Под маской Чеченца

Глава

ПОД МАСКОЙ ЧЕЧЕНЦА

Беслан Бугаев

ОГЛАВЛЕНИЕ

Пролог

От автора

Часть I . Казахстан

Глава 1. На полном ходу

Глава 2. Тени в подъезде

Глава 3. Слежка

Глава 4. Стычки с ментами

Глава 5. Неизбежность

Глава 6. День первый. ИВС

Глава 7. Апти и Юша

Глава 8. А как бился Умар

Глава 9. Липовое дело

Глава 10. Тюрьма

Глава 11. Камера

Глава 12. Провокации

Глава 13. Прогулка

Глава 14. Позднее осознание: Образ и рабство

Глава 15. Пахан ищет контакт

Глава 16. Сострадание

Глава 17. Жизнь мудрее

Глава 18. Суд

Глава 19. Родители — Герои

Глава 20. Цветные фантики

Глава 21. Беженцы

Глава 22. Друзья и стычки

Глава 23. Умар и Арби

Глава 24. Арби заговорил на Блатном

Глава 25. Алмат

Часть II . Дорога

Глава 26. Я еду в Германию

Глава 27. Беларусь

Глава 28. План

Глава 29. Унижение

Глава 30. Прыжок

Глава 31. Польское консульство

Глава 32. Феникс

Глава 33. Сделай или умри

Глава 34. Первые люди

Глава 35. Ловушка

Глава 36. Выход вслепую

Глава 37. Литва

Глава 38. По ту сторону

Глава 39. Опушка перед границей

Глава 40. Первое утро в Польше

Глава 41. Стакан воды

Глава 42. Озеро

Глава 43. Тяжело быть чеченцем

Глава 44. Варшава

Глава 45. Выбор

Глава 46. Последняя граница

ПРОЛОГ

Жизнь любого человека это одно большое приключение. Но в ней бывают моменты, которые навсегда врезаются в память. Моменты, когда ты совершаешь что-то безрассудное, смелое, порой невозможное, и вдруг понимаешь: «Я сделал это. Это было по-настоящему».

Я давно хотел рассказать эту историю. Писал, бросал, снова возвращался к ней, и снова откладывал. Потому что тогда, сразу после всего произошедшего, я был другим. Молодым. Грубым. Обожжённым жизнью и ещё не до конца понимающим, что именно со мной случилось.

Сейчас, спустя годы, многое изменилось. Изменился и я. Я понял, что эта история не просто про границы и страх. Она про меня. Про то, как я менялся, падал и вставал. Про то, как шёл через невозможное просто потому, что иначе не умел.

Я хочу рассказать не только о том, как без загранпаспорта пересекал три границы, держа в руках лишь клочок бумажной карты. Мне важно рассказать и о том, что происходило внутри меня. Что мной двигало. Почему я не повернул назад, даже тогда, когда всё внутри кричало: «Хватит».

Это моя история. Но, может быть, в ней кто-то узнает и себя.

Потому что, когда у человека есть мечта, он идёт. Сквозь страх, сомнение, усталость. И иногда вдруг обнаруживает, что граница между невозможным и возможным была не там, где он её видел.

Я пишу это не ради похвалы и не ради признания. Мне важно вспомнить, понять и соединить всё воедино. Это мой способ вернуться к прошлому и посмотреть на него уже из другой точки.

И моя благодарность всем, кто оказался рядом на этом пути: друзьям и врагам, проводнице, которая, возможно, спасла мне жизнь, электрику, который помог, таксисту, который приютил и поддержал.

И отдельная, бесконечно глубокая благодарность, моим родителям.

ОТ АВТОРА

Когда я только собирался писать эту книгу, у меня была простая идея, рассказать о своём пути в Германию. Обо всех хитростях, лазейках, ночных переходах, о трёх границах, которые я пересекал без загранпаспорта. Мне казалось, что этого достаточно: экшн, риск, импровизация, уличная смекалка, разве не из этого строятся приключенческие истории?

Но очень быстро я понял: само по себе это путешествие всего лишь месяц моей жизни. А за этим месяцем тянется целая внутренняя вселенная.

Пока я писал, будто бы поднялся занавес, и начали выходить другие части меня. Те, что были забыты, вытеснены, заперты в дальних углах сознания. Появлялись голоса не только героя, но и униженного, стыдящегося, злого, испуганного, гордого, молчащего, кричащего.

Писать эту книгу оказалось не столько путешествием по Европе, сколько путешествием внутрь себя. Я словно вытаскивал одну за другой те части, которые когда-то пришлось от себя отделить, чтобы выжить, чтобы не сойти с ума, чтобы казаться сильным.

Сегодня, когда я заканчиваю эту книгу, я живу на райском острове Бали.

Тот человек, который проходил все эти испытания, и хорошие, и страшные,, во мне всё ещё есть. Но я уже не тот, кем был тогда. Прошли годы, прошли десятилетия, и жизнь сильно изменила меня. Изменила моё отношение к себе, к людям, к самому смыслу жизни.

Я оставляю за читателем полное право воспринимать героя этой книги как угодно. Кто-то увидит в нём положительное, кто-то, тёмное, спорное, резкое. Его можно судить, можно критиковать. Кому-то он понравится, кому-то, нет.

Но я скажу лишь одно: у меня к нему, принятие, любовь и уважение.

Период, когда я осуждал себя и ненавидел, когда прятал голову в песок,, уже позади.

Позади и необходимость оправдывать себя.

Сегодня это просто рассказ.

Без ненависти. Без самооправданий. Без осуждения.

С пониманием того, что всё это части одного пути. Моего пути.

Поэтому здесь нет одного голоса.

Здесь говорят все мои «я», униженные и восставшие, потерянные и нашедшие дорогу, испуганные и решительные, те, которые молчали, и те, которые кричали.

И, может быть, именно в этом и есть одна из самых простых истин о человеке:

он никогда не состоит из одного «я».

Внутри него всегда, целый хор.

Часть I

Казахстан

Глава 1. На полном ходу

Испытывали ли вы когда-нибудь такую решимость, что даже осознание собственной гибели не смогло бы вас остановить?

Не знаю, как у вас. Со мной это случилось однажды.

Но не потому, что прежде я уже трижды отступал. Совсем нет. Просто наступает момент, когда внутри что-то щёлкает — и назад дороги больше нет. Решимость действовать вдруг становится твёрже страха, сильнее здравого смысла, убедительнее инстинкта самосохранения.

Почему так происходит?

Наверное, потому, что в каждом из нас есть невидимая граница. Черта, за которой мы встречаем не смерть и не боль, а нечто куда более неотвратимое — потеря самоуважения.

Не перед другими. Перед собой.

Перед тем внутренним свидетелем, который всегда незримо присутствует при каждом нашем поступке. Перед молчаливым наблюдателем, живущим внутри нас. Перед всеми теми голосами, образами, друзьями в нашей голове, которые обычно молчат, но в решающие минуты выходят на первый план и ждут своей роли: кем им позволят быть сегодня — прокурорами, судьями или восторженной публикой.

Не знаю, как у вас, а мне всегда хотелось последнего.

Ради этого я был готов бежать от двух. Бежать куда угодно. Даже если единственный путь к свободе — прыгнуть с поезда на полном ходу.

Именно с таким намерением я в четвёртый раз забираюсь на поезд, идущий из Калининграда в Минск. Выхожу наружу. Прижимаюсь к холодному железному вагону.

Жду.

Жду, что где-нибудь он всё-таки сбросит немного скорость, чтобы можно было спрыгнуть и не разбиться. В тот момент я не знал, что поезд, следующий через Литву, не имеет права снижать скорость ниже восьмидесяти километров в час.

Это незнание гоняет меня по кругу: Калининград — Минск — Калининград.

Уже в четвёртый раз я еду снаружи вагона, вцепившись в холодные поручни и надеясь на невозможное.

Я просто жду шанс.

Возможно, именно это упрямство — или безрассудство, если называть вещи честно, — в тот момент взволновало саму Вселенную.

Я впервые ощутил её вибрацию, словно она посмотрела на меня.

В следующую секунду произошло то, что я до сих пор не нахожу этому разумного объяснения. Это не было случайностью или совпадением. Я не могу объяснить это логически.

Можно сказать, что это была помощь высших сил. Будто мир на мгновение сжалился надо мной и, нарушив собственные правила, слегка сдвинул декорации реальности.

Ровно настолько, чтобы я выжил.

Но прежде чем рассказать, что именно случилось в ту минуту, мне придётся вернуться назад.

Туда, где всё началось. Потому что эта история — не просто о риске. Она о страхе. О свободе. О бегстве. И о том, что иногда, чтобы стать собой, человеку нужно сделать шаг, на который он сам никогда бы до этого не решился.

Глава 2. Тени в подъезде

Примерно за полгода до этого я словно оказался внутри мрачного триллера.

Было начало зимы. Снег лежал плотным серым слоем. Мороз ещё не был по-настоящему крепким, но задерживаться на улице уже не хотелось. Я возвращался домой после самого обычного дня — такого, который стирается из памяти сразу после того, как заканчивается.

Всё было как всегда.

Я шёл мимо дворов и одинаковых пятиэтажек. Один и тот же фасад из серой крошки, одни и те же бетонные плиты, одинаковые металлические двери. Целый микрорайон, собранный по одному шаблону. Дома стояли рядами.

К своему дому я подошел с торца и прошел мимо последнего подъезда. Мой был следующим, предпоследним. Слева стоял детский сад, из крыши которого поднимался пар, но в внутри было темно и пусто. Справа — то, что осталось от лавочки: одна железная опора, вросшая в старый бетон.

Перед входом в подъезд видны остатки ступеньки. Дверь старая, деревянная, обитая железом. Открывается она тяжело и со скрипом. Мощная ресорная пружина прижимает её назад, не давая холоду проникнуть в подъезд. Зимы здесь бывают суровые. Иногда температура опускается до минус сорока, и двери тоже научились сопротивляться.

Я, как обычно, почти вбежал в подъезд, вырвавшись из плена холода.

Внутри было темно — темнее, чем обычно. Я сразу заметил, что пропали лампочки.

Поднявшись на первый этаж, я почувствовал: что-то не так.

Меня охватило странное ощущение, будто я стал больше и чувствую пространство подъезда целиком – от первого до пятого этажа. Словно кожей я ощущал все стены.

И в этом пространстве чувствовалось присутствие чужака.

В теле стало нарастать какое-то напряжение. Как будто съел что-то нехорошее, а организм ещё не решил — принять это или отвергнуть.

На втором этаже я почувствовал запах сигарет.

Плохой знак.

В нашем подъезде никто не курил. Это было негласным правилом. Тем более, что на моем этаже жил ворчливый и придирчивый старик, хотя и справедливый. Он быстро пресек бы такое.

Значит, кто-то чужой. Кто-то, кто не знает правил или знает и плевать хотел.

Подойдя к своей двери, я всё сильнее ощущал: выше кто-то есть. Кто — не знаю.

Я решил отмахнуться от этих мыслей и ощущений, зашел домой и ничего никому не сказал о своих наблюдениях. Просто отметил про себя.

Через пару дней все повторилось.

В этот раз я возвращался домой, когда еще не стемнело. Захожу в подъезд — опять запах сигарет. Кто-то явно обосновался здесь.

Поднимаюсь выше и ловлю на себе чей-то взгляд. Едва уловимый. Сквозь щели между лестничными пролётами.

Поднимаю голову — никого не видно. Но там кто-то шевельнулся. Не показалось. Он двигался осторожно, но зимняя одежда помешала ему остаться незаметным.

И снова я сделал вид, что ничего не происходит. Но тревога уже поселилась во мне.

Тем же вечером я снова оказался в подъезде. Теперь там было ещё темнее и неуютнее. Исчезло то домашнее спокойствие и чувство безопасности, которые я всегда ощущал дома.

Раньше я входил сюда, как зверь возвращается в своё логово после долгого дня. Теперь здесь был чужак.

Я поднимался по лестнице. Обшарпанные стены, когда-то синие до половины, теперь облезлые. Царапины, надписи, грязь. В этом полумраке всё казалось мёртвым.

Первая дверь. Вторая. Электрощиток. Ещё дверь. Лестничный поворот.

И снова это чувство.

Кто-то наверху.

Теперь уже ясно: совпадений столько не бывает.

Надо проверить.

Решение было принято, и сердце сразу ускорило ход. А вдруг это по мою душу? Если он пришел за мной, то кто он? И что ему нужно?

Я сунул руку в карман. Нож был на месте. Он всегда был со мной. Быстро и беззвучно достал его и раскрыл, удерживая наготове.

Делаю вид, что иду домой, я между делом посмотрел наверх, в сторону следующего пролета.

Я чувствую его. Его дыхание. Его напряжение. Кто он?

На моём этаже ещё горел слабый свет. Наверное, отец помнял лампу: к нему приходили за спиртом — без света нельзя. А выше была темнота.

Я поднимался. Ступенька за ступенькой. Ноги тяжелели. Но я шел выше, чтобы узнать, кто там и зачем охотится за мной?

Я чувствовал: он слышит меня. Он знает, что я иду. Он тоже двигается.

Следующий пролёт — и часть меня хотела развернуться и бежать вниз. Было до дрожи страшно. И опять эти вопросы: Кто он? Зачем? Побить? Убить?

Был период, когда меня действительно хотели убить. Но тем людям тогда объяснили, что этого делать не стоит. Тогда кто теперь?

Мысли становились все мрачнее.

Но отступать было поздно. Отступить значило признать страх. А внутри меня всегда жил дух Чеченца, безжалостный к любому малодушию.

Как потом смотреть в глаза друзьям? Сказать, что почувствовал, кого-то наверху и не пошёл проверить? Что испугался?

Нет. Так поступить я не мог.

Эта мысль брала меня в плен. Теперь я обязан был идти дальше.

Я уже поднялся на третий этаж. Значит, он выше. На четвертом. Поднимался медленно. Не хотел туда идти, но самолюбие жгло сильнее страха. Будто друзья уже стояли за моей спиной и оценивали: кто я сейчас? Трус? Или тот, кем они меня считают?

Сквозь полумрак я увидел стул, подоконник, пепельницу.

Значит, здесь кто-то сидел и выжидал.

Это был не жилец дома. Он был на задании.

Я поднялся ещё немного. Воздух стал густым, как вода. Больше не могу. Не готов.

Я остановился.

Внутри всё дрожало. Развернуться — стыдно. Идти дальше — страшно.

Я охотился на того, кто, возможно, охотится на меня, но я не знал, кто он. И не был готов встретиться с ним сейчас.

Я пытался найти в себе храбрость или повод отступить. А вдруг он не один? А вдруг у него оружие?

Может, это не трусость. Может, это интуиция мне подсказывает.

Но этого было мало.

Ну, давай. Работай. Подкинь мне любой довод не пойти туда. Хоть что-нибудь.

Тишина.

В голове — тишина.

И вдруг мысль: а если это полиция?

Допустим, я сейчас поднимусь и наброшусь на него — а это сотрудник?

Это может быть засада?!

Да. Вот оно.

Это могли быть не враги с улицы. Это могли быть менты. Устроили слежку.

Мысль-спасение.

Я ухватился за неё, резко развернулся, спустился вниз, зашёл домой и закрыл дверь.

И только тогда выдохнул.

В зале была вся семья: отец, мать, братишка, сестренка.

Я сказал:

— Как будто кто-то караулит сверху.

Мать покачала головой — ничего не замечала. Отец кивнул, возможно.

А братишка разу сказал:

— Это мент.

Ему было лет тринадцать. Разбойник до мозга костей. Уже тогда он собирал вокруг себя по сорок человек за раз разного возраста. Он считал себя главным на районе.

По блеску его глаз я понял: он уверен, что следят за ним.

Мы с отцом начали обсуждать, кому могла понадобиться наша семья. То, что за нами наблюдают, уже почти не вызывало сомнений.

Вероятность, что следят за младшим, мала.

Отец с хитрой улыбкой спросил у матери:

— Ну, что ты натворила?

И засмеялся.

Мать отшутилась.

Сестрёнка вдруг сказала, что в шестом микрорайоне недавно убили двух полицейских.

Мы это знали. Там жили наши земляки, и эту историю уже обсуждали.

Но отец сразу посмотрел на меня и строго спросил:

— Ты где был в тот вечер?

Я уже знал ответ.

Дома меня тогда не было. Но у меня было алиби.

Как только услышал о случившемся, сразу восстановил в памяти весь вечер.

Сначала я был у подруги. Дома находились ее родители.

Потом, зашёл к соседу, меня видела вся семья.

После этого вернулся домой около девяти.

Промежуток, когда меня никто не видел — минуты три, не больше.

От их дома до нашего — метров триста. А место убийства — за несколько километров.

За три минуты такое не сделать.

Отец кивнул.

Значит, переживать нечего.

Он всё же покосился на братишку:

— Может, ты?

И засмеялся.

Тот был дерзкий, конечно, но не настолько.

К тому же он был дома в тот день.

Это меня успокоило.

У меня было алиби. Были свидетели. Была защита.

И постепенно всё начало походить на шоу. Криминальный фильм.

Мне оставалось только наблюдать. И даже получать удовольствие от происходящего.

Теперь я был уверен: бояться мне нечего.

Чего я тогда не знал – это то, что иногда даже свидетели не спасают.

Глава 3. Слежка

На следующее утро я проснулся позже обычного и, не спеша, сделал свои привычные утренние ритуалы. Выпил чай, посидел немного и поймал себя на простой мысли: нужно выйти из дома. Не потому что были какие-то дела, просто хотелось проветриться, сменить обстановку, занять чем-то день. Работы тогда не было, и сама жизнь ощущалась как череда случайных событий, в которых каждый день мог принести что угодно.

Подойдя к двери, я вдруг ясно вспомнил вчерашний вечер. Это ощущение — будто за мной наблюдают — никуда не делось. Уверенности по-прежнему не было: следят за мной или это лишь игра воображения. Но вероятность казалась достаточно высокой, чтобы захотелось это проверить.

Я открыл дверь, выглянул в подъезд, прислушался.

Все внутренние ощущения словно обострились. Я, как умел, «просканировал» пространство — прислушиваясь не столько к звукам, сколько к собственному внутреннему чувству. И снова возникло то же самое ощущение: наверху кто-то есть.

Это было трудно объяснить словами. Никаких прямых признаков, никаких звуков — только внутренняя уверенность, почти физическое знание.

Я закрыл дверь чуть громче обычного. Если за мной действительно наблюдают пусть знают, что я вышел.

Спустился вниз спокойно, не спеша, стараясь не выдать внутреннего напряжения. Вышел из подъезда и повернул налево.

На улице оказалось неожиданно тепло. Светило солнце, и на мгновение стало даже легко и спокойно. Но это ощущение быстро сменилось другим — сосредоточенным, внимательным. Мне нужно было понять: пойдет ли он за мной.

Я прошёл примерно сотню метров. Если это действительно слежка, человек уже должен был выйти следом.

Обернуться незаметно я не придумал как, поэтому действовал неловко: сделал вид, что с ботинком что-то не так, остановился, наклонился и, возясь со шнурком, попытался посмотреть назад.

Кто-то шел.

Я пригляделся, пытаясь узнать знакомое лицо, но не узнал.

Мужчина лет тридцати, с короткой стрижкой, без шапки — что само по себе выглядело странно для такой погоды. Внешность самая обычная, ничем не примечательная. И именно это настораживало сильнее всего.

Мы жили на окраине города, и незнакомые лица здесь появлялись редко. Почти все так или иначе были знакомы или хотя бы узнаваемы.

А этого я не видел никогда.

Во что бы то ни стало решил его проверить. Резко свернул направо — туда, где ему делать было нечего: впереди заканчивались дома, дальше не было ни магазинов, ни проходных дворов.

Через несколько секунд снова оглянулся.

Он повернул следом.

Теперь сомнений почти не осталось.

Внутри поднималось странное состояние — не страх, а скорее нервное возбуждение, перемешанное с азартом. Ситуация казалась нереальной, как будто происходила не со мной, а с персонажем какого-то фильма.

Это чувство все больше захватывало.

Я поймал себя на том, что мне хочется не просто уйти, а разыграть эту ситуацию, довести её до какого-то результата.

План возник быстро.

Впереди был поворот направо. Если успеть зайти за него чуть раньше, чем преследователь, он на несколько секунд потеряет меня из виду. Этого времени должно было хватить, чтобы скрыться в ближайшем подъезде, подняться на второй этаж и занять позицию у окна. Оттуда можно было наблюдать за ним, оставаясь незаметным.

Главное — не выдать себя раньше времени.

Я продолжал идти обычным шагом, хотя внутри всё уже стремилось ускориться. Приходилось сознательно сдерживаться, контролировать темп, чтобы не вызвать подозрения.

Поворот, казалось, отодвигался. Секунды тянулись дольше обычного.

Наконец я дошёл до него, быстро свернул и, не оглядываясь, направился к первому попавшемуся подъезду.

Времени, по моим ощущениям, было немного — секунд пятнадцать, не больше.

Я быстро зашёл внутрь, поднялся на второй этаж и встал у окна так, чтобы самому оставаться в тени, но видеть улицу.

Место оказалось удобным: угол дома, из-за которого должен был появиться преследователь, был виден как на ладони.

Я замер и стал ждать.

Через несколько секунд показался силуэт, а затем появился и сам человек — тот самый мужчина.

Он вышел из-за угла осторожно, словно ожидая подвоха. Сначала огляделся по сторонам, затем сделал несколько шагов вперёд.

Я видел, как в его движениях появилась растерянность. Он продолжал идти, но уже менее уверенно, пытаясь понять, куда я мог деться.

Справа оставался ещё один угол, за которым я теоретически мог скрыться. Он бросил туда быстрый взгляд, замедлил шаг, словно колеблясь.

Пусто.

В этот момент его поведение изменилось. Он начал нервничать. Стало видно, что ситуация выходит из-под его контроля.

Если меня нет ни впереди, ни сбоку — значит, я исчез.

Он на секунду замер, затем резко принял решение и, сорвавшись с места, побежал вперёд по тропе, очевидно решив, что я ушёл именно туда.

Я проводил его взглядом.

Теперь сомнений не осталось: он действительно следил за мной.

И, к моему собственному удивлению, это вызывало во мне не столько страх, сколько возбуждение. Ситуация казалась опасной, но в то же время притягательной — как будто я оказался внутри чужого сценария, в котором мне неожиданно досталась главная роль.

Хотелось кому-нибудь об этом рассказать.

Я спустился вниз. Навстречу мне шёл один из местных.

Я попытался объяснить ему, что только что произошло, но слова путались. Получались обрывки фраз, бессвязные объяснения. Я сам слышал, как это звучит со стороны, и быстро потерял терпение.

Он меня так и не понял.

Я махнул рукой, улыбнулся и пошёл дальше — в ту сторону, куда убежал мой преследователь.

Глава 4. Стычки с ментами

А потом всё изменилось — стало гораздо серьёзнее.

События начали развиваться стремительно.

Дома стали происходить странные, надуманные обыски. Полицейские приходили без внятных причин, копались в вещах, вынюхивали, придирались к мелочам. Атмосфера заметно потяжелела: исчез смех, пропала лёгкость, ушло ощущение игры.