- -
- 100%
- +
Он понял, что именно так работает исполнитель желаний. Надо только задать конечный результат того, чего хочешь. Если запрашиваемое просто и сил для реализации достаточно, то оно исполняется мгновенно. Если же это что-то сложное и требует прорвы энергии, то исполнение растягивается во времени. Достижение цели будет разбито на этапы, формируя необходимые узлы событий, в итоге приводящие к цели. При этом энергия будет забираться соответствующими порциями у того, кто запросил.
Вновь сформированное поле знаков уже не содержало ошибочных элементов. Все клавиши подсвечивались зелёным. Перед глазами Артёма появилась прозрачная человеческая рука с растопыренными пальцами, которая, собравшись в щепоть, уменьшила доску обратно до размеров клавиши, вставшей на своё место в исходной матрице. Теперь она уже не светилась красным, а, как и все, радостно зеленела.
Получив понимание этого процесса, ангельская сущность Престолы перешёл к следующему уроку. В пустоте космического пространства с далёкими звёздами, неожиданно появившимися вокруг, материализовалась огромная раскрытая ладонь, на которой появился странный куб, состоящий из маленьких светящихся сфер. Он напомнил Артёму неокуб из магнитных шариков, из которого, как из пластилина, можно конструировать различные фигуры.
Сверху возникла вторая рука, которая, коснувшись гигантским указательным пальцем угла светящегося куба, смяла строгие грани, создав на его идеальной форме локальный хаос разрушения. В голову Артёма мгновенно влилось понимание: никто не способен сломать человеку жизнь, кроме него самого. Все разговоры о стороннем воздействии — ложь. Каждый индивид — демиург собственного бытия. Только он принимает решения, тем самым производя изменения в структуре своей жизни собственноручно.
Выбор — это исключительная прерогатива выбирающего, и никто не может сделать это за него. Однако и за ошибки при принятии решений в обязательном порядке следует наказание, погружающее жизнь допустившего просчёт в бедственное положение. Но кажущийся жизненный тупик — это не приговор, а всего лишь усложнение будущего выбора.
Артём задумался. Как понять, какое решение правильное, а какое — нет? И как исправлять? Чередой новых выборов, смысл которых не понимаешь? Нужно иметь компьютерные мозги, заточенные на глубокий анализ, чтобы хотя бы в первом приближении просчитать последствия того или иного решения. А как быть обычным людям, не умеющим столь скрупулёзно анализировать, которые по простоте душевной, наделав ошибок, загнали себя в самую глубокую задницу, которую только нашли?
И тут же сам себе ответил: в этом случае самое простое решение — кардинально поменять жизнь, приведшую к такому положению. Сменить окружение и начать строить бытие заново, с чистого листа. В принципе, как он и планировал. Только обязательно надо избавиться от всего, что может напоминать о прежней жизни: от внешней среды, окружающих людей, привычек. Изначально лист должен быть чистым. Это он почему-то понял особенно отчётливо.
Но здесь его настигло очередное понимание-подсказка, что имеется менее радикальный способ. Да, даже Высшие Силы не могут напрямую влиять на выбор человека, но никто им не запрещает намекать и подсказывать. Вселенная заинтересована в эволюции каждого единичного сознания, независимо от его природных способностей и стартовых позиций при рождении. Подсказки даются по жизни каждому сознанию без исключения. Они таятся в окружении. Их просто надо найти и понять. Почему подсказывают загадками? Да потому что эволюция сознания — это развитие умения думать. Нет никакого смысла Космическому Разуму давать прямые указания индивидууму. Это не только не научит его думать, но и отобьёт всякое желание вообще этим заниматься.
А вот если кто-то получает прямые указания свыше, то тому стоит задуматься об их авторах. Так могут себя вести только духи предков. Но вот какие цели те преследуют — вопрос. Духи — патологические эгоисты, и если они что-то советуют, то делают это исключительно в своих интересах, а не в ваших. У духов нет души — субстанции, основанной на социальных эмоциях. Поэтому они не могут любить, ненавидеть, сопереживать, проявлять заботу о потомках. Им плевать на вашу жизнь с высокой колокольни рая или с края адского котла преисподней. Вы для духов — источник их потусторонних благ, и они всегда пытались, пытаются и будут пытаться вертеть вашей жизнью исключительно во благо себя любимых.
Никогда не стоит слушать, если кто-то нашёптывает решение или напрямую указывает его во снах или наяву. Прежде всего надо задаться вопросом: а кому это выгодно? Мне или обитателям загробного мира? Зачастую, когда почившие предки не могут возвыситься в своём духовном мире по природе своей никчёмности, то начинают вести себя как последние сволочи, по принципу: если мне плохо, то пусть всем живущим потомкам будет ещё хуже. Но так как воздействовать ваши предки могут только на вас благодаря родственному ДНК, то и попадаете под этот принцип только вы, огребая из-за их подсказок кучу проблем и откровенно скотское существование. А ещё болезни, невезуху и прочие прелести в придачу, помогающие сволочным предкам чувствовать себя более значимыми на фоне вашего ничтожества.
С ними надо просто научиться играть в поддавки. Хотят всеобщего обожания — да пожалуйста: помним, чтим, уважаем. Вы самые-самые, самее не было в селе. А как духи покупаются на откровенную лживую лесть — кто бы только знал. А если им пропеть дифирамбы (от вас же не убудет), то с их помощью сможете все свои болячки победить и жизнь не укоротить, да ещё кое-что материальное поиметь — например, клад отрыть, коль кто из предков закопал да с собой унести не смог.
Но тут произошло то, что оборвало на корню нелицеприятные размышления Артёма о своих предках, которые, он так и не понял, откуда-то взялись в голове. Раньше он об этом никогда не задумывался. Да он вообще не знал и не верил в эту эзотерику.
Эпизод 8. Если человек хочет жить, медицина бессильна, но плоды не своих побед она никогда мимо рта не пронесёт.
Запищала медицинская аппаратура. Заверещала, как недорезанная. Эта сирена привела Артёма в сознание, выдернув из небытия. Он приоткрыл глаза-щёлочки и как-то сразу сообразил, где находится. Здесь не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что оказался в больнице. Причём, судя по обстановке, в реанимации.
Под аккомпанемент истеричного писка электроники в палату ворвалась медсестра, запакованная с головы до ног в медицинскую спецовку цвета циан. Даже шапочка для душа на голове и респираторная маска оказались в тон. Она заполошно, почти в состоянии паники, пробежалась глазами по показаниям аппаратуры и только потом обратила внимание на пациента, который, заворотив зенки, внимательно за ней следил.
— Очухался? — вполголоса с высшей степенью удивления спросила она, похоже, саму себя, не до конца веря в увиденное, и, не дожидаясь ответа, так как вопрос был риторическим, задумчиво добавила: — Этого не может быть.
— Что с ним? — послышался другой женский голос, и к кровати больного подскочила заспанная женщина в годах в точно такой же спецодежде, на ходу цепляя за уши маску.
— Спонтанно вышел из комы, — тут же, не веря очевидному, отчиталась медсестра, уточняя: — По показаниям — всё нормально. Даже удивительно. И взгляд осознанный.
Над Артёмом склонилась зрелая особа медицинского пола — судя по поведению, дежурный врач. Её заспанные глаза говорили лишь о том, что на дворе ночь, когда все нормальные люди спят. Она прекрасно видела внимательно следившие за ней глаза пациента, но тем не менее включила пальчиковый фонарик, раздвинула Артёму веки и принялась мучить его светом. Он попытался отдёрнуть голову, но тут же понял, что, кроме глаз, у него опять ничего не работает. Одно успокаивало: язык с зубами на месте.
Наконец закончив пытку, доктор убрала фонарик в карман халата и почему-то шёпотом спросила:
— Вы меня слышите? Если слышите — моргните.
Он моргнул. Ему не жалко. Тем более ответить голосом Артём не мог, потому что нос и рот закрывала маска для подачи воздуха. По всей видимости, он был подключен к системе принудительной вентиляции лёгких.
— Судя по показаниям приборов, он дышит самостоятельно, — поставила в известность медсестра откуда-то из-за головы Артёма.
— Вижу, — почему-то недовольно ответила ей врач и после паузы добавила: — И без показаний.
Тут подоспели на подмогу ещё врачи, и вокруг кровати больного завертелась рабочая карусель медработников, хорошо знающих своё дело. Что-то шустро отключали, что-то, наоборот, подключали. Сменили капельницы на обеих руках. А когда наконец успокоились, вроде как дежурный врач, наклонившись, спросила:
— Вы говорить можете?
— Наверное, — прошептал Артём, мгновенно осознав, что в голос разговаривать всё же не получается.
Язык хоть и присутствовал, но казался чужеродным элементом во рту, которому Артём, тем не менее, обрадовался. Губы ссохлись до такой степени, будто их клеем намазали и тот давно засох, сковывая их движения. Ощущение, надо сказать, так себе.
— Вы помните, что с вами произошло? — задала она следующий вопрос.
Артём прекрасно помнил и что с ним произошло в первой жизни, и во второй, и в третьей, но, не будучи дураком, понимал, что об этом стоит помолчать, а то к общей реанимации подключится ещё и психиатрия. Да и вообще, а вдруг он переродился в другом человеке, в другом мире и в другом времени? Теория попаданцев намертво въелась в сознание современной молодёжи. Тем более он испытал её на собственной шкуре. Артём воспринимал пока своё положение как писанное вилами по воде, поэтому нейтрально соврал, решив дождаться хоть какого-то разъяснения ситуации, в которой оказался.
— Нет, — прошептал он после долгой паузы, делая вид, будто вспоминал, но так и не вспомнил.
— Вы попали в автомобильную аварию. Вернее, вас ударило отлетевшее колесо самосвала, — принялась помогать ему с восстановлением памяти врач. — У вас черепно-мозговая травма и сложные переломы шейных позвонков. Удивительно, как вы выжили. Что последнее помните?
И вот тут Артём однозначно облегчённо выдохнул. Получалось, что после того чёртового колеса он в этом мире не умер, а был доставлен в больницу, где его прооперировали, и всё время путешествия по другим временам и весям его изломанная тушка находилась здесь, в реанимации. Но как же дар? Он же прекрасно видит жизненные кольца над головой каждого медика. Такое не могло прижиться во сне. Такое можно было получить только там, где он его получил.
Но, подумав ещё пару секунд, решил: раз для этих людей он не умирал, то можно и вспомнить то, что они хотят.
— Да, я помню летящее на меня колесо самосвала, — прошептал он, показывая врачу, что память начала возвращаться.
— Прекрасно, — неожиданно обрадовалась та.
— Да что ж тут прекрасного? — удивился Артём, зашипев на неё, как змея перед укусом.
— Мало того, что выжили, молодой человек, при такой травме, так ещё, похоже, память не потеряли, — объяснила свою радость врачиха. — Вы вообще у нас феномен какой-то. Молитесь теперь на хирурга, что вас оперировал. Сергей Сергеевич у нас волшебник. Что называется, хирург от Бога.
«Эх, знала бы ты, с каким феноменом имеешь дело», — подумал Артём, разглядывая её «колесо жизни», но вслух ничего говорить не стал. И про Сергея Сергеевича спрашивать не стал, догадавшись, что это какой-то важный доктор в этой больнице, который владеет скальпелем, наверное, так же хорошо, как он машинным кодом.
На какое-то время пациента оставили в покое. Но стоило наступить утру и дневному свету сквозь жалюзи проникнуть в реанимационную палату, как к нему в гости заявился тот самый важный доктор. Это можно было понять и по внешнему виду, и по свите, что лебезила, следуя за ним, и по командной манере общения с персоналом.
— Так, — начал он звучным баритоном ещё с порога, — где у нас тут рождённый заново?
Артём вздрогнул, услышав подобное, но, увидев улыбающегося и очень располагающего к себе невысокого, но явно хорошо питающегося мужичка лет пятидесяти, сразу успокоился. Тот был абсолютно лысым, без шапочки и маски на лице, что указывало не только на то, что он мог себе позволить пренебрежение к правилам санитарии, но и на отсутствие комплексов по поводу причёски.
Артём хотел было первым делом изучить его «колесо жизни», но появившееся в поле зрения крупным планом лицо доктора приковало к себе большее внимание. Во-первых — рот. Он был словно надрезан по краям, отчего выглядел всегда улыбающимся, даже если хозяин его и не думал радоваться. Во-вторых — брови. Края их были вздёрнуты, образуя широкую складку на лбу. И вообще, Сергей Сергеевич внешне производил впечатление добряка и весельчака по жизни. Хотя внешний вид, как известно, мог быть и обманчивым.
Ведущий хирург, как Артём его для себя определил, заявился в реанимационную палату в обычном белом халате, на котором красовалась эмблема «Склифа», что сразу дало понять Панову о конкретном месте своего пребывания. Ну правильно. Куда его могли ещё привезти после встречи с колесом от самосвала? Только в институт имени Склифосовского.
Важный доктор, наклонившись, начал подозрительно пристально изучать лицо Артёма, уделяя внимание в первую очередь глазам, а из-за его спины, судя по голосу, приступила к докладу дежурная врач, допрашивавшая Панова ночью.
— Самостоятельно вышел из медикаментозной комы в четыре часа тридцать две минуты утра. Сердечная деятельность без патологий. Сразу начал дышать самостоятельно.
— Удивительно, — глухо пробасил Сергей Сергеевич, продолжая разглядывать пациента.
— Когда мы поспешили на сигнал аппаратуры, — продолжила доктор, — взгляд его был осознанным. Пациент слышит, говорит только шёпотом и всё помнит. Локомоторные функции заторможены. Продолжается действие медикаментов, но дальнейший ввод исключили. Капельницы поменяли на физраствор с глюкозой.
— Ты меня слышишь? — поинтересовался доктор, продолжая нависать над Артёмом практически в упор.
— Да, — шёпотом ответил больной.
— Замечательно, — похвалил его Сергей Сергеевич и тут же спросил: — Как тебя зовут?
— Артём, — не стал припираться Панов.
— А полностью? — не успокаивался доктор, очень внимательно следя за реакцией пациента.
— Артём Сергеевич Панов, — отрапортовал больной всё так же шёпотом.
— Артём Сергеевич, — перешёл врач на обеспокоенный тон, понижая голос, при этом продолжая пристально глядеть в глаза пациента, — ты меня пугаешь.
— Чем? — удивился Панов.
— Тем, что так не бывает, — тихо, вполголоса продолжил Сергей Сергеевич, словно боялся, что толпа за его спиной подслушивает. — У тебя голова была вдребезги, а шейные позвонки — всмятку. С такими травмами нормальные люди не выживают. Кстати, первая скорая, приехавшая на ДТП, констатировала смерть и вызвала труповозку. А вот те, приехав, устроили скандал, так как ты оказался жив. Приехала ещё одна реанимационная бригада. Стали тебя грузить, а ты возьми и опять умри. Хотели переложить в труповозку — ты опять ожил. Ты представляешь себе психологическое состояние работников трёх бригад скорой помощи, собравшихся вокруг тебя?
— Представляю, — прошипел Артём и даже попытался изобразить улыбку.
— Вряд ли, — тоже улыбнулся доктор, продолжая общаться вполголоса. — Они чуть с ума все не посходили. Там ещё только психиатрической неотложки не хватало для полного комплекта. Благо один из врачей оказался смышлёным. Он догадался: жив ты или нет, зависит от положения головы. Чуть повернули — ты мёртв. Вернули на место — жив. Если честно, я бы не хотел быть на месте тех врачей, кто тебя паковал. Хорошо, что это были наши врачи, российские, а у нас же в стране как: если что сломалось — надо изолентой замотать.
Артём хмыкнул, ещё больше расплываясь в улыбке, поинтересовавшись:
— Изолентой замотали?
— Почти, — согласился доктор. — Только мы же медики. У нас свои закидоны. Они запаковали тебя в гипс. И как только тот застыл, загрузили и привезли сюда. Сначала мы все дружно посмеялись над этим, а потом я лично тому, кто такое придумал, спасибо сказал. Правда, намучился я с этим гипсом от души. Надо же было додуматься на открытую рану его наложить. Я не столько твои мозги собирал, сколько этот чёртов гипс выковыривал.
— За что же вы тогда им спасибо сказали? — спросил Артём, глядя уже не в глаза, а рассматривая его «колесо жизни», которое оказалось очень любопытным.
— А за то, что шею зафиксировали как надо, — хмуро проговорил Сергей Сергеевич, не меняя при этом улыбчивого лица. — Там оказалось ещё хуже, чем с головой. Ну ничего. Похоже, справились. А пугаешь ты меня, знаешь чем?
— Чем?
— Прошло всего девять суток с момента окончания последней операции и погружения тебя в медикаментозную кому. Всего девять. Во-первых, из медикаментозной комы самостоятельно не выходят. Это невозможно. На то она и медикаментозная. А во-вторых, за девять дней после того, что с тобой произошло, и того, что мы добавили, в себя не приходят чуть ли не совершенно здоровыми. Ты кто такой?
Вот тут Артём испугался по-настоящему. Неужели доктор уже сталкивался с подобными ему? Но Сергей Сергеевич его тут же несколько успокоил следующим вопросом:
— И почему вокруг твоей персоны эфэсбэшники кружат, как мухи, сам знаешь над чем? Хотя меня мало волнует, что ты за носитель такой и какой секретной информацией обладаешь. Или ты сбежал из их лабораторий?
Страх тут же сменился непониманием.
— Ниоткуда я не сбегал, — прошептал Артём обиженно. — Я программист в области искусственного интеллекта и работал по госконтракту на оборонный заказ. Вот и все секреты. Но я уволился ещё до этого грёбаного колеса. Не понимаю, какие у них могут быть ко мне вопросы?
— Хорошо, — закончил диалог Сергей Сергеевич, выпрямляясь и добавляя: — Ну, на фоне всех неприятностей есть и хорошая новость.
Он посмотрел на Артёма, широко улыбаясь.
— Какая? — просипел больной.
— Ты бесплатно похудел, — торжественно припечатал хирург, от души расхохотавшись.
Артём облегчённо вздохнул.
— Это радует, — прошептал он скорее самому себе, чем доктору. — За одно это можно было не только под колесо, но и под весь самосвал лечь.
Но Сергей Сергеевич его уже не слушал, начиная раздавать команды направо и налево.
— Давайте его на рентген головы и шейного отдела, и плёнку с описанием ко мне на стол.
— КТ не надо делать? — спросил незнакомый для Артёма женский голос.
— Пока нет, — ответил хирург, направляясь к выходу. — Пока хочу видеть только общую картину. Но рентген сделайте всесторонним.
На этом большая делегация покинула палату, в которой осталась только ночная дежурная, всё ещё не сменившаяся. Она подошла, устало посмотрела на пациента и как бы между прочим спросила:
— Артём Сергеевич, у вас болит что-нибудь?
— Нет, — продолжая сипеть, ответил ей больной. — Только чешется. Но чешется абсолютно всё.
— Ну, с этим придётся потерпеть, — грустно проговорила женщина, отключая датчики и снимая капельницу. — Сейчас съездим на фотосессию, а там дневная смена придёт и займётся вашими чесалками.
— А который час? — поинтересовался Артём.
— Семь тридцать утра.
— Рановато ваш важный доктор обход делает.
— Этот важный доктор, как ты заметил, — директор Склифа, — хмыкнула женщина. — Он настолько важный, что выше только звёзды. И ничего не рано. Он всегда в это время обход начинает.
— Понятно, — закончил короткий диалог Панов, морально и физически готовясь к тому, что его сейчас куда-то повезут.
Эпизод 9. Несмотря на то что зависть — явление повсеместное, никого не заставишь завидовать лабораторной крысе.
Артёма перевели из реанимации в обычное отделение, но не в совсем обычную палату — одноместную. Сначала он подумал, что здесь опять не обошлось без доблестного ФСБ, которое за каким-то лядом заинтересовалось им до такой степени, что пробили VIP-апартаменты. Но уже через день понял, что контрразведчики здесь ни при чём. Так распорядился директор Склифа, и Панов уже на третий день пожалел об этом. Даже женщина, страдающая от отсутствия внимания, никогда не примет его избыток. Одно дело — досыта напиться, и совсем другое — захлебнуться к чёртовой матери.
На него, как на феномен, набросилась вся свора учёных этого знаменитого НИИ. Что они с ним только не делали! Он одних анализов за всё время пребывания в Склифе сдал столько, что, наверное, все остальные больные не сдали вместе взятые. Какие только эксперименты на нём, бедном, не ставили, какими приборами не изучали! Медики от науки готовы были разобрать его на органы, органы — на клетки, клетки — на атомы, атомы — на спектральные анализы. Дай врачам волю — и пациент потерян.
Через неделю мучений он прочувствовал на собственной шкуре, что значит быть лабораторной крысой. Артём даже хотел выйти на связь с контрразведчиками и сдаться им на допросы, признавшись, что он враг народа и подпольный агент всех вражеских разведок, лишь бы закончились эти садистские эксперименты медицинского характера. Решил: пусть уж лучше пытают привычными методами, но тут же осёкся в своём желании, резко отказавшись от подвалов контрразведки: эти хоть, разбирая обратно, собрать могут, а те только разбирать умеют.
В какой-то момент Панов даже хотел заняться практикой своего дара, поубивав всех эскулапов к чёртовой матери, но воздержался, осознав, что тогда его точно упекут в какую-нибудь закрытую лабораторию и изучать станут ещё изощрённее. Причём дистанционно, с применением робототехники. А то и просто грохнут и закопают поглубже в безымянной могиле, посчитав за угрозу человечеству. Поэтому терпел, сопел, но подчинялся, делая вид, что ничего не понимает из того, почему так быстро выздоравливает. А здоровый пациент — недопустимый прецедент в медицинской практике, создающий предпосылку к врачебной безработице.
Где-то на двадцатый день после очередного изуверского опыта к нему в палату впервые допустили постороннего, никак не связанного с медициной. Но этот факт не обрадовал, так как им оказался куратор от ФСБ их компании, которого он хорошо знал по его нудным и малоприятным «собеседованиям». Прямо как в пословице: «Помяни опера — и он с наручниками появится».
Несмотря на то что куратор был моложе его года на два, вёл себя офицер ФСБ как старая прожжённая сука. Ну, у них других просто не бывает. За время работы у компании сменилось уже два куратора. Это был третий. Но все как под копирку. Сразу видна профессиональная подготовка «Дзержинки»: шаг вправо, шаг влево — пять лет расстрела с ежедневным некрологом в прошнурованном, пропечатанном и упрятанном в сейф журнале расстрельного дежурного.
Марк Анатольевич, как звали эфэсбэшника, не стал рассусоливать и сразу пошёл в наступление. Родина ценит. Родина зовёт. И всё в таком духе. Мол, все во всём разобрались: кому надо — что надо вставили, кого не надо — наградили, и всё в том же ключе. Бла-бла-бла. Наговорил много, но из всего сказанного Артём понял лишь, что его ждут с распростёртыми объятиями обратно на незаконно освобождённое место.
Директор, если надо, лично принесёт извинения и всё простит путём выписывания премии. Правда, сам лично вручить не сможет, так как лежит в больнице с инфарктом. Ну ведь могут работать, когда кого-нибудь надо угробить. На что Панов изобразил такую страдальческую физиономию, какую и подобает иметь нормальному больному при таких увечьях.
— Какая работа, Марк Анатольевич? — мучительно простонал Артём, продолжая играть роль немощного, стоящего одной ногой в могиле. — Мне как минимум светит инвалидность после всего случившегося. Вторая, а то и первая группа.
— Не прибедняйтесь, Артём Сергеевич, — тут же парировал эфэсбэшник, — максимум третья. А она рабочая. Я уже консультировался с врачом. А учитывая вашу уникальную регенерацию, то и вовсе выпустят без ограничений при устройстве на работу. Весь институт только и говорит, что главврач совершил чудо. Так что вы ему теперь по гроб жизни обязаны. Вы поймите, Артём Сергеевич. Вы являетесь носителем совершенно секретной информации, военной и государственной тайны. Хотите вы или нет, но мы за вами просто обязаны будем присматривать. Не усложняйте жизнь себе и нам. Вернитесь в отдел. Так всем будет проще.
— Давайте поговорим об этом позже, — продолжил стонать Артём, понимая, что этот клещ не отцепится. — Сейчас об этом говорить рано. Да и непонятно, что с мозгами. Смогу ли я так же работать, как раньше? Одно дело — заживает как на собаке, и другое — мозги. Там заживать нечему, Марк Анатольевич. Там связи либо сохранились, либо дурак дураком. Вот по этому поводу медики пока ничего ясного сказать не могут.
— Хорошо, — согласился куратор, видя, что подопечный в откровенный отказ не пошёл, а это значит, что он его потом в любом случае додавит. — Вот ваши документы, мобильник, ключи и личный ноутбук, — сменил он тему, выкладывая на тумбочку всё вышеперечисленное из пухлого портфеля. — Не спрашивайте, как это всё у нас оказалось, но всё в целостности и сохранности.