Ректор в моих снах

Он был в моём сне. Я танцевала перед ним. Я практически призналась ему в том, что он меня волнует. И он — он тоже был взволнован, я видела это, несмотря на всю его ледяную броню.

Чёрт возьми. Это плохо. Это очень, очень плохо. Потому что если я в него влюблюсь, это будет катастрофа. Между нами кровь. И доверия не больше, чем между кошкой и собакой.

Но почему тогда так хочется, чтобы наступила следующая ночь?

Следующее утро. Беседка в парке Академии

Я нашла Миру в парке. Она сидела в беседке с блокнотом в руках и что-то быстро писала. Очки съехали на кончик носа, волосы растрепались, и вид у неё был необычно задумчивый.

— Доброе утро, — я села рядом. — Как прошёл эксперимент?

Мира подняла на меня глаза. И — клянусь — на её щеках проступил лёгкий румянец.

— Эксперимент прошёл успешно, — сказала она. — Гипотеза подтвердилась.

— Да ну? — я не удержалась от улыбки. — Рассказывай.

Мира отложила блокнот.

— Мы встретились у восточной башни. Я выбрала это место из-за низкой проходимости и подходящего уровня освещения.

— Очень романтично, — не удержалась я.

— Это был научный эксперимент, — строго сказала Мира. — Романтика не входила в задачи.

— Хорошо-хорошо. Продолжай.

— Киан пришёл вовремя. Это было неожиданно. Он обычно опаздывает. Я объяснила ему протокол: сначала — короткий контакт губ, затем — более продолжительный, с измерением пульса до и после.

— Ты измеряла пульс?!

— Да. У меня был амулет-хронометр. — Мира поправила очки. — Он очень удобен для таких целей.

Я представила эту картину: Мира с секундомером в одной руке и Кианом в другой, и чуть не поперхнулась от смеха.

— И как? — спросила я, сдерживаясь. — Что показал амулет?

— Пульс у обоих участников повысился сильнее, чем я ожидала. — Она нахмурилась. — Мой — на тридцать ударов в минуту. У Киана — на тридцать пять. Это статистически значимое отклонение.

— Ещё бы. Ты сама-то что почувствовала?

Мира замолчала. Это было так на неё не похоже — Мира Торн, у которой всегда был готов ответ, вдруг потеряла дар речи.

— Это было... — она подбирала слова, — намного приятнее, чем я думала. У него мягкие губы. И руки. И он... он целуется лучше, чем описано в учебниках.

— В учебниках?!

— Я читала литературу. Трактаты по физиологии. Но на практике всё иначе.

— Конечно, иначе. — Я улыбнулась. — Это же поцелуй. А что было потом?

— Я сказала ему, что эксперимент окончен. Что мы не встречаемся. Что это было чисто научное исследование.

— А он?

— Он сказал... — Мира запнулась. — Он сказал: «Я знаю. Но я всё равно самый счастливый человек в Гегемонии». И ушёл. Насвистывая.

Я рассмеялась.

— Похоже на Киана.

— Это бессмысленно! — Мира всплеснула руками. — Я же ясно сказала: мы не встречаемся. Это был эксперимент. А он всё равно ходит и улыбается, и сегодня утром принёс мне кофе в библиотеку. С цветами. Зачем ему это?

— Может, потому что ты ему нравишься? По-настоящему? Не как объект для экспериментов?

Мира сняла очки и принялась их протирать — верный признак того, что она нервничает.

— Это нерационально, — сказала она тише. — У меня нет времени на отношения. У меня исследования, работа в архиве, помощь ректору...

— И всё же, — я наклонилась к ней, — ты ведь хочешь провести ещё один эксперимент? С поцелуем? А может и больше?

Мира не ответила. Но румянец на её щеках стал ярче.

— Я так и знала, — усмехнулась я.

— Это не значит, что мы встречаемся! — быстро добавила она. — Это значит, что я собираю дополнительные данные.

— Конечно. Дополнительные данные.

Мы посидели в тишине. Я думала о своём — о прошедшей ночи, о Вэлле, о договоре. Мира — о своём. О рыжем Страже, который вдруг перестал быть просто «рыжим».

— Знаешь, — сказала я наконец, — кажется, мы обе влипли.

— Влипли? — Мира подняла бровь.

— Ну да. Ты — в свой эксперимент, который явно выходит из-под контроля. А я — в договор с ректором, который каждую ночь будет смотреть, как я танцую на пилоне.

Мира моргнула:

— Вы танцевали перед ректором? На пилоне?

— Ну да. Он хотел увидеть, что у меня в голове. Я показала.

— И как он отреагировал?

— Сказал, что это «необычно».

Мира фыркнула:

— Это Вэлл в своём репертуаре. «Необычно» — значит, вы его до смерти напугали. Или впечатлили. Или и то, и другое.

— Думаешь?

— Уверена. Ректор Вэлл не умеет выражать эмоции словами. Но если он не ушёл из вашего сна в первые же десять секунд, значит, ему было интересно.

Я задумалась. Она была права. Он мог уйти в любой момент. Это был мой сон, но он был сильнее — он мог разорвать контакт, если бы захотел. Но он не ушёл. Он смотрел. Он краснел (хотя отрицал это). Он позволил мне приблизиться. И ушёл только тогда, когда я перешла черту.

Может быть, не всё так безнадёжно?

— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Пойду-ка я на лекцию. Грейвс, кажется, сегодня ведёт «Ментальную этику». Хочу послушать.

— Вы уже записались вольнослушателем?

— Да. Вэлл распорядился. Буду сидеть на лекциях и делать вид, что я всё понимаю.

— Получится не сразу, — предупредила Мира. — Но вы справитесь. Вы умная.

— Спасибо. — Я улыбнулась. — Увидимся позже. И... Мира?

— Да?

— Если Киан принесёт тебе ещё букет— не выбрасывай. Иногда эксперименты приводят к неожиданным открытиям.

Она ничего не ответила. Но её губы дрогнули в улыбке.

Я шла по аллее к главному корпусу и думала о том, как странно всё складывается. Я — следователь из Москвы, племянница поверженного Архитектора, — теперь вольнослушательница магической Академии. Мой временный опекун — ледяной ректор, который по ночам смотрит, как я танцую. Мои новые друзья — исследовательница, которая целуется с секундомером, и Страж, который счастлив быть лабораторной мышью.

И где-то впереди — новая лекция, новые знания, новая ночь.

Я не знала, что будет дальше. Но одно знала точно: скучно не будет.