Teologica

Свой наряд надела

Белая Принцесса,

И заря сгорела

Под покровом леса.

Где свободны крылья

Счастья и забвенья,

Мы покроем пылью

Фразы провидения.

Взмоем над мирами,

Долетим до неба,

Посидим с богами

И накормим хлебом.

Страха мы не знаем

Перед божествами,

Почему ж летаем

Горем над кострами?

Почему сковали

Нас оковы неба?

Чем околдовала

Пресвятая Дева?

Свой наряд надела

Белая Принцесса.

Там заря сгорела.

Там, в покровах леса.

Сочи, 28-31.03.95 года

Завоевали небо тучи,

Завоевала тьма леса.

В кого такой я невезучий?

Печальны в зеркале глаза,

И жрет зима остатки рая,

И плачет снег на волосах,

Ревниво корчась, плавно тая,

Смеются льдинки на устах.

Стоишь одна во мраке ночи,

Вплетая в волосы обман -

Чего хотела? Чего хочешь?

Идет по небу караван,

Стянула обручи лоза,

В уме лежат мечтания кучей,

Печальны в зеркале глаза.

В кого такой я невезучий?

Задач решение знаешь ты?

Молчит твой глас, глаза смеются,

Зачем в уме тогда мечты

Страдают, стонут, плачут, бьются?

Ты знаешь сотни разных слов,

Ты веришь в тонны глупых сказок,

И много рыцари голов

Сложили из-за черных глазок.

Иди ты к черту! Сон не мучай!

Течет в душе моей слеза.

За что такой я невезучий?

И чьи там, в зеркале, глаза?!

Сочи, 08.02.95 года

В старом доме нет дверей,

Окон тоже нет.

Дом не слышал звук людей

Вечность долгих лет.

Дом похож на саркофаг

С дырами для глаз.

Шпиль стоит, на шпиле флаг,

В нем огонь погас.

Стены дома холодны,

Мертвенен бетон —

Спрятал он стихов цветы

И предсмертный стон.

Бродит в доме злая тень,

Падая на пол.

В дыры смотрит новый день,

Видит стул и стол.

Видит тень и стоны те,

Что украл бетон,

А на каменной плите

От цветка бутон.

Старый, высохший бутон

Умер что давно,

Но его прозрачный звон

Слышен все равно.

Тень смеется и поет

Песни лет былых,

По ночам к себе зовет

Стариков седых.

Старики садятся в ряд

У плиты на пол,

Речи моря говорят,

Вглядываясь в дол.

Пляшет вальсы тень, кружит

Между бледных стен,

Как молитву все твердит:

"Нужно взять их в плен!"

Смертью пахнет в доме том

Вечность долгих лет.

Там увидим, как мой дом

Гложет юный свет.

Там сойдется ночь крестом

Тихо, не спеша.

Не могу разрушить дом,

Он – моя душа.

Сочи, 08.03.95 года

Мокрые парка аллеи

Жаждут моих сапог.

Юности архиереи

Пьют белоснежный сок.

Смех и глаза антилопы

В чарах могучих ундин —

Тайны и святы тропы

Где я брожу один.

Полнится мозг бездумьем,

Плавает плавно мак —

Я над великим раздумьем

Сильный и смелый маг.

Полный мечты и уменья

Гордый палач пучин —

Реки текут забвенья

Где брожу один.

Только свобода до неба

Даст мне испить пустоты,

Вечного бега снега,

Долгого дня воды.

Трудного сна аспирина,

Лучше уж пусть аспирин —

Полны могил долины

Где я брожу один.

Сочи, 11.04.95 года

Вплетается в воздух сырой и весенний

Отчаяние горной свирели.

Уже так далёки минуты последней

Задумчивой тающей трели.

Уже не потрогать мгновения страстной

Придирчивой тонкости песни,

Но понял я в ней, что конечно напрасно

Не прожили вечностей вместе.

Мой ангел! Ты знаешь все тайны желаний

И смысл одиноких раздумий.

Ты святостью полнишь минуты прощания

У мраморных стен полнолуния.

Ты тайно хранишь существа преступлений

В ларце Увядающей Силы,

Что ветреной птицы своё оперения

На подступах лунной могилы.

Я полон молитвы и отречения

От знания таен трактатов.

Мой ангел! Не бойся, всё – пляска лишь тéней

Под солнцем чужого заката.

Мы – дети у Дьявола, внуки у Бога,

Сливаясь в последних объятиях,

Накапаем воском у века порога

Слова мирового проклятья.

Сочи, 13.04.95 года

Из засохших цветов надеваю венок,

Из промокших шелков надеваю наряды.

Не сберег я того, кто всё время был рядом

И стихов про любовь написать мне не смог.

Почему же заря улыбается мне?

Отчего же смеются морские пейзажи?

Белоснежной зимой показалась мне сажа

И рубин просиял на закатном огне.

К нам приходят отцы, к нам восходят извне

И с тоскою глядят на засохшие розы,

Растворяясь на стансах моей лакримозы1,

Обращаясь в мотив заклинанием в вине:

«Выпьем, други мои, за весенние дни!

За расцвет хрусталя и узоры на море,

За орлов в нескончаемом небесном просторе!

За здоровье врагов и за строки мои!».

Сочи, 17.04.95 года

Пальцы вязнут в воске на бокале,

Нами обещания забыты.

Мы поем о грязи, о морали

И о том, как стены слов размыты.

Мы несем распятия на Голгофу,

Мы снимаем шляпы пред бесами —

Ты прости меня за эти строфы

И за стих, забытый небесами.

Были мы камнями в старых стенах

И бетоном, кроющем безумие,

Чувствовали пульс в холодных венах

В час, когда ровняли полнолуния.

Песни наши знают только ветры

И жрецы, сокрытые в пещерах,

Но молчат седые километры

О пустых прощениях и верах.

Нам знакомы камни и дороги,

Стоны и закаты суеверия —

Там чернеют мрачные чертоги,

Там слагают дикие поверья.

Там стоит пустынная Голгофа

И кресты, что принесли мы сами.

Господи, прости за эти строфы

И за стих, забытый небесами.

Сочи, 08-09.05.95 года

Это было давно в бреду —

По тропинке лесной иду,

Воспеваю труды Дали,

Вспоминаю сны-корабли.

Напеваю мотив чужой,

Наступаю в сапог травой,

Я пью воду сухих ручьев,

Разряжаю ружьё в соловьев.

И курил папиросы «Луч»,

Расписался чернилами туч

На контракте с самим собой

И ставил печать – прибой.

Я смеялся смехом совы,

В первый раз был с собой на «вы»,

Воспевая труды Дали,

Проклиная сны-корабли.

Сочи, 10.05.95 года

Под колокольный звон от солнечных часов

Я запрягаю в колесницу стоны дыма,

Из тысяч лиц отчаянных отцов

Я отыскал прощающего сына.

Я стер улыбки с крапа старых карт,

И в миг боязни перед скрипом двери

Я из звезды придумал миллиард

В концах начала темного тоннеля.

Там голосила пьяная ундина

И я шептал значения чуждых слов:

«Я отыскал прощающего сына

Из тысяч лиц отчаянных отцов».

Сочи, 25.06.95 года

Все двери закрыты —

Выхода нет,

Все мысли зарыты

В солнечный свет,

И спрятаны фразы

В глаза Сатаны,

Как в темные фазы

Мертвой луны.

У гор поднебесья

Полки храбрецов

Придания месят,

Ругают отцов.

Мечи и рубины

Горят в факелах,

Сжигают картины

И плоть в хрупкий прах.

И им, заражаясь,

Сплетают войну,

Крестам подражая

И самому дну.

Подайте алмазов

Голодной страны,

Как темные фазы,

Как утро луны.

Сочи, 26.06.95 года

В фуриáнтэ2 закружится день,

В черном танце запутает ночь,

Упадет невесомая тень

На мою не уснувшую дочь.

Я усядусь на крыши бордюр,

Свешу ноги в бездонность ночи,

Обману миллион авантюр

И огромные губы свечи.

Напою нараспев белый стих,

Забаюкаю мысли ко сну,

Нанесу три оттенка и штрих.

На мольберты небес глубину

Я вдохну. И шагну в эту ночь,

Заступлюсь за карниз и уйду.

(И моя не рождённая дочь

Взглянет вверх и увидит звезду).

Сочи, 15.08.95 года

Страшно. Свечей белизна

Тихо и медленно тает —

Крылья сложила весна

И от зимы умирает.

Падает бархатный снег

На зеркала и ресницы,

Звезды замедлят свой бег

В звонких просторах страницы.

Перьями тихо кропя,

Поздно напившись в каморке,

Пишет сюжеты заря,

Плачет в оконные створки.

Странно. От скрипа двери,

Нервною ланью пугаясь,

Сказочной песни цари

Прячутся в буквы, ругаясь.

Вечность венчального сна

Эта печаль предрекает —

Крылья сложила весна

И от зимы умирает.

Сочи, 14.09.95 года

Я безвременно стар,

Я нечаян и глуп,

Я разбойник-корсар

У девчоночьих губ.

Мои тайны зарыты

В шаманский экстаз,

Свечи вóлнами смыты.

Ничего, кроме фраз.

Я с собой исполняю

Тот старый вальсок,

Что в паркете растает

И войдёт в кровоток.

Мои судна разбились,

Матросы мертвы,

Обещанья зарылись

В рыданиях совы.

Влага девичьих губ,

Как божественный дар —

Я безвремен и глуп,

Я нечаянно стар.

Я пущу в эти вены

Дурманящий газ,

Будут крови и пены,

Станет смысл без фраз.

И напьюсь волчьим воем

В полночной тиши,

Как спиртовым настоем

Любви анаши.

Там, за тихой рекою

Похоронят тебя,

Перекрестят рукою,

Воспоют с алтаря.

В небо взмоют вороны,

Веселясь и смеясь,

Пряча перьями стоны

В свою черную масть.

Маловеры пойдут

Там, где зреет дурман,

Пусть они не поймут,

Что ты мертв, а не пьян.

Пусть запомнят меня,

Как жреца пустоты,

Как монаха, бубня

Наложившим персты.

Пусть утонут в морях

Моих стонущих глаз,

В берегах ноября.

Ничего. Кроме фраз.

Сочи, 26.09.95 года

Экзáрх3 взывает к божествам,

Сжигает плоть и травы.

Колдует, возносясь к верхам,

Во сферы к проклятым богам -

Он похоронит душу там

В обители отравы.

Спустилась ночь и год прошел,

А новый не явился.

Сошла на Землю пустота,

Великолепна и чиста,

А новый год к скале прибрел,

Сорвался и убился.

Слепцы увидели мираж,

Глухие услыхали гул,

Как отзвуки вражды,

Но то над гладями воды

Смеялся сумасшедший страж

И ветер дико дул.

На проклятой моей земле

Воссели Ми́нос4 и Эак5,

Радáмант6 с ними суд вершит.

Архангел бьется и трубит,

И гром гремит в его трубе,

И стонет тайный знак.

Морфей чеканит сажу снов,

Вселяет в них кошмары сил,

Но Зороа́стр7 с огнем идёт.

Несчастных он с собой ведет,

А кто не с ним – моря гробов

И тысячи могил.

Сочи, 11.11.95 года

памяти Алексея Шмакова

Рано утром он ушел, захлопнул двери,

Рано утром он платил свои долги.

Он шатался у зажженной колыбели.

Он дрожал. Он слышал Их шаги.

Заколдован насмерть верным словом

Пьяный сад у моря и песок.

Плелся он за пожелтевшим гробом

И смеялся, что уйти не мог.

Сочи, 28.11.95 года

Убегали в бархат облаков

И дождем зализывали раны,

Просыпались от кошмарных снов,

Вырывались из зубов капканов.

Кто-то не хотел, чтоб жили мы,

Кто-то не хотел, чтоб умирали —

То бросал нас в ужасы войны,

То крутил по вековой спирали.

Сочи, 02.12.95 года

Улетать в окно

В тихий летний сад,

Разбивать крыло

И лететь назад.

Жить под весом призм,

Превращаться в пар,

Понимать, что жизнь

Не тюрьма, а дар.

Стать самими собой

И писать стихи,

Обрести покой,

Отмолить грехи.

Верить в тех, кто слаб,

Помнить всех, кто смог —

Тех, кто с виду раб,

А внутри как бог.

Сочи, 03.12.95 года

Она хотела засмеяться

И бросить карты на сукно,

Святой водой к вину догнаться,

Но то был яд, а не вино.

Она хотела падать тенью

На камни старых мостовых,

В них примерять наряд осенний

Под гимн церквей и храмов стих.

Мечталось ей прильнуть губами

К губам таинственных имен,

И резать тишь садов шагами,

Считать, что это только сон.

Она хотела улыбаться

Кострам, где тлела синева,

Саму себя в стекле бояться,

Но ведь… Она была мертва.

Сочи, 09-10.01.96 года

Кто-то

(январский бред в четырех частях)

I

И оплавлялись свечи белым льдом,

И отдавали золотом картины,

Казались серебристым париком

Седые кудри старой паутины.

И рéквиемом таяли в ночи

Крадущиеся шорохи Кого-то,

Кто знает тайны, кто о них молчит,

Кого назвали этим странным «Кто-то».

На дне бокала снегом яд белел,

И обагрянен кровью был клинок

Того, кто не устал от этих дел,

Кого назвали «Чёрт» и сразу «Бог».

Летучей мышью в окна билась ночь,

В свечах и факелах дворца таился день —

Все знали, что ему уж не помочь,

И даже ночь – его немая тень.

II

Обвитые мечтою, как мечом,

Прокуривали тамбуры разлуки,

Заглядывали вам через плечо

И к морфию тянули свои руки.

И безразличен нам был небосвод

И все его светила и вершины —

Мы просто проходили бездны в брод,

А где и в бред, прокалывая шины.

Бессонными ночами под луной

В кальяны забивали мандрагору,

И догонялись сном в пути домой,

Следя за ним по бортовым приборам.

Мы были навигаторами лет

И Лордами Фарфорового Храма.

Вплетая в бред шекспировский сонет,

Мы выли: «Рама Кришна! Харе Рама!».

III

Но были вы бездарно холодны,

И жадно жрали спирт в своих подвалах,

Как яд метафорической луны

В корсетах узких на парадных бáлах.

И сложности в вас было, как в нуле,

Как в «дважды два». Глотая пену смысла,

Вы плыли православием в алтаре

К Отцу и Сыну. И вовеки присно.

Мы ненавидели ваш черный ум

И тонкость пальцев в баритоне лета,

Под опиум клаустрофобных дум

Хотели солнцем выжечь веру света.

Но вы пытались подло нас убить

И в спину целились расчетливым прицелом —

Помыслили единственными быть

В своём лишь сне неповторимым Белым.

IV

Потухли свечи и взошла луна

Оттенком солнца в полотне гардины,

Но во дворце всем было не до сна

Из-за весны и старой паутины.

В высоком кресле посреди ночи,

Уставив взор в камин потухших гротов,

Сидел тот Кто-то, кто давно молчит

В трясине дум долинного болота.

Перебродило водкою вино

В бокале из высоких снов и терций,

И в поцелуе вспенилось оно,

И поджигала спиртом зиму сердца.

И загуляла в скалах его дочь,

Быть может с полнолунием – сном пороков,

И щурилась гиеной ведьма-ночь

На спящие глаза дворцовых окон.

Сочи, 31.01-04.02.96 года

Я ненавидел старый дом

И эти стены

За их тюремный профиль

На заре,

За то, что в них я резал

Свои вены

И выл, как пес

В дырявой конуре.

Я ненавидел слабонервных и

Пророков,

И в тесноте церковной

Плен Огня,

Но больше ненавидел

Свои строки,

Что как наркотик

Мучили меня.

Сочи, 25.03.96 года

Песня для другой стороны

Ее звали просто – «Свобода»,

Когда свет упал на колени,

И кровавые серп и молот

Вознесли кого звали Ленин.

Ей отрезали слух и память

По желаниям иноверца,

И мир понял, что можно ранить

Лишь идеей в самое сердце.

Его слуги сожгли Карфáген,

Полоснули по старым ранам,

И подняли красные флаги

Над сараем, что раньше был храмом.

Ее звали просто. «Свобода».

Даже в камере, где ждут смерти,

И в холодное время года

Её плен охраняли черти.

Вольск, 01.11.96 года

I

Таинственной болезнью, ломкой губ

Проснулось солнце стонущим зенитом,

Тяжелым маршем водосточных труб

На крыше, где сидела Его свита.

В подвалах опустевшего дворца

Алели свечи и взывали трубы,

По кругу плыли тени без конца

Оков зари – напоминаний грубых.

Кипел на пальце перстень Сатаны,

Висели в воздухе минуты и картины —

Дарил Он утру белые цветы,

Придуманные под лидокаином.

Иглой стонал крылатый горизонт

И изливал в пространство капли яда —

Они сжигали свой холодный фронт,

Похожие на ангелов из Ада.

II

И Он вознесся к пыльным небесам

В пещеры грома – облачные дзоты.

Вподобие базарным чудесам

Он оставался тем же самым Кто-то.

Куски зари горели кровью сов.

Расшиты в покрывалах, впеты в лето

Хрипели кони от своих оков,

С печальным скрипом ехала карета.

Остывший цвет испепелённых слов

Обуглился в засолнечных венчалях,

И слышал Кто-то постоянной зов

Пустых подвалов – капищ для печали.

И кучер повернул коней назад,

Когда сверкнули звезды бликом стали —

И голос стих, и свечи не горят,

И задохнулся Кто-то в этих далях.

III

А выси стали страшны – лед и взгляд,

Ворчание безумцев в доме скорби.

Один был слеп, другой почти что свят,

А третий – стих, изнеженный любовью.

Шприцы зари впивались в вены гор

Лесов. Там ткали судьбы гороскопы

И шли солдаты яда в свой дозор,

Растаптывая сапогами тропы

В ипритовый8 приют. И ведьма дней

Кидала корни зла в отвары мрака,

Бредовый смысл немыслимых идей

Пророчила, готовилась к атакам.

И космос под колесами был спел,

Но грустный всадник под лидокаином

Играл с огнем и молча песни пел

Висевшим в воздухе минутам и картинам.

IV

Остыли слёзы у причалов глаз,

И блики солнца испарились спиртом,

Как бледный свет в период лунных фаз

На крыше, где сидела Его свита.

В подвалах опустевшего дворца

Потухли свечи и ржавели трубы —

Был монохромен цвет Его лица

И в поцелуе мертвом слиплись губы.

Читал псалтырь в окно, кричал псалмы,

И стон подвалов больше не был слышен.

В темницах тела, взятого взаймы,

Задушенного благовонием Вишну9,

Сплетала трель отравою свирель

И смерть дарила – черную усладу,

А мы взрывали дымом акварель,

Похожие на ангелов из Ада.

Вольск, 17.12.96 года

Взрывайте солнце

Стонущей луной

И режьте нервы

Лезвием разлуки,

Чтоб капал на песок

Кровавый гной

И лопались

От напряжения руки!

Вводите танки

В сны, как в города,

И рушьте жизнь

Бетоном и асфальтом,

Где молча спит

Зеркальная вода

И похоронен

Старый сплин Гуайта!10

Прославьте смерть

Монашеским крестом,

А сумасшедших

Обрядите в рясы,

Чтоб до утра

Дошли своим путем

Шесть главных струн —

Шесть первобытных масок!

Затмив свой день,

Облейте ядом сон

И беспредельность

Спиновых значений,