кому силу своего посоха передаёт, кого оставляет хранить то, что ему доверено было.
Проснулся Куприян от того, что его кто-то за плечо трясёт. Открыл глаза и зажмурился, в окна заливался широкими полосами свет искрящегося зимнего солнца, утро было радостным и каким-то… иным. Что-то ушло с постоялого двора Прокофия, освободился дом и его обитатели от зла.
- Ну, Куприян Федотыч, друг ты дорогой! – Прокофий обнял Куприяна, расцеловал трижды, как на Руси водится, - Благослови тебя Господь, а я на век твой должник!
- Баню бы нам, - смутился Куприян, - Грязные мы…
- А как же! Готова банька, по белому натопил, расстарался, ступайте!
Прокофий проводил своих гостей в баню, сам пошёл дела справлять, а Куприян с Ермилом стали с наслаждением отмывать от себя ночную грязь. Пар был хорош, лёгкий и горячий, грязь отходила не только с тела, но и с души, благостно становилось, хорошо.
Отмывшись, они улеглись на полки́, отдыхать. Со двора доносился звук топора, видать Савва дрова колол, а может это и сам Прокофий.
- Задержаться здесь придётся, - сказал Куприян, ведя соломинкой по воде в ушате, - Надо сходить к той бабке Захарихе, поговорить, может что подскажет дельное. Этот Ивар… он из этих мест родом, может Захариха знает что-то такое…
- да, видать на пару дней тут останемся, - с недовольством сказал Ермил, - Этак пойдёт, дак мы к весне до Киселёво твоего доедем!
Намывшись, они вышли в предбанник, там уже им были приготовлены чистые рубахи, хорошие, новые, тонкого полотна, с красной нитью по вороту, положенной красивым узором.
- Видать хозяйка расстаралась, - сказал довольный Ермил, - Хороша рубаха, полотно мягкое, будто живое.
Куприян вышел во двор, там и в самом деле Савва колол дрова, что-то недовольно ворча. Глянул недобро на Куприяна, воткнул колун в чурбак, да и ушёл за угол дома, сердито оглядываясь.
Неспроста он эдак-то, подумал Куприян, надо приглядеться к помощнику Прокофия, как бы не он тут озорничал, на потеху Ивару, а то и с его помощью! Тот на посулы щедр, может и на плату не скуп. Так что…
У ворот постоялого двора уже стояли три телеги, Прокофий хлопотал, принимая постояльцев, радовался – видать давно не было никого, да и не удивительно! Земля быстро полнится слухами, стороной это место люди объезжали, а ведь скоро в городе зимняя ярмарка будет, время такое, что можно и заработать.
- Прошу за стол, матушка зовёт, - подошла к Куприяну Глаша, девушка от смущения теребила кончик своей богатой косы, румянец снова вернулся на её свежее личико.
- Благодарствуй, красавица! – ответил Куприян и следом за Глашей они с Ермилом отправились в дом.
Катерина хлопотала по дому, она ожила, словно жизнь возвращалась к ней, наливались силой руки и ноги, глаза сияли радостью. Стол для Куприяна и Ермила она накрыла в хозяйской комнате, не в общей, где постояльцев обычно кормили. И с обедом расстаралась, сытные щи, каша с маслом, проголодавшиеся молодцы уписывали всё за обе щёки. Сил ночью много потратили, вот сейчас навёрстывали.
- Благодарствуйте, хозяин с хозяюшкой, - сказал Куприян, наевшись до отвала, - А что Прокофий Кузьмич, дозволишь ли нам ещё два дни у вас погостить?
- А хоть бы и неделю, и месяц! Сколько надо, столько и оставайтесь, гости дорогие! Мы теперь почитай, что родня! А там как знать! – Прокофий хлопнул Куприяна по плечу и вдруг подмигнул дочке.
Глаша от смущения ещё сильнее залилась краской, вскочила, и стала помогать матери управляться, а Прокофий рассмеялся, но больше не стал ничего говорить.
Отдохнув после обеда, Куприян с Ермилом отправились к бабке Захарихе. Прокофий хотел было их проводить, насылался повозку запрячь да отвезти, но Куприян отказался, сами пошли.
Старенькая избушка бабки Захарихи стояла у околицы, чуть не по самые окна в землю вросла, а всё же не выглядела ветхой. На совесть рубили, с душой, потому и стояла долго, служа верой и правдой.
Куприян поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Дверь тоже была крепкая, дубовая, на кованой петле, ни капли ржи на железе не видать.
- Хозяюшка! Дома ли? – позвал Куприян, постучав в дверь.
Ермил стоял у крылечка и оглядывал двор, он многозначительно глянул на Куприяна, а тот и сам понимал, непростая старушка здесь живёт, ведает она травы, на том и двор защищён, и изба эта. Только вот подбирается к ней тот, что силу забрать желает, для своего дела. И он посильнее старой знахарки-повитухи будет.
Скрипнула дверь и отворилась, на пороге показалась невысокая старушка в наброшенной на плечи пуховой шали. Она поглядела на гостей и кивнула:
- Проходите в дом, студёно нынче, а мне неможется на морозе стоять.
Куприян с Ермилом вошли в старую избу, хозяйка которой была ей под стать. Вроде бы и в годах, а глаза молодые, синие, такие ясные, словно в озеро глядишь. Она пристально оглядела незваных гостей, потом указала на скамью возле дубового стола.
- Я знаю, кто ты, - сказала она Куприяну, - И помощника твоего тоже знаю. Ты, Хранитель, не в добрый час появился на этой земле, да видать судьба твоя такая, привела тебя к нам.
- Бабушка, скажи, что знаешь про это… Мертвяк ходил на постоялый двор, из Катерины жизнь тянул, вот мы его управили, вроде бы и упокоили. Но ведь… не по своей он воле дела такие творил.
- Уж известно, не по своей, - хозяйка достала из печи горшок, в избе запахло мёдом и травами, она налила взвар в кружки и подвинула гостям, - Зло стало ходить по округе, ничего не страшась… А оно ведь как - только краюшечка ему попадись от слабости человеческой, тут и зацепится, а без этого ей тут не жить. Ну вот, беда тогда случилась, пропал в лесу Степан, доискаться не могли. Отец его, Панкратий, дюже по сыну горевал, сам в лес пошёл, так решил – сам сгинет или сына отыщет! Там и явился ему старик, сказал – верну тебе сына, только ты мне укажи, кого вместо него отдашь. Душа за душу, так сказал. Панкратий и указал тогда на Катерину, она им хоть и родня, а все же… Покойной сестры Панкратия дочка, вот он и решил – пусть лучше она, чем Степан… Слово дал, на своей крови клятву, а вон как вышло… Вернулся Степан, да долго такие не живут, пусто у них внутрях-то, будто нет души… вот и сотворил он с собой страшное, да тоже не сам, руку его вёл тот, кто отцу Степанову посулил… слово сдержал, сына вернул, так ведь надолго он и не обещался. Так и получил старик этот и Степана, и хотел теперь Катерину…
- А зачем ему это? Всё одно бы мертвяка как-то бы управили в могилу, - сказал Ермил, прихлёбывая вкусный взвар.
- Вы и сами ведаете, что ему нужно, Ивару… Марью он хочет вернуть, думает, у других раньше не выходило такое чёрное дело, а у него выйдет… сможет он зло обуздать да себе заставить служить… Гордыня – самый страшный грех… Потому и пытает он, как же всё сделать, и сколько ещё невинных для этого сгубит – это ему всё одно, без счёту душ готов он положить на этот свой алтарь.
- А скажи матушка, ты поди знаешь, как к нему подобраться, как сладить?
- Есть говорят вещица одна, да вот сгинула она давно. Если вам её добыть, может и сладите… да только вперёд голову бы не сложить вам, касатики.
Хозяйка помолчала в раздумье, потом достала из сундука свёрток в зелёном сукне, осторожно положила его на стол и развернула – там оказалась книга, старая, истёртая, в обложке из тонкой древесной коры.
Глава 13.
Старая знахарка долго листала порядком уже обветшалые и пожелтевшие от времени страницы книги. Куприян сидел молча, чтобы не мешать ей, а Ермил любопытно вытягивал шею, пытаясь рассмотреть книгу.
- Ох, сынок, - вздохнула бабка Захариха, - Видать попусту ты сюда пришёл, нечего мне и подсказать. Эта книга мне от прабабки моей досталась, а до того ей ещё бабка завещала. Да вот только… писано здесь, как корешками да травками людям помогать здоровье сохранить, как болячки какие излечить или облегчить, да как младенчикам помочь на свет Божий родиться. Вот, только что писано, как от упыря скотину на подворье уберечь… да оно вам без надобности. Одно могу сказать вам, ежели и отыщется та вещица, которой опасается Ивар, подобраться к нему будет ой как непросто. Вот в этом может я вам и подмогну маненько. Ивара я знавала ещё в те времена, когда он в выучениках у прежнего Лесного Хозяина бывал. Тот дюже добрый был, блаженным в миру-то слыл, сам говорил, что по обе стороны живёт, и видит такое, что простому человеку ни в жисть не снести. И как уж он, прежний-то, при такой своей прозорливости, червоточину в Иваре не углядел? Кто знает, какой свыше промысел на нас имеется, не нам судить. Так вот, всегда он падок был на лесть и подношения, хоть и журил за это его учитель, дескать, в дар можно брать только то, на что жить, а что свыше – отдавать положено, таков уклад спокон веку сложился для тех, кто на такую стезю согласился и участь сию принял. И когда старик жив был, Ивар тишком с людей мзду малую брал за помощь, а уж опосля смерти того, у кого Ивар в выучениках ходил и вовсе стыд потерял… Кузнеца одного, не тутошнего, пришлого, научил хитрости какой-то, у того от заказов отбоя не стало, вот тут и явился Ивар за платой, а кузнец отказал, плата была не по силам – дочку кузнецову Ивар просил за помощь. Видать кузнец прознал как-то, на что Ивару девчонка нужна была, жертву он готовил великому злу. Ну, отказал и отказал, ушёл Ивар. А через шесть дней половина села сгорела, много народу погибло, и вся семья того кузнеца.
Куприян слушал внимательно старую знахарку и понимал, долгая дорога ему предстоит до того, как смогут они с Иваром сладить. Много дней пройдёт, и это очень плохо, потому что каждый день будет губить Ивар невинные души! Надо поскорее искать ответ на вопрос – как сделать так, чтобы Ивар сам взял то зеркальце, да не просто взял, а ещё в него и поглядел!
- Благодарствуй, матушка, - сказал Куприян, - Ты сама оберегись, не допусти к себе зло, вокруг двора обережный путь я налажу, а ты мне подмогни.
Захариха кивнула, спрятала свою заветную книгу и пошли они все трое управляться во дворе, чтобы никакое зло не могло сюда зайти. Куприян делал то, что ему явилось тут же, а сам не мог из души горечь прогнать. Ведь бабушка Захариха дома сидеть не станет, когда в лес, да в село, помогать роженицам и болящим… не настигло бы её зло в пути!
Когда они с Ермилом шли обратно на постоялый двор, Ермил видимо про то же думал, потому что сперва долго хмурился, а после сказал:
- Завтра надо в путь отправляться, а как тут их оставишь! Поди этот насядет сразу! Надо с ним сладить поскорее, а для того – вызнать, где он обитает!
- Я-а-а везде-е-е-е…, - выдохнуло прямо над ними, словно бы в воздухе, и тут же заклубилась позёмка, взвилась.
- Да уйди ты! – крикнул Ермил, - Никто тебя не боится! Тьфу, погань! И не такое справляли!
Они шли по дороге мимо высокого леса, и теперь зашумели ели, налетел такой ветер, что толстые стволы гнулись чуть не в пояс. Что-то громко и страшно трещало, будто великая сила шла по лесу, раздвигая вековые ели, как траву.
Но тут сизым маревом встала перед путниками стена, едва приметная, но то, что надвигалось к ним от леса, ударилось об эту преграду и рассыпалось, разошлось по округе. Сердитый крик разнёсся в вышине:
- Ты пожалееш-ш-шь, Карачайка!
И тут же тих стал зимний день, и светел, как и был. Куприян тронул рукой замёрзший свой нос, и спросил Ермила:
- Чуешь, как стало холодно? И кто нам помог?
- Да…сами мы оберег себе построили, разве нет? – удивился Ермил и подул себе на руки, - Ну и стужа!
- Спасибо, дед Касьян! – крикнул Куприян туда, где только стояло стеной сизое марево, потом повернулся к Ермилу, - Нешто ты не понял, что морозом да стужей дед Касьян ведает, а без этого нет порядка в нашем мире, потому и помог он нам, когда Ивар нас погубить решил. И там, когда повозку нашу перевернул, и потом, в тереме своём спрятал.
- Да неужто сам Трескун? – Ермил вытаращил глаза, а после нахмурился, - А чего ты там мне не сказал! Вот и сиди после того в Лавке-то, всё чутьё растеряешь! Говорил же я тебе – мне надо чаще с тобой выбираться!
- Ну вот, выбрался. Ладно, идём, надо повозку на завтра готовить в дорогу.
- Зато я знаю, чего ты сам и не заприметил, - сказал Ермил, прищурившись, - Скажу, ежели честно признаешь после, что того не знал, чего скажу.
Они уже подходили к постоялому двору, ворота снова были открыты, ранние зимние сумерки уже сгущались синими тенями возле леса, и потому ехавшие на ярмарку путники сворачивали на ночлег. Народу было много, Прокофий едва поспевал, Катерина с дочкой тоже были в хлопотах, на лицах была радость – вернулась жизнь и к Катерине, и в хозяйство.
- Ну, говори, - кивнул Куприян помощнику, - Ежели не знаю, так и скажу, душой не покривлю!
- А нет! Лучше покажу тебе, теперь самое время! Идём!
Ермил потащил удивлённого товарища обратно за ворота, чем Куприян недоволен стал, он порядком озяб и ему очень хотелось оказаться теперь в большой комнате постоялого двора, где жарко горит камин и пахнет Катерининой стряпнёй.
- Идём, я знаю, вот сейчас и надо! - Ермил упрямо тянул Куприяна вдоль забора, туда, к задним воротам, где они накануне остановили мертвяка, - Я утром сегодня приметил, но не стал тебе говорить, увериться решил, а вот теперь… сам увидишь.
Ермил приоткрыл воротину, которая была не заперта ещё на засов, Прокофий её запирал только на ночь, а теперь только верёвка поверх накинута была, чтоб ворота не распахивались. Попав так во двор, Ермил кивнул Куприяну спрятаться за стоявшей у амбара телегой, сам тоже присел, чтоб не видно его было.
- Что ты придумал? – у Куприяна от холода уже зубы стучали, но тут же он сам себе зажал рот рукой.
От большого дома шёл к амбару Савва, да только какого-то странного вида он был, озирался, что-то бормотал и одной рукой придерживал то, что было у него за пазухой. Он остановился, огляделся кругом, и убедившись, что его никто не видит, скрылся в амбаре.
- Видишь? – спросил Ермил, горделиво уперевшись рукой в бок, - Теперь скажи, поди ты не ведал, что Прокофия помощничек-то злом промышляет?
- Верно говоришь, того я не ведал, - кивнул Куприян, - Как стал про Ивара думать, так и по сторонам глядеть перестал.
- Это верно, тут немудрено, - сказал довольный Ермил, - А я думаю, он и открыл путь в дом мертвяку, вот что. Умысел имеет, а вот какой? И теперь хочет обережные круги разрушить, все три, чтобы снова зло впустить. Только не выйдет у него, он про гвоздик заветный не знает! А за пазухой у него ворона, я видал, жертва… станет оборот делать! Вот гад!
Они подкрались к дощатой двери амбара, стараясь идти так, чтобы снег под ногами не скрипел, но стоило Куприяну только подумать про это, как тут же снег под ногами стал мягким, нога как будто в туман ступала! Дед Касьян и тут не отказал в помощи!
Куприян приник к щели в двери и стал смотреть внутрь амбара. Сперва ничего не видел, там было темно, но вот блеснул огонёк, это Савва зажёг фонарь. Ермил угадал – Савва достал из-за пазухи ворону, она была живая, трепыхалась изо всех сил, но верёвка крепко держала, и клюв был замотан тряпкой.
Савва расшвырял ногой сено и на земляном полу показались выложенные особым порядком чёрные камни, перемежаемые костями, на которых ещё виднелась красная плоть. Савва швырнул ворону в середину этого круга, камни один за одним стали загораться красным, от них пошёл черный чад. Ворона извивалась изо всех сил, пытаясь освободиться, а у Саввы в руке показался кривой, похожий на серп нож.
Куприян протянул руку, нащупывая хоть что-то рядом, сам он глаз не отрывал от щели в двери. Под руку ему попалась какая-то палка, он ухватил её и почувствовал, как палка стала горячей в его руке. Глянул – а это черенок метлы, стоявшей тут же у двери.
- Из осины сделан! – обрадованно прошептал Куприян, указав Ермилу на черенок.
Помощник кивнул, сунул руку в карман и достал оттуда горсть соли, которая искрилась синими всполохами, потрескивала и словно чуть даже гудела.
Куприян взялся за щеколду на двери, глянул на Ермила… тот сжал соль в руке, нахмурился, и решительно кивнул, дескать, пошли!
Глава 14.
Дверь в амбар распахнулась, Куприян с Ермилом заскочили внутрь так неожиданно, что Савва попятился, споткнулся о какое-то полено и сел на земляной пол.
- Ч… чего надо?! – заорал он, голос его срывался на визг, нож свой он выронил и теперь зашарил вокруг себя грязными руками.
- Ах ты, прыщ! – Ермил подскочил к Савве и рванул его за шиворот рубахи, подняв на ноги, - А ну, говори, чего удумал!
- Отстань, ты! – зубы Саввы лязгнули, он стал отбиваться, но Ермил держал его крепко.
Куприян сломал об колено черенок метлы, поддел ногой лежащую в начертанном на земле знаке птицу и оттолкнул её к стене амбара. Чёрные камни, выложенные в знаке, погасли, Савва стал сильнее брыкаться, заругался, стал плеваться в Ермила и пытался его ударить ногой. Ермил рявкнул на него и крепко приложил Савву по зубам, от такой оплеухи тот отлетел в сторону, ударился о короб и затих.
Куприян вскинул обломок осинового черенка старой метлы, кивнул Ермилу, тот стал сыпать соль по кругу, нарисованному Саввой, крупинки соли вспыхивали и трещали, а чёрные камни скукоживались и начали исходить какой-то зелёной жижей.
Когда круг замкнулся, Куприян воткнул осиновый черенок в самый центр, туда, где раньше лежала ворона. Грохнуло так, что Куприяну показалось, будто крыша амбара приподнялась и снова упала на опору, затрещало кругом, горячая волна вырвалась и прошлась по всему двору, и дальше, на дорогу и в лес, и в сторону села, взметая за собой клубы снежной пыли.
Савва очухался, стал оглядываться кругом, сел и зарыдал, вытирая разбитые губы и размазывая по лицу слёзы, кровь и грязь.
- Чего вы натворили, - ревел Савва, - Теперь мне не жить!
- Да и ладно, - сердито проворчал Ермил, - Кому ты нужен, червяк!
Ермил и не глядел на Савву, он подошёл к куче соломы, в которую угодила ворона, поднял её и стал развязывать верёвку. Куприян отряхивал со штанов сенную труху и пыль, поднятую в воздух.
- Клюв ей только не развязывай, - посоветовал он Ермилу, - А то она вместо этого нам задаст!
- Она хоть и птица, - резонно ответил Ермил, - А всё же поумнее этого червяка будет!
И верно, когда Ермил снял с птицы все путы, она и не подумала обижать своего спасителя, а может сил не было у измученной жертвы. Ермил пригладил серые пёрышки и сунул её себе за пазуху:
- Надо отогреть, водицы дать, накормить, да и пусть летит, бедолага, - сказал он ласково, - Хоть и птица, а всё же получше вон этого будет! Слушай, Куприян… он ведь своего замысла не оставит! Раз уж задумал Прокофия и его семейство извести, так и станет вредить! Вон верёвка крепкая висит, давай его свяжем, на речку уволочём, да и в прорубь!
Савва затрясся сильнее, и рыдал уже в голос, он стал что-то бормотать, и жалостно смотреть на Куприяна.
- Не погуби, родимый! Всё, что ни прикажешь, всё сделаю! – рыдал Савва и пытался подползти к Куприяну.
- Не тронь его! – грозно сказал Ермил, - А не то снова в зубы дам! Куприян, я его подержу, а ты вяжи! Этакому татю только в прорубе болтаться пристанет!
- Не надо! Прошу! – Савва повалился ниц, а Ермил подмигнул Куприяну, тот только усмехнулся.
- Речку ещё портить, в проруби если, - ответил Куприян, - Надо чего-то другое придумать, а то пойдут бабы бельё полоскать, а там этот болтается, весь синий!
- Ну тогда давай его в лес отведём, подальше от села, да к дереву привяжем, - продолжал Ермил, - Вон какая стужа, он уж к полуночи в колотуху закоченеет, а там волки съедят, делов-то!
- А-а –ай-и-и, - Савва и вовсе дара речи лишился, потом побелел лицом, да и повалился на бок без чувств.
- Ну вот! – огорчился Ермил, - А у меня ещё парочка мыслишек была припасена! Дохляк!
- Ладно тебе, - ответил Куприян, - Поди он не своей волей такое стал делать. Надо сперва выспросить его, а уж после… Ступай, позови Прокофия, а я покараулю, чтоб не сбёг.
- Ну так мы его здорово напугали! Теперь всё расскажет, как миленький, - сказал довольный Ермил, выходя из амбара и поглаживая пригревшуюся у него за пазухой ворону.
Немногим позже Куприян с Ермилом сидели в большой кухне хозяйского дома за выскобленным дочиста дощатым столом. Ворона была посажена в ящик и сидела тихо, видать здорово перепугалась.
Рядом с Куприяном сидел сам хозяин постоялого двора Прокофий, потом брат его, Капитон, он пришёл помогать брату, потому как постояльцев всё прибывало.
На стуле, возле жарко натопленной большой печи, сидел Савва, низко опустив голову. На других он не глядел, и кажется полностью уверился, что теперь уж ничего страшного с ним не сделают. Оттого-то злость сверкала в глазах, хоть он и старался её скрыть.
- За что, Савва? – спросил Прокофий, - Разве я тебя забижал когда? Разве не помог, когда беда к тебе постучалась? Чем я тебя прогневил, что ты чёрное зло стал творить, чуть жену мою не сгубил, а если бы не гости мои, то и до всех нас добрался!
- А я говорил тебе, не будет с него толку! – Капитон сердито грохнул по столу огромным кулаком, - Отец евойный бедовым был, сколь раз за воровство бит был, да и сгинул он по этому делу! Откудова в этом хорошему человеку взяться?!
- Дайте воды, - попросил Савва, - И умыться, чего я весь грязный сижу!
- Душа у тебя грязная, грязнее, чем рожа! Так что потерпишь! – рявкнул Капитон, - Завтра к старосте пойдём, пусть сход собирают, пусть люди решат, что с тобой делать!
- Ладно, - Савва поднял голову и зло прищурился, - Говоришь, за что, Прокофий? А помнишь ли ты, что мне ответил, когда я к тебе пришёл Глашу в жёны просить?! Вот этого я тебе никогда не забуду!
- Да ты в уме ли? – удивился Прокофий, - Что я тебе сказал? Что Глаша сама вольна выбрать, кто ей люб, да и молода она ещё, рано ей. Вот скоро заневестится, тогда и станет выбирать!
- Лжец! – закричал Савва, - Ты не отдал её за меня потому, что у меня за душой нет ничего! Потому, что я в батраках у тебя хожу, а ты вон кто – постоялый двор у тебя, конюшня! И отца моего ты знал, за его грехи и меня судите все! А я не такой!
- Ты хуже! – тяжело глядя на своего работника, сказал Прокофий, - Иуда ты! Я тебя пригрел, как родного, и хотел тебя в город отправить, ремеслу учиться. Да ты сам не захотел, а теперь меня попрекаешь!
- Ты, Савва, сколько денег-то взял за то, чтобы такое сотворить на дворе у Прокофия? – спокойно и даже как-то дружелюбно спросил Куприян, но при таких его словах Савва сник и сжался, голову в плечи втянул.
- Ну? Чего это ты скрючился? – спросил Ермил насмешливо, - Только тут за справедливость ратовал, а теперь вот что выходит – продал ты и благодетеля своего, и жену его, что своей рукой тебя кормила, да и Глашу ты тоже продал!
- Глашу я бы никогда!.. Он бы не посмел её тронуть, он мне обещал! – закричал Савва, и снова из глаз его покатились слёзы, - Он денег мне пообещал, столько, что я смог бы свой постоялый двор построить, и Глашу замуж взять…
- Тю! Да ты и верно скудоумок, - присвистнул Ермил, - Ты бы хоть догадался денег вперёд взять! За такое-то дело!
- Я и взял, - буркнул покрасневший до корней волос Савва, - Вон там, в клети, под коробом ларчик…
Капитон поднялся и пошёл в клеть, ларчик оказался там, где указал Савва, его достали и поставили на скамью. Ермил многозначительно глянул на Куприяна, мало ли, что там может быть… Куприян взял из солонки горсточку соли и стал шептать, ежели не победит, так задержит, эти наговоры на соль у него всегда лучше других получались.
- Открывай сам, а не то башкой твоей ларчик сломаю и башку эту заодно размозжу, - погрозил Капитон, и глядя на его кулаки, что две наковальни, было понятно, угрозу он исполнит.
Савва трясущимися руками достал из-за ворота грязной рубахи висевший на верёвочке ключ. По его лицу было видно, как ему не хочется отпирать ларец, жалко было отдавать то, что там было сокрыто. Ведь он сам это заработал, дело он своё справил, как он и обещался, а уж то, что этот мертвяк не смог сладить с Катериной и остальными – так он тут ни при чём!
- Если отопру, хоть половину мне отдадите? – спросил Савва с мольбой в голосе, - Там не только то… что мне ОН дал, я туда жалованье ещё положил, которое ты, Прокофий, мне на прошлой неделе дал. Серебром! А этот мне золото дал… половину золота-то отдайте мне… и я уйду, никогда сюда не вернусь, обещаю.
- Отпирай, Иуда! – закричал Капитон, - Твоё проклятое золото никому не нужно! Поглядеть хотим, за сколько ты душу продал! А после – пусть сход решает! Отпусти тебя – так ты ещё чего умыслишь!