- -
- 100%
- +
Когда адамантий встретит изумруд, спящая кровь пробудится.
Я перечитала дважды. Трижды. Холодок пробежал по позвоночнику.
— «Адамантий встретит изумруд», — прошептала я. — Это про нас? Про меня и Корвина?
— Похоже на то, — кивнул Торвальд. — Время совпадает. И я не нашёл никаких других упоминаний о пересечении адамантиевой и изумрудной линий за последние несколько веков. Ваши роды никогда не смешивались. А теперь — метка истинности. Это не может быть совпадением.
— Что значит «спящая кровь пробудится»? Какая кровь?
— Я не знаю. Мы с Валерией передали табличку в Межмирье. Их аналитики сейчас работают над полным переводом и поиском параллелей в других источниках. Но, — он помолчал, потирая подбородок, — у меня есть гипотеза.
— Какая?
— Ты когда-нибудь слышала легенду о Первых Драконах?
Я нахмурилась. Что-то смутное шевельнулось в памяти — уроки истории, на которых я скучала и рисовала на полях конспектов.
— Это миф, — сказала я. — Сказки для детей. Будто бы первые драконы были не такими, как мы, — огромными, бессмертными, способными менять реальность силой мысли. Но их время прошло, и их кровь рассеялась.
— Не рассеялась, — возразил Торвальд. — Она осталась в родах. В дремлющем состоянии. И некоторые учёные считают, что она может пробудиться при определённых условиях.
— Например, при союзе двух истинных из родов, которые никогда не смешивались?
— Именно.
Я смотрела на голограмму, и мысли в голове крутились с бешеной скоростью. Это было слишком — слишком большое, слишком важное, слишком невероятное. Если пророчество правда, то мы с Корвином — не просто пара. Мы — ключ к чему-то древнему и могущественному.
— Но что именно пробудится? — спросила я. — Что значит «спящая кровь»?
— У меня есть несколько версий, — Торвальд отключил проектор и убрал его в карман. — Первая: пробудится ваша собственная магия. Ты и Корвин можете стать сильнее, чем любой дракон за последнюю тысячу лет. Ваши драконы могут обрести новые способности — или вспомнить старые.
— Вторая?
— Вторая: «спящая кровь» — это нечто отдельное. Древняя сущность, которая ждала подходящего момента, чтобы вернуться. И ваш союз — сигнал к пробуждению.
— Это звучит… тревожно.
— Я предпочитаю не паниковать раньше времени, — он усмехнулся. — Но есть ещё третья версия. И она, пожалуй, самая интересная.
Он посмотрел на меня, и его взгляд стал серьёзным.
— Ты знаешь, что в Нижних кварталах началась эпидемия магической чумы?
— Да, — кивнула я. — Корвин рассказывал. Он хотел использовать «Слезу», чтобы очистить воду.
— Чума началась примерно в то же время, когда вы встретились. Плюс-минус.
У меня перехватило дыхание.
— Ты думаешь, что чума — это…
— Я думаю, что «спящая кровь» пробуждается не только в вас.
— То есть чума — это наша вина?
— Я не говорю «вина», — Торвальд покачал головой. — Я говорю «последствие». Вы не хотели этого. Но если связь есть, то вы — единственные, кто может это остановить.
Я смотрела на свои руки. На метку, которая пульсировала ровным светом. На «Слезу», лежавшую на подушке. В голове звенело от мыслей.
— Совет знает? — спросила я. — О пророчестве?
— Частично. Табличка зарегистрирована в Межмирье, и информация уже пошла по каналам. Но руны переведены не до конца, и я просил Валерию повременить с официальным докладом, пока мы не разберёмся.
— Почему?
— Потому что если Совет узнает, что вы с Корвином — ключ к пророчеству, они могут… вмешаться. Не все в Совете заинтересованы в том, чтобы «спящая кровь» пробудилась. Рубиновый, например. Он хочет на тебе жениться не просто потому, что ты молода и красива. Ему нужен доступ к тому, что есть в Изумрудном роду.
— Рубиновый знает о пророчестве?
— Я не уверен. Вряд ли информация распространилась так быстро. Но он старше, чем кажется. И у него есть свои источники информации.
Я медленно встала с кровати. Подошла к окну. В саду цвели розы — красные, как капли крови на зелёной траве. Магия поддерживала их даже в это время года, но сейчас они казались мне зловещими. Предвестниками чего-то тёмного.
— Значит, если я останусь здесь и выйду за Рубинового, — медленно произнесла я, — пророчество может не исполниться. Или исполниться не так. А если убегу к Корвину — пробужу «спящую кровь». И мы не знаем , что произойдет и что будет.
— Мы не знаем наверняка. Но я склонен думать, что ваш союз — это решение, а не проблема.
— Почему?
— Потому что пророчество говорит о встрече, а не о разделении. И потому что я знаю, как работает магия крови. Она не разрушает — она восстанавливает равновесие. Рубиновый — это дисбаланс. Ты и Корвин — баланс. Вы должны быть вместе не вопреки всему, а для чего-то.
Я оперлась о подоконник. Руки дрожали.
— Ты поможешь мне? — спросила я, не оборачиваясь.
— В чём?
— Я хочу уйти. Сегодня. До того, как приедет Рубиновый. До того, как отец подпишет контракт. Мне нужно добраться до Нижних кварталов и найти Корвина.
Торвальд встал и подошёл ко мне. Встал рядом, глядя в окно.
— Если я помогу тебе, я стану врагом своего рода. И твоего. И Совета.
— Я знаю.
— И всё равно просишь?
— Ты сам сказал — ты не можешь смотреть, как меня продают.
Он долго молчал. Потом повернулся ко мне, взял мою руку и поднёс к свету. Метка ярко вспыхнула от его прикосновения — изумрудный узор на чёрном фоне.
— Я помогу, — сказал он. — Пророчество — не шутка. И если ты и Корвин действительно можете что-то изменить, мы не имеем права мешать.
— Спасибо, — прошептала я.
— Не благодари пока. — Он отпустил мою руку и отошёл к двери. — У меня есть несколько часов до того, как моё отсутствие заметят. Я схожу в Межмирье, поговорю с Валерией — возможно, она сможет прикрыть тебя через Патруль. А ты пока собирайся. Только самое необходимое. И ради всего святого, надень что-нибудь менее… шёлковое. В Нижних кварталах шёлк не в моде.
— Я знаю.
— И ещё. — Он задержался в дверях. — «Слезу» возьми с собой.
Я кивнула. Торвальд вышел, и дверь закрылась с тихим щелчком.
Я осталась одна. В спальне, которую покидала — я знала это — навсегда. Стояла посреди комнаты, босиком на холодном мраморном полу, и смотрела на фрески с изумрудными драконами. Мои предки. Мой род. Моя клетка.
Но теперь у меня был ключ.
Я быстро собралась. Сменила шёлковый халат на простую тёмную тунику и кожаные штаны — такие носила в те редкие дни, когда отец разрешал мне тренироваться с мечом. Волосы стянула в низкий пучок, спрятала под капюшон. Взяла небольшой мешочек с золотыми монетами — пригодятся. И самое главное — «Слезу», которую завернула в мягкую ткань и спрятала во внутренний карман.
Посмотрела в зеркало. Из отражения на меня смотрела не леди Эстель Изумрудная, не бывшая невеста Кайдана Сапфирового, не товар на продажу. На меня смотрела женщина, которая собиралась украсть собственную жизнь.
— Ну, — сказала я своему отражению, — добро пожаловать в Нижние кварталы.
И улыбнулась. Впервые за три дня.
А где-то далеко, за стенами замка, в сердце города, Совет Тринадцати собирался на экстренное заседание. Говорили, лорд Рубиновый потребовал ускорить подписание брачного контракта. Говорили, чума в Нижних кварталах распространяется с пугающей скоростью. Говорили, межмировые порталы фиксируют странные магические колебания — такие же, какие предшествовали Излому.
Но всё это было там, снаружи. А здесь и сейчас я стояла у окна, сжимая в руках «Слезу», и ждала, когда вернётся Торвальд. Ждала, когда начнётся новая глава.
И ещё я думала о Корвине. О том, как он там, в своей таверне «Хромой василиск». Знает ли он уже о пророчестве? Чувствует ли через метку, что я решилась? Понял ли, что я иду к нему?
— Жди, вор, — прошептала я. — Надеюсь, у тебя найдётся место для ещё одного изгоя.
Метка на запястье вспыхнула ярче — как будто он услышал. Как будто ответил.
За окном занимался новый день. И он был первым днём моей свободы.
Визуалы. Эстель
Эстель
Сдержанная
Более расслабленная
Визуалы. Корвин
Корвин
Сопоставление
Глава 7. Улица Сломанных Фонарей
Глава 7. Улица Сломанных Фонарей
Эстель
Нижние кварталы ударили меня запахом — густой, многослойной волной, от которой у меня, привыкшей к лавандовым простыням и ароматическим свечам, заслезились глаза. Здесь пахло всем одновременно: дешёвым элем из таверн, протухшей рыбой с рыночных лотков, дымом из сотен печных труб, мокрой шерстью, потом, магическими отходами, которые сливали прямо в сточные канавы.
Я стояла на углу улицы Сломанных Фонарей (название было буквальным: три фонаря из четырёх были разбиты, а четвёртый мигал так, будто вот-вот присоединится к коллегам) и пыталась сориентироваться. Торвальд высадил меня у границы кварталов час назад, сунул в руку свёрток с картой и сказал: «Дальше сама. Если я пойду с тобой, меня заметят. Изумрудного дракона в Нижних кварталах видно за милю. А ты... постарайся не светить чешуёй и не говорить с аристократическим выговором. И ради всего святого, не называй никого "любезный".
Полезный совет. Жаль, что он не рассказал, как выжить в месте, где на меня пялятся так, будто я — ходячий мешок с золотом.
Потому что на меня пялились. Все. Торговка с лотка, продающая какую-то сомнительную снедь, похожую на жареных крыс (молилась всем богам, чтобы это оказались не крысы). Двое мужчин в потёртых кожаных куртках, которые слишком громко замолчали, когда я прошла мимо. Мальчишка лет десяти, который сидел на перевёрнутом ящике и чистил ножом яблоко — нет, не чистил, просто держал нож и смотрел на меня с таким выражением, будто прикидывал, сколько можно выручить за мои сапоги. Сапоги, кстати, были самыми простыми из моего гардероба — без драгоценных камней, без изумрудной вышивки. Но здесь даже они выглядели как королевская мантия.
— Эй, красавица, — голос раздался откуда-то справа. — Заблудилась?
Я повернулась. Из тени дверного проёма вышел мужчина. Высокий, тощий, с лицом, которое можно было бы назвать приятным, если бы не глаза — маленькие, бегающие, оценивающие меня как товар на аукционе. Одет он был в некогда дорогой костюм, теперь изрядно поношенный, но всё ещё сохранявший следы былой элегантности. За ним маячили ещё двое — те самые, что замолчали при моём появлении.
— Нет, — ответила я ледяным тоном, который обычно заставлял советников моего отца бледнеть и извиняться. — Я иду по делу.
— По делу? — он ухмыльнулся. — Какие дела могут быть у такой... чистой... леди в Нижних кварталах? Может, тебя проводить? Здесь опасно ходить одной. Особенно когда темнеет. Особенно когда у тебя такие красивые сапоги. И такая дорогая одежда. И...
— Я ценю твою заботу, — перебила я (Торвальд, прости, «ценю» — это явно не местный лексикон), — но я справлюсь сама.
— О, я не сомневаюсь, что ты справишься, — он шагнул ближе, и теперь я чувствовала запах перегара. — Но всё-таки давай мы тебя проводим. Для твоей же безопасности. А взамен ты... скажем, поделишься тем, что у тебя в кошельке. В качестве благодарности.
Я почувствовала, как внутри просыпается драконица. Чешуя на предплечьях — скрытая рукавами, но всё равно ощутимая — начала нагреваться. Я могла бы обратиться. Прямо здесь. Разнести этот переулок, этого тощего наглеца, его друзей, все окрестные дома за компанию. Я — изумрудная драконица. Моё пламя способно прожечь камень.
Но Торвальд был прав: если я обращусь, меня вычислят за минуту. И тогда — прощай, побег. Прощай, свобода. Прощай, Корвин, которого я даже не успела найти.
— У меня нет денег, — сказала я, отступая на шаг.
— Врёшь, — он улыбнулся ещё шире, показав гнилые зубы. — У таких, как ты, всегда есть деньги.
Его рука метнулась к моему запястью — туда, где под рукавом пульсировала метка. Я отдёрнула руку, но недостаточно быстро. Его пальцы сомкнулись на моём предплечье, и в тот же миг я почувствовала, как метка вспыхивает — горячо, яростно, посылая импульс куда-то вовне. Сигнал. Зов.
— Отпусти, — процедила я, и мой голос прозвучал ниже, с драконьими обертонами.
— Ого, — тощий замер, но руку не отпустил. — А ты с характером. Люблю таких. Ребята, держите её.
И тут сверху упала тень.
Я не сразу поняла, что произошло. Просто воздух уплотнился, свистнул — и тощий вдруг отлетел к стене, хрипя и хватаясь за горло. Его друзья бросились было вперёд, но тут же замерли: между ними и мной стоял мужчина. Высокий, жилистый, в чёрной кожаной куртке с десятком карманов, из которых торчали какие-то инструменты — не то воровские отмычки, не то оружие. Его лицо скрывал капюшон, но глаза — светло-серые, почти белые, с вертикальными зрачками — я узнала бы из тысячи.
Корвин.
— Трогаешь женщину без спроса? — поинтересовался он у тощего, который всё ещё сползал по стене. — В моём районе? Серьёзно, Грызун, я думал, ты умнее.
Тощий — Грызун, очевидно, — прохрипел что-то неразборчивое, вперемешку с извинениями и ругательствами. Корвин не слушал. Он повернулся ко мне, и я впервые за три дня увидела его лицо при свете — ну, при том свете, что давал единственный работающий фонарь.
Он был... зол. Нет, не просто зол — в бешенстве. Чешуя на скулах проступила угольно-чёрными пятнами, адамантиевые прожилки пульсировали, и в воздухе вокруг него дрожало марево, как над раскалённым металлом.
— Ты, — сказал он таким тоном, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Ты что здесь делаешь?
— Пришла к тебе, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты предлагал месяц.
— Я предлагал месяц не здесь! — он резко развернулся к Грызуну и его подельникам, которые пытались незаметно уползти. — Валите. Быстро. И скажите своим друзьям: тот, кто тронет эту женщину, будет иметь дело со мной. Лично. Понятно?
Грызун что-то пискнул, и троица растворилась в темноте переулка быстрее, чем я успела моргнуть. Мы остались вдвоём. Корвин стоял ко мне спиной, тяжело дыша, и я видела, как напряжены его плечи, как чешуя медленно втягивается обратно под кожу.
— Спасибо, — сказала я.
Он развернулся. Его глаза всё ещё горели.
— Спасибо? — переспросил он с такой интонацией, будто я сказала что-то неприличное. — Ты чуть не попалась банде Грызуна, которая за последнюю неделю ограбила пятерых, ты стоишь посреди улицы в одежде, которая кричит «ограбьте меня» за милю, ты понятия не имеешь, как работают Нижние кварталы, и всё, что ты можешь сказать — «спасибо»?
— Вообще-то, — я вскинула подбородок, — я ещё хотела сказать, что ты опоздал.
— Что?
— Ты опоздал. Я ждала тебя. Ты обещал, что вернёшься.
Он моргнул. Потом ещё раз. Потом его лицо исказилось в такой смеси ярости и неверия, что я невольно отступила на шаг.
— Я обещал? — он шагнул ко мне, сокращая расстояние. — Я ничего не обещал. Я сказал: «Если через месяц ты захочешь вернуться, я помогу тебе снять метку». Я не говорил, что буду твоим телохранителем, что буду решать твои проблемы!
— Ах, вот как? — мой голос сорвался на крик. — А что мне оставалось делать? Сидеть в замке и ждать, пока Рубиновый подпишет контракт и сделает меня своей собственностью? Ты бросил меня там одну! Ты ушёл!
— Потому что если бы я остался, — он почти рычал, и я видела, как его зрачки вытягиваются ещё сильнее, — я бы сделал то, о чём мы оба пожалели бы. Я дал тебе время подумать. Я дал тебе выбор.
— Какой выбор?! — я ударила его кулаком в грудь, просто... от бессилия. — Ты думаешь, у меня был выбор? Мой отец продаёт меня Рубиновому! Завтра подписывают контракт! Торвальд вообще рассказал мне про пророчество, которое он нашёл с твоей подружкой Флинт! «Когда адамантий встретит изумруд, спящая кровь пробудится». Это про нас, Корвин! Про нас!
Он замер. Его чешуя, которая уже почти втянулась, снова проступила на скулах.
— Что? — тихо спросил он. — Какое пророчество?
Я перевела дыхание и пересказала всё, что узнала от Торвальда. Про табличку. Про древние руны. Про «спящую кровь» и версии её пробуждения. Про то, что возможно чума в Нижних кварталах началась из-за нас.
Глава 8. Вердикт
Глава 8. Вердикт
Когда я закончила, Корвин долго молчал. Потом вдруг развернулся и пошёл прочь.
— Идём, — бросил он через плечо.
— Куда?
— В таверну. Здесь не место для разговоров.
«Хромой василиск» оказался именно таким, каким я его представляла по описаниям Корвина: тёмным, прокуренным, с низкими потолками и запахом дешёвого эля, который пропитал стены, кажется, насквозь. В углу кто-то пел — фальшиво, заплетающимся языком. За барной стойкой стоял хозяин — грузный мужчина с лицом, которое можно было бы назвать добродушным, если бы не страшный шрам через всю щёку, — и протирал стаканы засаленным полотенцем. Увидев Корвина, он кивнул, но, заметив меня, удивлённо приподнял бровь.
— Новая подруга, Призрак? — спросил он.
— Не твоё дело, Барни, — отрезал Корвин, поднимаясь по скрипучей лестнице. — И да, она будет жить у меня.
— У тебя? — хором спросили мы с Барни.
— У меня, — он даже не обернулся. — Это не обсуждается.
Его комната была... маленькой. Очень маленькой. После моей спальни в Изумрудном замке она казалась чуланом — хотя, возможно, так и было. Узкая кровать в углу (одна!), покосившийся стол, заваленный бумагами и какими-то механизмами, пара стульев, один из которых явно доживал последние дни, шкаф без одной дверцы, окно, заклеенное старой газетой. И везде — везде! — книги. Стопками на полу, на подоконнике, на шкафу, даже под кроватью. Я успела разглядеть корешки: «Продвинутая магическая криптография», «История Адамантиевого рода» (экземпляр, судя по обложке, краденый), «Целительство для чайников» и что-то на языке, которого я не знала.
— Тут... уютно, — сказала я, потому что нужно было что-то сказать.
— Тут дыра, — ответил Корвин, скидывая куртку. — Но другой нет. Если хочешь — можешь вернуться в замок. Думаю, Рубиновый ещё не подписал контракт.
Он сел на стул (тот, что покрепче) и уставился на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Гнев? Раздражение?
— Итак, — сказал он, — давай проясним ситуацию. Ты сбежала из дома, потому что не хочешь замуж за Рубинового. Ты пришла в Нижние кварталы, где тебя чуть не ограбили — и, кстати, не только ограбили бы, судя по взглядам Грызуна. Твой кузен рассказал тебе про какое-то пророчество, которое, возможно, связано с нами, а возможно, нет. Чума, которая косит детей в Нижних кварталах, по какой-то причине началась в то же время, когда мы встретились. Но я думаю, что это чушь собачья, ведь я и пришел за "слезой" именно из-за этого. И ты решила, что лучший план действий — это явиться сюда, в эпицентр всего этого безумия, без охраны, без плана, без единого чёртова навыка выживания на улицах. Я всё правильно изложил?
— В целом — да, — я скрестила руки на груди. — Кроме одного.
— Чего же?
— Ты забыл, что это ты вломился в мою спальню и запустил всю эту цепочку событий. Если бы не ты, я бы сейчас сидела в замке, примеряла свадебное платье и считала дни до своей медленной смерти от рук Рубинового. Так что спасибо тебе за метку, за пророчество и за этот бардак. Лучше уж так.
Корвин открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Ты понятия не имеешь, что такое Нижние кварталы.
— А ты понятия не имеешь, что такое быть разменной монетой в политических играх.
— Я — изгой. Мой род отрёкся от меня. Я сплю в комнате с крысами и краду, чтобы выжить.
— А я — товар, который оценивают, взвешивают и продают. Моя жизнь никогда не была моей. Даже сейчас — эта метка, — я вскинула руку, показывая чёрно-зелёный узор, — она решает за меня. Ты думаешь, я хотела влюбиться в вора, которого видела один раз в жизни?
Он замолчал. Его глаза — светлые, почти белые — смотрели на меня, и я видела, как в них что-то меняется. Медленно. Как будто он только сейчас начал видеть не ледяную принцессу, не избалованную аристократку, а женщину, которая отчаянно цепляется за последний шанс на свободу.
— Ты сказала «влюбиться», — тихо произнёс он.
— Что?
— Ты сказала: «Ты думаешь, я хотела влюбиться в вора». Ты использовала это слово.
Я почувствовала, как краска заливает щёки.
— Я оговорилась.
— Метка не лжёт. — Он вдруг усмехнулся, и его усмешка была такой знакомой — дерзкой, с лёгкой иронией, — что у меня внутри всё перевернулось. — Ты влюбилась в вора, леди Эстель.
— Я тебя ненавижу, — сказала я, но мой голос дрогнул.
— Конечно, — он кивнул с серьёзным лицом. — Именно поэтому ты пришла ко мне, а не осталась в замке.
Я хотела ответить что-то едкое, но не успела. Дверь распахнулась, и в комнату ввалился сосед-алкоголик — тощий, взлохмаченный, с красными глазами и запахом, который перебивал даже аромат таверны.
— Корвин! — заорал он с порога. — Корвин, там это... опять! На Соляной улице! Трое детей! Магическая чума! Говорят, до утра не дотянут!
Корвин мгновенно подобрался. Вся его поза изменилась — из расслабленного, хоть и раздражённого, он стал собранным, напряжённым, как перед прыжком.
— Трое? — переспросил он. — Одновременно?
— Да! И ещё двое на Мельничной! Им всё хуже! Лекарь сказал — если не найти «Слезу» в ближайшие дни, всех потеряем!
Корвин выругался сквозь зубы и вскочил со стула. Я тоже встала.
— Я иду с тобой, — сказала я.
— Нет.
— У меня «Слеза». Я могу помочь.
Он резко обернулся ко мне. Его глаза сузились.
— Ты взяла «Слезу» с собой?
— Торвальд сказал, что она может пригодиться. — Я достала из внутреннего кармана свёрток и развернула ткань. Изумрудный свет залил убогую комнату, и на лице Корвина отразилось что-то, чего я раньше не видела. Надежда.
— Ладно, — сказал он. — Идём. Но если ты хоть раз меня не послушаешься, хоть раз выкинешь какую-нибудь аристократическую глупость — я отправлю тебя обратно в замок, и плевать на метку. Поняла?
— Поняла, — я спрятала «Слезу» обратно. — Но командир из тебя паршивый.
— А из тебя — уличная девчонка. Будем учиться друг у друга.
Соляная улица оказалась ещё хуже, чем улица Сломанных Фонарей. Здесь не было даже видимости порядка: дома лепились друг к другу, как больные зубы, сточные канавы были забиты мусором, и повсюду — запах. Тот самый болезненный запах, который я почувствовала ещё на входе в Нижние кварталы. Теперь он усилился, стал гуще, и я поняла, что это. Магическая чума.
Мы вошли в дом — точнее, в лачугу, сколоченную из досок и обрывков магической изоляции. Внутри было темно, только пара свечей горела у дальней стены. На куче тряпья, заменявшей постель, лежали трое детей. Девочка лет семи и два мальчика — близнецы, на вид не старше пяти.
Они были бледны как смерть. Их кожа приобрела сероватый оттенок, на щеках проступили тонкие зелёные прожилки — магическая инфекция, проникающая в кровь. Дыхание было слабым, прерывистым, и я видела, как их грудные клетки вздымаются с трудом, будто на них давит невидимый груз.
Рядом с ними сидела женщина — их мать, судя по сходству. Она не плакала. Просто смотрела на детей пустыми, остекленевшими глазами, и это было страшнее любых слёз.
— Когда заболели? — спросил Корвин, опускаясь рядом с девочкой и проверяя её пульс.
— Вчера вечером, — голос матери был безжизненным. — Сначала Лина, потом мальчики. Я думала — простуда. Но к утру они уже не вставали. Лекарь сказал — чума. Сказал — шансов мало.
— Лекарь ошибается, — Корвин повернулся ко мне. — Доставай «Слезу».
Я достала камень. Он пульсировал в моих пальцах, и его свет отражался в глазах матери — слабый, изумрудный, как последняя надежда.
— Что мне делать? — спросила я.
— Не знаю. Я никогда не пользовался «Слезой». Ты — Изумрудная. Она должна тебя слушаться.
Я склонилась над девочкой — Линой. Её лицо было маленьким, осунувшимся, с веснушками на носу. Ресницы дрожали — она была без сознания, но всё ещё боролась. Я положила «Слезу» ей на грудь и закрыла глаза, пытаясь почувствовать магию камня.