Дороже всего на свете

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Следующие несколько недель без Шеннон стали настоящим адом. Он срывался на любом, кому не посчастливилось попасться ему на дороге.

Он кричал на подчиненных и сотрудников без всяких причин.

Единственным человеком, которому удалось избежать проявления плохого настроения Берка, была Маргарет. Он знал, что на нее не стоит выплескивать свое раздражение. Без ее помощи управлять «Бишоп индастриз» было просто невозможно.

Несмотря на то что Берк пытался полностью сконцентрироваться на работе, он не мог не думать о Шеннон. Пытался понять, что именно он сказал не так или вообще не сказал. Пытался придумать, что бы сделать, чтобы вернуть ее обратно.

Он звонил ей, оставлял сообщения на автоответчике, в университете, на обеих работах, куда, он думал, она вернется. Он бы продолжал звонить, но люди начали думать, что он преследует ее, и угрожали позвонить в полицию.

Он продолжал посылать цветы, конфеты и воздушные шары, но все они вернулись непринятыми.

Если бы Берк не побеседовал с доктором Коксом после исчезновения Шеннон, он бы впал в настоящую панику. Но добродушный врач заверил его, что с ней все в порядке. Она свяжется с врачом и, скорее всего, придет на прием не позднее чем через неделю. Берк пометил эту дату ярко-красным маркером на своем настенном календаре, затем обвел желтым цветом в ежедневнике и попросил Маргарет проверить его расписание на этот день.

Может, Шеннон и не хотела его видеть, но он ужасно хотел видеть ее. А если она так уж не хочет с ним говорить, то, черт побери, пусть помолчит десять минут, пока говорит он.

Ладони Шеннон вспотели, и она водила ими туда-сюда по накрывающей ее простыне. Шеннон должна была увидеть Берка в первый раз почти за месяц и чуть не теряла сознание от волнения.

С того момента, как уехала из его пентхауса, Шеннон не видела его и не говорила с ним. Она изо всех сил старалась не думать о нем. Она отказывалась от всех подарков и цветов, которые он присылал.

Сегодня Шеннон должна пойти на прием к доктору Коксу, ведь она уже на четвертом месяце беременности. Но она знала, что Берк будет там. Он может позволить ей избегать его телефонных звонков и не принимать любые его предложения, но не упустит возможности проверить здоровье своего ребенка.

К тому же это для него шанс зажать ее в угол и заставить слушать все, что он еще не успел наговорить на автоответчик. Ей следует держаться и не сделать что-нибудь сумасшедшее, например возвратиться к нему или сказать «я согласна».

Мягкий стук в дверь. Шеннон напряглась. В двери показалось дружелюбное лицо доктора Кокса, и она облегченно выдохнула.

Уфф. Это был не Берк.

Она только начала расслабляться, когда дверь открылась шире и в кабинет за доктором вошел еще один человек. Высокий, широкоплечий, в черном костюме, с растрепанными осенним ветром волосами. Он снял пальто и послал ей осторожную улыбку, как будто знал, что она не будет рада его видеть.

Он был прав. Она напряглась, ее ногти впились в прохладный винил кушетки.

«Что он здесь делает?» – возмутился ее разум, но другой голос тут же ответил с насмешкой: «Неужели ты думала, что он пропустит хоть один из этих визитов?»

Нет, она знала, что он будет на каждом обследовании, не говоря уже о родах. И хотя она притворялась раздраженной, его внимательность и забота на самом деле были очень трогательны.

Господи, она скучала по нему! Прошло только три недели со дня публикации статьи, которая изменила ее жизнь. Она напомнила ей, как различны их судьбы. Репортеры фотографировали его на каждом мероприятии, где он появлялся, но никто бы даже не заметил, если бы у нее загорелись волосы на вручении «Оскара». Он был блестящий, успешный, богатый. Она же изо всех сил старалась, чтобы они с мамой просто держались на плаву.

Единственное, что у них общее, – это ребенок, которого она носила. Шеннон чувствовала, что каждый день все больше и больше привязывается к этому маленькому существу внутри нее.

Но это не мешало ей скучать по такому теперь дорогому лицу Берка. По его серым глазам, которые прищуривались, когда он улыбался. По изгибу его губ, когда он дразнил ее. Она помнила мягкие прикосновения его рук, когда они занимались любовью, и трогательную заботу, которую он проявил, принеся ей завтрак в постель.

Сейчас все это казалось почти сном. Она знала, что когда-нибудь ей придется уйти. Но это не помешало ей притвориться, пусть на короткое время, что их совместная жизнь была реальностью. Поверить, что Берк любит ее и что их ребенок будет расти, окруженный любовью двух людей, которые хотят провести всю жизнь вместе.

Было приятно погрузиться в его стиль жизни… в его жизнь. Было так легко забыть, что он ее нанял, чтобы она родила ему ребенка. Было просто закрыть глаза и представить будущее вместе с ним.

Она влюбилась в него. И теперь она несла наказание.

Быть далеко от него в то время, как всем своим существом она хотела быть с ним. Сидеть прямо и неподвижно на краю кушетки в то время, как ей хотелось улыбнуться и крепко обнять его, чтобы он смог услышать, как бьется сердце их ребенка.

Ее уже не смущало, что Берк находился в кабинете во время осмотра. Она привыкла к тому, что он рядом, пока доктор Кокс взвешивает и измеряет ее. И было бы глупо нервничать в его присутствии после того, как они делали вещи куда более интимные.

Врач сообщил, насколько увеличился живот, и сделал записи в ее медицинской карте. Подкатив свой стул поближе к кушетке, он взял баночку с гелем для сонограммы и нанес ей на живот.

Шеннон непроизвольно вдохнула, а по коже побежали мурашки. Неожиданно над ней возникло лицо Берка, и его длинные сильные пальцы сцепились с ее пальцами. Их глаза встретились, и она поняла: он подумал, что доктор сделал ей больно.

Что-то теплое загорелось в ее сердце.

На самом деле ничего не изменилось. Он не любил ее так, как любила его она. Значит, они не могут быть вместе. Но она знала, что теперь всегда будет чувствовать боль от потери.

– Холодно, – произнесла Шеннон, извиняясь, посылая ему дрожащую улыбку.

– Простите, – сказал доктор и равномерно размазал гель по ее животу. Он водил по нему ультразвуковым прибором, а затем повернул монитор так, чтобы им было лучше видно.

– Вы уже решили, хотите ли знать пол ребенка до рождения?

Шеннон не хотела. Она часто думала, что если будет когда-нибудь беременна, то не станет узнавать пол ребенка, чтобы это был сюрприз. Но на этот раз решение принимала не она одна. Вернее, это вообще было не ее решение.

Повернув голову, она встретилась взглядом с Берком.

– Это зависит от тебя, это же твой ребенок.

– Это наш ребенок, – твердо сказал он, а его пальцы обхватили ее. – Я бы предпочел, чтобы это было сюрпризом, но если ты хочешь знать, то я буду рад.

Ей было нелегко. Она не хотела, чтобы он был таким милым. Она не хотела, чтобы он говорил «наш ребенок», потому что в конце концов ей придется отказаться от них обоих.

Шеннон не ответила, и он повернулся к доктору.

– Я думаю, мы подождем. Но мы хотим знать, здоров ли он – или она – и все ли пальчики у него на месте.

Доктор Кокс вежливо улыбнулся. Если он и заметил что-то странное в поведении Шеннон и Берка, то не подал виду.

Он медленно водил прибором по ее животу, показывая слабую тень плода на мониторе. Пока рано, чтобы увидеть мелкие части тела ребенка, сказал им врач, но через несколько месяцев он уже сможет посчитать пальчики на руках и ногах. А пока они могут увидеть головку, ноги и руки. Руки малыша были сложены так, будто он сосал палец.

Шеннон почувствовала, как комок подступает к ее горлу. Она смотрела на своего ребенка.

Растянутое черно-белое изображение. Он был такой маленький, спал в ее утробе, словно в люльке, полагаясь на нее во всем. Она почувствует, как он растет, почувствует легкие толчки, когда он будет поворачиваться и пинаться у нее в животе. Но до сегодняшнего дня она не задумывалась о том, как он выглядит и что он будет оказывать такое влияние на ее эмоциональное состояние.

– Ты только посмотри, – выдохнул Берк с благоговением.

Она с трудом сглотнула и моргнула.

– Предполагаю, вы оба хотите снимки, – сказал доктор Кокс, нажимая на кнопку прибора, чтобы послать изображение в печать. Вытащив из принтера листы, он дал каждому по копии. – Вот и все на этот месяц, – произнес он. – Вы можете одеваться. Я хочу видеть вас через шесть недель, но, если до этого возникнут какие-то проблемы или вопросы, не бойтесь, звоните.

Когда врач ушел, Шеннон села и спустила ноги с кушетки, внимательно следя за тем, чтобы простыня прикрывала ее спереди. Берк держал ее под локоть, чтобы она могла на него опереться, когда вставала с узкой кушетки. Он взял ее одежду с вешалки на стене.

– Ты хочешь, чтобы я вышел, пока ты одеваешься?

– Это не обязательно, – сказала она мягко.

Он остался в комнате, пока она надевала белье и вязаное платье без рукавов цвета хаки, но отвернулся, чтобы не смущать ее. «Какой джентльмен», подумала Шеннон. Но он и был таким с самого начала.

Поверх платья надевалась кофточка с тонкой вышивкой бисером. Она надевала ее, когда почувствовала, как он положил руки ей на плечи, помогая справиться с застежкой.

– Очень красиво, – прошептал он, задерживая свои руки на ее руках.

Тепло его тела передалось ей и заставило ее сердце бешено колотиться.

– Уже видно твой животик, – продолжил он, подавая ей пальто. – Может, я пещерный человек, но это неважно. Мне нравится видеть, как растет твой живот, и сознание того, что это мой ребенок, делает меня счастливым.

Берк стоял сзади нее, прижимаясь к ее спине и проводя руками по ее бокам. Затем он погладил живот, который с каждым днем становился все более и более заметным.

– Поехали ко мне домой, – прошептал он.

Его губы прижались к чувствительной коже за ухом, отчего она закрыла глаза. По всему ее телу выступила испарина.

Понадобилось собрать всю волю, чтобы потрясти головой и сделать шаг вперед, разрывая его волнующие объятия.

– Нет, – слово с трудом слетело с ее губ, и она прочистила пересохшее горло. – Извини, но я думаю, не стоит.

Она услышала его вздох. Ей больше ничего так не хотелось, как повернуться и обнять его. А потом поехать к нему домой и заниматься любовью, пока не настанет утро. Снова и снова, пока они не обессилеют до того, что не смогут ни двигаться, ни говорить.

Это была прекрасная картина, ее хотелось положить в альбом, чтобы она напоминала о счастье.

О мужчине, которого Шеннон когда-то любила, которому отдала ребенка и ушла прочь.

Но она решила ни за что не позволять себе приблизиться к Берку. Она не была уверена, что сможет уйти еще раз, и не хотела вновь чувствовать боль.

Берк направился к двери, повернул ручку и посмотрел на Шеннон.

– Если ты отказываешься ехать ко мне, то могу я хотя бы отвезти тебя домой?

Она было открыла рот, чтобы отказаться, но он перебил ее.

– Ну пожалуйста, – его губы превратились в тонкую недовольную линию, он протянул ей руку. Ты даже не позволяешь мне касаться тебя, не принимаешь мое предложение, но, ради всего святого, позволь мне отвезти тебя домой.

Она не могла понять, что звучало в его голосе злость или боль. Возможно, и то и другое. Но она подумала, что недолгая поездка в его лимузине не так уж опасна. Там будет его водитель, и она сможет сидеть на противоположном сиденье.

Она коротко кивнула. Он повел ее через приемную к машине. Его водитель, как только увидел их, побежал открывать дверцу. Берк посадил Шеннон в теплый салон, затем сказал Дэвису, что нужно отвезти ее домой, и сел рядом с ней.

Берку невыносимо хотелось обнять ее, положить руку ей на талию, прижать к себе. Но, как тяжело это ни было, он сохранял дистанцию.

Она куталась в свое шерстяное пальто, несмотря на то что была включена печка. На ней были полусапожки на низком каблуке, которые открывали его голодным глазам ее стройные ноги.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, нарушив неловкое молчание.

– Хорошо, – ответила она, даже не взглянув на него.

Ее тон был безупречно вежлив, но на кой черт ему нужна была ее вежливость! Он хотел страсти.

Злости, обиды, истерик… хоть чего-то, каких-то эмоций, которые бы означали, что их ночь вдвоем не прошла бесследно.

Для него она бесследно не прошла.

– Больше нет утренней слабости? – настаивал он.

Она наконец взглянула на него. Ее зеленые глаза выражали сомнение и осторожность.

– Немного. Иногда случаются приступы тошноты, но в целом, я думаю, этот период закончился.

– Хорошо, я рад. – Молчание заполнило воздух, тикали секунды, и он думал, что сказать. – Тебе что-нибудь нужно? Деньги, витамины, одежда?

Около ее рта залегли складочки, и он отругал себя за то, что превращал их отношения в финансовый договор.

Их чувства были сейчас глубже. Намного глубже.

Но как он мог убедить ее в этом, если она даже не хотела говорить с ним?

– Нет, – сказала она с ледяными нотками в голосе. – У меня есть все, что мне нужно.

– Прости, – быстро и искренне извинился он. Я не хотел, чтобы это звучало так, будто ты не можешь позаботиться о себе и о ребенке. Я просто…

Я волнуюсь за тебя, Шеннон. Я скучаю по тебе.

Он заметил, как начала вздыматься ее грудь, когда его слова дошли до ее ошеломленного мозга, и наклонился вперед, но она снова спряталась в свою скорлупу.

– Мне не нравится, когда я тебя не вижу, не знаю, что ты делаешь, нужно ли тебе что-нибудь. Он сделал глубокий вдох и выдох. – Может быть, это звучит так, будто я хочу контролировать тебя.

Но мне было бы лучше, если бы ты жила в моей квартире. Я смог бы видеть тебя каждый день и, если бы тебе что-нибудь понадобилось, был бы рядом.

– Мы уже обсуждали это, Берк. – Ее глаза потемнели, и в них появился оттенок грусти. – Я не могу остаться с тобой. Мы даже не должны были видеться в офисе доктора Кокса, потому что кто-нибудь мог догадаться…

Лимузин остановился у ее подъезда, и Берк даже закусил нижнюю губу, чтобы больше не спорить с ней. Он знал, что Шеннон упряма и, если он будет настаивать на своем, она станет еще упрямее.

Дэвис обошел вокруг, чтобы открыть дверь, и Берк подвинулся, чтобы выпустить Шеннон. Он думал, что она дернется, когда положил свою руку на ее, но она лишь поправила сумочку на плече и вышла с его стороны.

Ее дверь была единственной темной деревянной на этаже. Все остальные были тонкие, выкрашенные в белый цвет, как стены подъезда. У Шеннон же теперь была самая прочная и надежная дверь.

Ключом она отперла замок, и Берк направился за ней. Только в прихожей она опомнилась и постаралась загородить ему вход.

– Ты не хочешь предложить мне войти? – спросил он самым безобидным тоном. Он стоял в дверях в ожидании ответа, не особенно, впрочем, надеясь на него.

Она начала расстегивать пуговицы пальто. Берк вошел следом за ней, закрыв дверь на замок.

– Тебе не стоит задерживаться, – сказала она ему, надеясь, что он поймет эти слова как предупреждение. – Кто-нибудь мог увидеть тебя. Да и твой лимузин у дома – весомое доказательство того, что сюда приехал кто-то важный.

– Меня это не волнует. – Он снял свое длинное пальто и бросил его на спинку стула, раскрашенного во все цвета радуги.

– А напрасно.

Делая большой круг, чтобы обойти Берка, она повесила пальто на вешалку около двери, но ему повесить его пальто не предложила. Когда она повернулась, он стоял рядом, загораживая ей дорогу.

Он не трогал ее, но его глаза обжигали словно угли, бросая ее то в жар, то в холод, зарождая в ней волны желания.

– Почему меня должно волновать, что люди увидят нас вместе? Что какой-то тип подумает, или скажет, или напишет про меня в своей газетенке?

Шеннон с трудом сглотнула, стараясь не поддаться воздействию его слов.

– Может, ты и привык, что твои фото мелькают в газетах и журналах каждую неделю, но я не привыкла. И ты не единственный, кому могут навредить злые языки. Есть еще ребенок, подумай об этом.

– Я просил тебя выйти за меня замуж, – сказал он, беря ее руку. – Это положило бы конец всем слухам, которые могли возникнуть.

– Ты не просил меня выйти за тебя, – поправила она. – Ты сказал мне, что мы должны пожениться, но я не думаю, что стремление избежать внимания прессы – достаточное основание для брака.

Тишина в комнате была убийственной. Его серые глаза стали почти черными.

Она с болью осознала, что ждет от него признания в любви. Если бы она была ему нужна, если бы он хоть раз упомянул, что хотел бы жениться не только для того, чтобы просто оберегать ее и ребенка от назойливой прессы!

Секунды шли, его лицо становилось все более напряженным, и она поняла, что это невозможно.

Но тут он поднял руку и дотронулся ладонью до ее щеки.

– Есть более важные причины для того, чтобы мы поженились, чем внимание прессы.

Сердце Шеннон забилось с надеждой.

– Ты должна признать, что нам хорошо вместе.

Ты мне нравишься, Шеннон. Мне нравится проводить с тобой время, нравится чувствовать, что ты в соседней комнате. И я думаю, что тоже нравлюсь тебе.

Его рука скользнула со щеки на лоб, он провел пальцами по ее длинным волосам. Жар от его прикосновения воспламенил ее, распространился по всему телу.

Шеннон захотела прильнуть к нему, позволить его рукам обнять ее уверенно и мужественно, как умел только он.

Все стало бы так легко.

Когда он наклонил голову к ней и его губы коснулись ее шеи, она блаженно закрыла глаза. Она подумала, что правильнее было бы оттолкнуть его, но никакие логические рассуждения не действовали.

Его губы потянулись к ее уху. Она поднялась ему навстречу, и ее ногти впились в его плечи, когда его губы нашли ее.

Она скучала по его поцелуям. Скучала по нему.

Их единственная ночь оказалась самой запоминающейся за всю ее жизнь.

В его руках она чувствовала себя так, словно погружалась в горячую пенистую ванну. Ей всего лишь хотелось, чтобы между ними было больше общего, а не только рождение ребенка.

Он был достаточно богат, чтобы дать ей все, что только пожелает ее сердце. Но, к сожалению, ее сердце желает то, чего за деньги купить нельзя.

Она любила его, любила отчаянно, но не верила, что он чувствует то же. Ей даже казалось, что слова «любовь» не было в его мыслях.

Она не жалела о том, что согласилась стать суррогатной матерью. У нее не было бы другой возможности встретить его, и она считала, что то краткое время, которое они провели вдвоем, было самым замечательным в ее жизни.

Его поцелуй был ядом, проникающим внутрь.

Его язык двигался и искал ответа. Их дыхание слилось, и чувства захлестнули обоих.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Обвивая руками его шею, она поддалась соблазну. Этим соблазном был Берк Бишоп.

Он оторвался от ее рта и, подхватив ее, перенес на узкую кровать, посадил на край. А потом начал раздеваться.

В течение минуты она просто наблюдала за ним. Руки, грудь, бедра… у него было тело атлета, греческого бога. Все греческие боги воплотились в нем.

И он принадлежал ей. Пусть на один день, на несколько часов, но он принадлежал ей.

Шеннон встала и сделала единственный шаг, который соединил ее с ним. Она накрыла его руки своими и обхватила его талию. Потом слегка улыбнулась и провела ногтями по его животу, словно дикая кошка, чтобы увидеть его реакцию.

Он закусил губы, стиснул зубы и застонал.

Он старался остановить ее блуждающие руки, но она настаивала, проводя ими по его гладкой коже, поднимаясь к плечам, снимая с него рубашку.

Рубашка упала с его плеч. Скользя по золотой пряжке, она начала расстегивать ремень. Ее пальцы проскользнули внутрь, вниз, вниз, вниз.

Она видела, как вздымалась его грудь, и знала, что сама дышит так же прерывисто.

Она целовала его везде, куда только доставали губы.

– Остановись, – с трудом вымолвил он и сжал руками ее запястья. – Я не могу больше.

– Но мы ведь не хотим этого?

Первый раз в жизни Шеннон чувствовала себя сильной. Дико распутной и дико могущественной.

Этот человек, высокий, красивый, богатый, осуществляющий многомиллионные сделки каждый день, самый завидный холостяк Чикаго… этот человек был абсолютно в ее власти. Он дрожал перед ней, умоляя ее остановиться, а его тело просило продолжения.

Когда они занимались любовью в первый раз, он был хозяином положения. Он играл на ней, как на скрипке. Крещендо следовало за крещендо, как в идеальной пьесе.

Теперь была ее очередь. Она хотела быть дирижером, направляющим его чувства и доводящим его до предела.

Мучительно медленно она сняла одежду с его бедер.

Улыбнувшись ему, обхватила пальцами его лодыжки, а затем провела руками по его сильным ногам. Короткие жесткие волосы касались ее ладоней, пока она медленно, очень медленно вела руками по его икрам, его бедрам, вздрагивавшим от ее прикосновений.

Достигнув его ягодиц и впившись в них ногтями, она была награждена низким долгим стоном и прервавшимся дыханием.

– Какой нежный, – поддразнила она, мягко проводя щекой по его телу. – Попробуй держаться за что-нибудь. Дальше будет еще лучше.

Он отошел на шаг назад. А затем его руки пробежались по ее волосам. И он положил руки ей на плечи. Он задержал взгляд на ее одежде и ждал, что она будет делать дальше.

Ей хотелось касаться его руками и губами, телом и душой. Она надеялась, что хотя бы маленькая часть его откроется для нее. Что он увидит в ней нечто большее, чем просто любовницу. Поймет, что она значит для него больше, чем сексуальный партнер или суррогатная мать для его ребенка. В глубине души она надеялась, что он может полюбить ее хоть немного и впустит ее в свое сердце.

А если нет… если нет, тонкая мембрана, окружающая ее сердце, замерзнет и превратится в лед, замораживая ее изнутри. И она никогда не сможет полюбить другого мужчину.