Ректор в моих снах

Визуалы

Ректор Вэлл

Анна Бэрроу

Глава 3. Договор.

Глава 3. Договор.

Утро. Гостевая комната в восточном крыле Академии

Прошло два дня с моего пробуждения, а я всё ещё не могла привыкнуть к тому, что, просыпаясь, вижу над головой не облупившийся потолок московской квартиры, а высокие каменные своды, расписанные созвездиями, которых не существует на Земле. Впрочем, жаловаться было грех. Мне выделили гостевую комнату — небольшую, но уютную, с настоящей кроватью (не диваном!), письменным столом и даже ванной с горячей водой. Горячая вода! В магической академии! Это было почти так же прекрасно, как кофе, который мне приносили каждое утро.

За эти два дня я успела немного освоиться. Мира Торн, которая, кажется, взяла надо мной негласное шефство, провела краткий ликбез: Академия Сомния — главное учебное заведение мира Гегемонии, где обучают работе со снами. Есть три основных факультета: Навигаторы (те, кто прокладывает маршруты в чужих снах), Стражи (те, кто защищает сознание от вторжений) и Демиурги (те, кто создаёт сны — архитекторы подсознания). Есть ещё куча кафедр, специализаций и подразделений, но я пока запомнила только эти три.

Лекс Карвен и Алиса Эш — та самая пара, о которой Мира рассказывала с особой теплотой, — уехали на каникулы к родителям Алисы. «Они заслужили отдых», — сказала Мира, и по её тону я поняла, что в истории этих двоих было что-то грандиозное. Что ж, познакомлюсь позже.

Киан Донован — тот самый рыжий балагур — оказался лучшим другом Лекса и по совместительству главной головной болью Миры. Он появлялся в самый неожиданный момент, всегда с шуткой наготове и с неизменным предложением «помочь». Мира отбивалась от него с упорством, достойным лучшего применения, но я заметила, что её отповеди становились всё менее язвительными и всё более... тёплыми? Впрочем, я не лезла. У них были свои отношения, у меня — свои проблемы.

А проблем было две. Первая — я понятия не имела, как вернуться домой. Вторая — ректор Дарион Вэлл.

С того самого разговора в кабинете он не появлялся. Мира говорила, что он «занят расследованием обстоятельств моего появления». Я подозревала, что он просто не хочет меня видеть. Фамилия Бэрроу действовала на него как красная тряпка на быка — он старался это скрыть, но я-то видела. Я следователь, в конце концов. Читать лица — моя профессия.

И всё же, когда этим утром в мою дверь постучали и посыльный передал записку с лаконичным «Жду вас в кабинете в 10:00. Д.В.», моё сердце забилось быстрее. Не только от страха. От чего-то ещё.

Ладно, Аня, признайся хотя бы себе: он тебе нравится. Этот ледяной ректор с серыми глазами, который смотрит на тебя как на врага и одновременно как на загадку. Нравится. Чертовски. Даже несмотря на то, что он тебя подозревает.

Я натянула свою одежду — ту самую, в которой меня нашли. Синие джинсы, белая рубашка, кроссовки. Мира предлагала мне что-то из местного гардероба, но я отказалась. Во-первых, моя одежда была единственной ниточкой, связывающей меня с домом. Во-вторых, она была удобной. В-третьих — и это было самое важное, — я не собиралась притворяться той, кем не являюсь.

Я — Анна Бэрроу. Следователь из Москвы. Попаданка. Племянница главного злодея. И я иду к ректору.

Ровно в десять я стояла перед дверью — видно, что новой, из светлого дерева, которая, по словам Миры, заменила старую после того, как её выбил Лекс Карвен. Я усмехнулась своим мыслям и постучала.

— Войдите.

Голос низкий, ровный. Ничего не выражающий.

Я вошла.

Кабинет был огромным, залитым утренним светом, с книжными шкафами до потолка и моделью Солнечной системы, в которой вместо планет вращались странные перламутровые сферы. Вэлл сидел за столом. Без пиджака, в белоснежной рубашке с закатанными до локтей рукавами. На запястье блеснул серебряный браслет — точно такой же, какой я видела во сне.

При мысли о сне я чуть не споткнулась. Чёрт. Соберись, Бэрроу.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал беспечно. — Вызывали?

— Вызывал. — Он указал на стул для посетителей. — Присаживайтесь.

Я села, закинув ногу на ногу, и приготовилась слушать.

Вэлл отложил перо и посмотрел на меня. Его глаза сегодня были не ледяными. Скорее — задумчивыми. Он разглядывал меня так, словно впервые видел.

— Я провёл расследование, — начал он. — Того, что вы рассказали. Москва. Ваша работа. Ваша бабушка.

— И?

— Всё подтверждается. По крайней мере, та часть, которую можно проверить. Ваш рассказ о погоне, о яме, о падении. Это согласуется с тем, что мы знаем о межмировых разломах. Энергия, высвободившаяся при уничтожении Цитадели Архитектора, могла создать спонтанный портал в месте с подходящими условиями. Яма, в которую вы упали, вероятно, была таким местом. Пересечением реальностей.

— То есть меня затянуло в портал, — медленно проговорила я. — Просто потому, что я оказалась не в то время не в том месте.

— Именно. А то, что вы — кровная родственница Алана Бэрроу, могло усилить притяжение. Вы стали якорем для остаточной магии.

— Якорь, — повторила я. — Звучит как-то не очень. Как будто меня использовали.

— Возможно, — он не стал смягчать. — Но скорее всего, это была случайность.

Повисла пауза. Я переваривала услышанное. Случайность. Я попала в другой мир по случайности. Не по пророчеству, не по чьему-то злому умыслу. Просто шла не там, упала не туда.

— Это, — сказала я наконец, — самая нелепая история попадания, которую я когда-либо слышала.

— Однако она правдива.

— Да уж. Правдивее некуда. — Я вздохнула. — И что теперь? Вы отправите меня домой?

Вэлл помолчал. Потом сказал:

— Это невозможно.

— В смысле — невозможно?! — я подалась вперёд. — Как это — невозможно? Вы же маги! Колдуны! Сновидцы! Вы можете проникать в чужие головы — неужели не можете открыть портал обратно?

— Портал был спонтанным. Мы не знаем, как его воспроизвести. — Его голос был ровным, но я услышала в нём нотку сожаления. — Разлом закрыт уже много лет. Технологии межмировых перемещений утеряны. Возможно, когда-нибудь мы найдём способ. Но не сейчас.

Я откинулась на спинку стула. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

— То есть я застряла здесь.

— На неопределённое время — да.

Я замолчала. В голове крутился миллион мыслей. Мама. Работа. Мазовецкий. Незаконченное дело о контрабанде. Моя квартира с недопитым чаем на кухне. Весь мой мир — оставленный, недосягаемый.

— Я не могу просто сидеть и ждать, — сказала я. — Я сойду с ума.

— Я это понимаю. — Вэлл поднялся из-за стола и подошёл к окну. — Именно поэтому у меня есть предложение.

— Какое?

Он обернулся.

— Вы остаётесь в Академии. В качестве гостьи. Мы предоставим вам комнату, питание, доступ к библиотеке и учебным материалам. Вы сможете изучать наш мир, нашу магию, наши обычаи. А я... — он сделал паузу, — я буду изучать вас.

— Изучать меня? — я приподняла бровь. — В каком смысле?

— В прямом. Вы — иномирянка. Ваше сознание не затронуто магией Гегемонии. Вы — уникальный объект для исследований. Кроме того, ваша связь с Аланом Бэрроу может таить в себе опасность, о которой мы пока не знаем.

— То есть я для вас — подопытный кролик? — в моём голосе прозвенела сталь.

— Я бы назвал это «сотрудничеством», — спокойно ответил он. — Вы получаете защиту, знания и возможность жить полноценной жизнью, пока мы ищем способ вернуть вас домой. Я получаю доступ к вашему подсознанию для наблюдения.

— Доступ к подсознанию, — повторила я. — Это значит — вы снова будете входить в мои сны?

— Да. Каждую ночь.

У меня внутри всё перевернулось. Каждую ночь. Он будет приходить в мой сон. Каждую чёртову ночь.

— И что вы будете там делать? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Изучать мои сны? Искать угрозы?

— В том числе. А также наблюдать за вашим ментальным состоянием. Вы перенесли сильнейший шок. Ваше подсознание может реагировать неожиданно. Я должен убедиться, что вы не представляете опасности ни для себя, ни для окружающих.

— И всё?

— И всё.

Я смотрела на него. Он стоял у окна, прямой, напряжённый, и явно ждал моей реакции. Интересно, чего он ждал? Крика? Возмущения? Отказа?

— Хорошо, — сказала я.

Вэлл моргнул. Явно не ожидал такого быстрого согласия.

— Хорошо?

— Да. Я согласна. Но у меня есть условия.

— Какие?

— Первое: вы не лезете в мои воспоминания. Без моего разрешения. Вы можете наблюдать за моими снами, но не копаться в прошлом. Там есть вещи, которые вас не касаются.

— Принято.

— Второе: я хочу учиться. Не просто читать книги в библиотеке. Я хочу ходить на лекции. Я следователь, ректор Вэлл. Я привыкла работать с информацией. Если я застряла в вашем мире, я хочу понять, как он устроен. И возможно, — я усмехнулась, — я смогу быть полезной. В конце концов, у вас тут, кажется, регулярно случаются заговоры и катастрофы. Лишний следователь не помешает.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Хорошо. Я распоряжусь, чтобы вас внесли в списки вольнослушателей.

— И третье, — я поднялась и шагнула к нему. — Вы перестанете смотреть на меня как на врага. Да, я Бэрроу. Да, мой покойный дядя был психом. Но я — не он. Я Анна. И если мы будем работать вместе, вам придётся мне доверять. Хотя бы немного.

Вэлл долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

— Я попробую.

— Уже неплохо. — Я протянула руку. — Тогда договорились?

Он пожал её. Тепло его ладони обожгло кожу.

— Договорились.

Вечер того же дня. Буфет Академии

— Он сказал «каждую ночь»? — Мира поправила очки и посмотрела на меня с профессиональным интересом, за которым, впрочем, пряталось беспокойство. — Каждую ночь будет входить в ваш сон?

— Именно так. — Я откусила кусок пирожного. Пирожные в буфете действительно были божественными. — И знаете, что самое странное? Я не против.

— Не против? — Киан, сидевший рядом с Мирой, поднял бровь. — Он же мужик. Он будет шариться в ваших снах. Там может быть... ну, всякое.

— Я знаю, что у меня в голове, — отрезала я. — Если он хочет это изучать — пусть. Мне скрывать нечего.

Кроме того факта, что я думаю о нём чаще, чем хотелось бы. Но это я оставлю при себе.

— Это очень по-научному, — заметила Мира. — Вы прямо как я. Помню, когда я решила изучить феномен поцелуя...

Я поперхнулась чаем.

— Феномен чего?

— Поцелуя, — спокойно повторила Мира. — Я никогда не целовалась. Ну, то есть вообще. И мне стало интересно, что это такое с научной точки зрения. Реакция тела, выброс гормонов, нервные импульсы. Я хотела задокументировать это. Как исследователь.

Киан, который только что тянулся за булочкой, замер. Его рука зависла в воздухе.

— Ты никогда не целовалась? — переспросил он с таким лицом, словно ему только что сообщили, что небо на самом деле зелёное.

— Никогда. Моя специализация — сны, а не романтика. — Мира пожала плечами. — Но я решила, что это пробел в моём образовании. И как любой пробел, его нужно заполнить.

— И как ты собиралась его заполнить? — осторожно спросила я, уже предчувствуя ответ.

Мира посмотрела на Киана. Спокойно, оценивающе. Как на лабораторную мышь.

— Киан, — сказала она, — ты не хочешь поучаствовать в эксперименте?

Киан подавился булочкой. Я застучала его по спине, пытаясь не рассмеяться.

— В каком... э-э-э... эксперименте? — выдавил он, вытирая слёзы.

— Я хочу проверить гипотезу. Гипотеза: поцелуй вызывает выброс эндорфинов, усиление сердцебиения и изменение температуры тела. Мне нужен объект. Ты подходишь.

— Я... подхожу?

— Да. Ты здоров, молод, физически привлекателен. — Мира сказала это таким тоном, словно зачитывала данные из учебника. — К тому же, ты постоянно говоришь о моих глазах и предлагаешь «залезть ко мне в душу». Тебе это будет приятно. Мне — полезно для науки.

Киан смотрел на неё с таким видом, словно земля разверзлась у него под ногами и оттуда вышел единорог.

— Ты... ты хочешь меня поцеловать? — уточнил он. — Прямо сейчас?

— Не прямо сейчас. После ужина. В парке. Там подходящее освещение, и меньше свидетелей.

— Ты уже и освещение выбрала?!

— Я всё продумала.

Я не выдержала и расхохоталась. Честное слово, эта девушка была чем-то невероятным. Мира Торн — исследователь до мозга костей, даже в вопросах романтики.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Кажется, вам двоим нужно обсудить детали эксперимента. А я, пожалуй, пойду. У меня сегодня важная ночь.

Киан всё ещё сидел с открытым ртом, переводя взгляд с меня на Миру и обратно. Мира же спокойно допивала чай.

— Удачи, — сказала она мне. — И если ректор сделает что-то не то — кричите во сне погромче. Я услышу.

— Не думаю, что до этого дойдёт. Спокойной ночи.

Я вышла из буфета, оставляя их вдвоём. И если честно, мне было до смерти любопытно, чем закончится этот «эксперимент». Но сейчас нужно было думать о другом.

Этой ночью в мой сон придёт Дарион Вэлл.

Ночь. Мой сон

Я ждала его.

Сон был моим собственным — я научилась это контролировать. Не полностью, но достаточно, чтобы выстроить декорации. Никаких чужих городов, никаких кошмаров. Просто комната. Спальня — та самая, из прошлого раза. Я стояла посреди неё, скрестив руки на груди, и смотрела на дверь.

Он появился не через неё. Он просто возник — из тени, из воздуха, из самой ткани сна. Высокий, в своём неизменном чёрном костюме, с серыми глазами, в которых мерцали серебряные искры.

— Вы ждали, — констатировал он.

— Ждала. И даже приготовилась. — Я улыбнулась. — Хотите посмотреть?

— На что?

— На то, как я снимаю стресс после работы. — Я указала на пилон. Да, я создала его специально. Шест, уходящий в потолок спальни — в моём сне нет ограничений. — Это pole dance. Танец на пилоне. Я занимаюсь этим пять лет.

Вэлл перевёл взгляд на шест, потом на меня. Его лицо было непроницаемым, но я заметила, как он чуть сжал челюсть.

— Вы будете танцевать? — спросил он.

— Ага. А вы будете смотреть. Это же часть вашего «наблюдения за ментальным состоянием», не так ли?

— Я не думал, что это будет... такое.

— А вы думали, я буду спать и видеть розовых пони? — я усмехнулась. — Нет, ректор Вэлл. Если вы хотите знать, что у меня в голове, — смотрите. Только не отвлекайтесь.

И я начала.

Музыка — я создала её в своём сне, низкий, тягучий бит, — заполнила пространство. Я обхватила шест одной рукой и медленно, очень медленно пошла по кругу.

Первое правило pole dance: это не просто танец. Это история. И я рассказывала свою.

Я обхватила шест обеими руками и подтянулась. Моё тело поднялось в воздух — ноги оторвались от пола, бёдра обхватили холодный металл. Я закрутилась, медленно, плавно, и волосы рассыпались по плечам. В реальности я танцевала в коротких шортах и топе. Во сне на мне было чуть больше — и чуть меньше: кружевной топ, облегающий каждый изгиб, и крошечные шорты. Я специально создала этот образ.

И я видела, как он смотрит.

Вэлл замер. Его спина стала ещё прямее, если это вообще возможно. Руки он сцепил за спиной. Но его глаза... Его глаза следили за каждым моим движением. Я видела, как его кадык дёрнулся. Один раз. Второй.

— С вами всё в порядке? — пропела я, делая оборот вокруг пилона. — Вы как будто напряжены.

— Я в полном порядке, — ответил он. Голос был ровным. Почти.

— Правда? А мне кажется, вы покраснели.

— Здесь темно.

— Здесь мой сон. Здесь достаточно светло.

Он промолчал. Я засмеялась и отпустила шест одной рукой, вытягиваясь параллельно полу. Мышцы напряглись, удерживая вес. Это была поза «горизонт» — одна из моих любимых.

— Впечатляет, — сказал он.

— Спасибо. — Я вернулась в вертикальное положение и снова начала кружиться. — Знаете, я не всегда была следователем. Когда-то я думала, что стану танцовщицей. Но потом поняла, что ловить преступников веселее. Хотя иногда... — я сделала резкий оборот и зацепилась ногами за шест вниз головой, — иногда я скучаю по сцене.

Теперь я висела перед ним вниз головой, и наши лица оказались вровень. Его глаза расширились — на долю секунды, но я заметила.

— Вам нравится? — спросила я.

— Это... — он запнулся, подбирая слово. — Необычно.

— Необычно, — повторила я. — Хорошее слово. Безопасное. Вы всегда так дипломатичны?

— Я ректор. Дипломатичность — часть работы.

— А честность?

— Честность тоже.

Я отцепилась от шеста и мягко приземлилась перед ним. Мы стояли так близко, что я чувствовала запах его парфюма — гроза и табак. Тот самый, из первого сна.

— Тогда скажите честно, — я посмотрела ему в глаза. — Вы всё ещё считаете меня угрозой?

Он выдержал мой взгляд.

— Не угрозой. Но вы... отвлекаете.

— Отвлекаю?

— От работы. От... — он замолчал.

— От чего?

— От здравого смысла.

Я улыбнулась. Медленно. Хищно.

— Знаете, ректор Вэлл, — я провела пальцем по его галстуку, — если вы хотите изучать моё подсознание, вам придётся привыкнуть к таким... отвлечениям. Я — Анна Бэрроу. И если вы вторгаетесь в мои сны, вы будете видеть то, что у меня в голове. А у меня в голове — танцы, погони, допросы и... — я подалась вперёд и прошептала ему на ухо, — вы.

Он не отшатнулся. Но я почувствовала, как напряглись его плечи.

— Это опасно, — сказал он хрипло.

— Что именно?

— То, что вы говорите. То, что вы делаете. То, как вы на меня смотрите.

— А как я на вас смотрю?

Он не ответил. Вместо этого он отступил на шаг — осторожно, словно пересиливая себя.

— Думаю, на сегодня достаточно, — произнёс он.

— Достаточно для чего?

— Для наблюдения. — Он поправил галстук. — Продолжим завтра.

— Как скажете, ректор.

Он исчез. Просто растаял в воздухе, оставив меня одну в моей спальне, с пилоном и с ощущением, что я только что одержала маленькую победу.

Я проснулась в своей комнате. За окном занимался рассвет. Сердце колотилось. Я лежала и смотрела в потолок, пытаясь переварить то, что произошло.