Личное такси офицера Азарова
- -
- 100%
- +
— Терпи, Азаров, — бормочу себе под нос. — Не ты первый, не ты последний.
Делаю перерыв, смотрю в потолок. Мысли плывут в сторону Родионовой. Ее руки на руле, пальцы тонкие, напряженные. Как смотрела на меня с ненавистью и одновременно с каким-то диким, необъяснимым интересом.
— Хищница, — шепчу сам себе и растекаюсь в опасной усмешке. — Я тебя приручу.
Вспоминаю про чек, который нашел в салоне ее автомобиля. Нахожу его и достаю телефон. Нахожу номер Глеба.
— Суров, слушаю.
— Дело есть. Помоги с лекарством, — диктую название. — Что это?
Глеб молчит, будто зависает на пару секунд.
— Зачем оно тебе? — спрашивает наконец.
— Не важно, просто ответь.
— Руслан, это не аскорбинка. — В голосе друга появляются профессиональные нотки. — Серьезный препарат. Его применяют при отеках, при сердечной недостаточности, при проблемах с почками, при гипертонии. Спектр широкий. — Пауза. — Тебе оно точно не нужно?
— Да я не о себе, — отмахиваюсь.
— Ладно. Будь осторожен, это не шутки.
— Понял. Спасибо.
Сбрасываю звонок и смотрю на темный экран. Сердечная недостаточность. Отеки. Проблемы с почками. Совсем не легкое недомогание.
— Ну и что из этого списка относится к тебе, моя Волчица? — спрашиваю в пустоту.
В ответ тишина. Ладно, надо узнать. В деле про здоровье ничего не было, или я не обратил внимание. Завтра перепроверю все, а пока надо доделать упражнения.
Ночью ворочаюсь с боку на бок. Сон не идет, мысли заполнили черепную коробку под завязку и не отпускают. Рука еще ноет после упражнений, а лимит обезбола на сегодня закончился.
Уснуть удается с большим трудом, но просыпаюсь заряженным и еще до будильника. Привычка, выработанная годами. Левой ладонью тру лицо и иду в ванную. Долго смотрю на себя в зеркало, словно вижу впервые. Помятый, обросший, под глазами мешки. Надо сходить в барбер, привести себя в порядок, но не хочется контактировать с людьми. Уровень агрессии зашкаливает в последнее время, после ранения стало раздражать все вокруг. Да я и сам себя бешу частенько, но приходится терпеть.
Умываюсь тщательнее обычного. Одеваюсь: темные брюки, светлая рубашка. Правая рука почти не участвует, наловчился пуговицы застегивать левой. Пиджак накидываю поверх, чтобы скрыть неровности.
Наливаю себе кофе и отходу к окну. Наблюдаю за тем, как город просыпается. Выходной день, а люди все равно спешат по своим делам. Не спится же им.
Бросаю нервный взгляд на часы. Еще полчаса, но внутри неприятно скребет. Волнение? Или снова раздражение? Не могу идентифицировать, но одно знаю точно. Если бы кто-то мне сказал, что я, подполковник ФСБ буду переживать из-за какой-то таксистки, рассмеялся бы в лицо.
Допиваю кофе, беру ключи от своей тачки и выхожу раньше на десять минут. Покурю пока, машину заведу. Да просто надоело ждать, а Женя может вообще приехала раньше и ждет меня у подъезда.
Выхожу. У подъезда пусто, ни души. Закуриваю и выдуваю сизую струю в верх. Ладно…
Иду к своей машине, щелкаю брелоком и сажусь в салон. Нажимаю кнопку запуска и открываю окно. Сижу и курю, а минуты липнут друг к другу.
Восемь ноль пять. Восемь десять и никого.
— Да чтоб тебя, — цежу сквозь зубы.
Еще я за бабой не бегал! Но все же достаю телефон и набираю ее номер. Сбрасывает. Еще раз. Снова тишина.
— Родионова, ты издеваешься?
Смотрю на часы. На полчаса уже опаздывает. Какого хрена? Я разве не предупредил, что не терплю подобное?
Скриплю зубами от злости и пишу сообщение Артему:
«Срочно пробей мне местоположение Родионовой по номеру телефона. И тачку ее заодно»
Откидываюсь на спинку и закуриваю еще одну сигарету. Скоро покапает, млять, изо всех отверстий. Но никотин хоть как-то приглушает шипящие внутри эмоции.
Спустя несколько минут приходит ответ: «Машина стоит у ее дома. Не двигалась с ночи. А телефон в другом конце города. На Гастелло».
Я смотрю на экран. Сжимаю телефон так, что пластик скрипит.
— Ах ты ж… твою мать! — цежу сквозь зубы и крепко затягиваюсь. — Продинамить меня решила?
Не стоит со мной играть, детка. Все равно проиграешь.
Откидываюсь на подголовник и тяжело дышу. Хочется рвануть по адресу нахождения и устроить разнос этой девчонке. Но я торможу себя, ни к чему это сейчас. Я подожду…
Такси подъезжает через пару минут, сажусь в салон и называю адрес управления. Еду, глядя в окно и злюсь на себя за то, что позволил этой женщине вывести меня из себя.
В управлении прохожу к себе, не глядя по сторонам. Нужно заняться работой, буквально заставляю себя открыть дело Бакина, но мысли утекают в другую сторону. Крутятся вокруг Родионовой, о том, как найду ее и что с ней сделаю. Вариантов так много, что никак не выберу самый вкусный.
После работы, еду на такси к ее дому. Ее машина стоит на месте, уткнувшись бампером в бордюр. Выхожу на улицу, обхожу тачку, все с ней в порядке. Значит специально оставила.
Смотрю на окна и пытаюсь вычислить какие из них принадлежат моей Волчице. Могу подняться или позвонить, но не хочу этого делать. Просто стою и жду, чего пока и сам не знаю.
Глава 13. Руслан
Вечер опускается на город липкой, удушающей мглой, а внутри меня медленно закипает злость. Но не на Женю, а на себя. За то что позволил этой женщине залезть под кожу. За то, что жду ее у подъезда, как мальчишка на первом свидании. Но больше всего за то, что ей это нахрен не надо.
Рука ноет глухо и монотонно. Я машинально массирую плечо, но боль не утихает. Телефон вибрирует в кармане. Глеб.
— Не надоело киснуть? Погнали в клуб?
— Какой еще клуб? — огрызаюсь, хотя внутри становится легче.
— Хороший. Маслов подтянется. Втроем посидим мужской компанией. Надо же тебя из берлоги вытащить.
Первый порыв отказаться, но дома меня ждет пустая квартира, бутылка вискаря и мысли о ней. В клубе хотя бы можно попробовать переключиться.
— Лады, — сдаюсь я. — Диктуй адрес.
Клуб оказывается уютным заведением в центре, с приглушенным светом, кожаными диванами и ненавязчивым стриптизом. Народу немного, всего несколько столиков занято, играет тихая музыка, в углу за барной стойкой бармен протирает бокалы. Глеб уже сидит за столиком в дальнем углу, развалившись на диване, с бокалом в руке. Выглядит довольным и расслабленным. Судя по всему, семейная жизнь пошла ему на пользу.
— Ну, наконец-то, — усмехается он, когда я плюхаюсь напротив. — Я уж решил, что ты передумал.
— Как видишь. — Я откидываюсь на спинку, закидываю ногу на ногу.
— Как рука?
— Болит, — честно признаюсь. — Но я не жалуюсь.
— Терпи, брат, скоро станет легче, — Он подзывает официанта. — Бутылку виски закуски какой-нибудь.
Разливаем, чокаемся. Откидываюсь на спинку и залпом опустошаю бокал. Прикрываю глаза, смакуя послевкусие.
— Что-то случилось? — доносится голос Сурова.
— Нет, — смотрю на него сквозь ресницы. — С чего ты взял?
— Выглядишь загруженным…
— На работе запара, — цокаю я и сажусь, чтобы налить себе еще. — Не бери в голову.
Вскоре подтягивается и Маслов. Широкоплечий, с каменным лицом, даже не здоровается, просто опускается на диван, наливает себе в бокал и делает большой глоток. Под глазами у него залегли глубокие тени, словно не спал несколько ночей.
— Вадим, ты чего? — спрашивает Глеб, прищурившись. — Помощь нужна?
— Нормально, — цедит тот, не глядя на нас.
— Опять из-за Майи? — отхлебываю виски.
Маслов молчит, только желваки на его скулах ходят ходуном. Он сжимает бокал в пальцах и осушает одним глотком. Да уж, эта девчонка с ума его свела окончательно.
— Все так плохо? — не отстает Глеб.
— Она кремень, — выдыхает Вадим, наконец поднимая глаза. — Ни в какую. Прошло столько времени, а она… — он запинается, — не может забыть. Не может простить.
— А ты пробовал поговорить с ней по душам? — спрашиваю я, хотя сам знаю, как это сложно.
— Нет. — Он качает головой. — Я не готов к таким разговорам.
— Тогда чего ты ждешь? — Глеб отставляет бокал, подается вперед. — Пока Майя сама к тебе придет?
— Не знаю. Не спрашивай.
Мы замолкаем. Пьем. Где-то в динамиках звучит медленная, тягучая мелодия, девушка в коротком черном платье проходит мимо, бросает короткий, призывный взгляд на нашу компанию, но никто не реагирует.
— Ладно, хватит обо мне, — Маслов отмахивается, как от надоедливой мухи, и поворачивается ко мне. — А ты что такой кислый? Только не говори, что из-за бабы?
Так и подмывает сказать, что ему показалось и у меня все в норме. Свалить свое настроение на травму, но внутри так полыхает, что промолчать не получается. Делаю глоток, потом еще. Виски обжигает горло, разливается теплом по груди, смешивается с тем пожаром.
— Я залип, — говорю наконец, глядя в стол. — Как пацан. На самой неподходящей женщине на свете.
Глеб усмехается, но в глазах мелькает понимание.
— Это как? — хмурится Вадим.
— Таксистка. — Я усмехаюсь собственной глупости. — Мать двоих детей, замужем.
Вкратце пересказываю наши короткие взаимоотношения.
— Почему ты решил, что она неподходящая? — Глеб поднимает бровь.
— Да все! — огрызаюсь я, чувствуя, как внутри разливается раздражение. — Где я и где дети? Да и с мужем не все ясно.
— И что? — Маслов оживает, отставляет бокал. — А тебе какая нужна? Гламурная фифа с силиконом и ботексом?
Неприятно морщусь, живо представляя себе одну такую как из инкубатора.
— Да никто мне не нужен, — фыркаю я. — Одной сыт по горло.
— Да сколько можно вспоминать? — хмурится Вадим. — Наташка ушла и скатертью дорога, столько крови выпила.
Тут трудно спорить. Эта стерва всю душу из меня вытрясла. Конченная.
— А что ты планируешь делать? — спрашивает Глеб, медленно покручивая бокал в руке.
— Разве нужно что-то делать? — Я округляю глаза, изображая удивление. — Она ясно дала понять, что мое предложение ее не интересует. Послала, по сути.
— И что? Даже не дожмешь? — хмыкает Маслов, глядя на меня с хитринкой.
— Какой в этом смысл? — Я пожимаю плечами. — Скрутить и трахнуть? Не интересно. В сексе я предпочитаю взаимность.
— Иногда женщине нужна помощь, — замечает Глеб, глядя в свой бокал. — Даже если она отчаянно от нее отказывается.
— Какой ты, Сура, душный, — усмехаюсь я, но его слова цепляют за живое.
Они оба знают, о чем говорят. Глеб вытащил свою Стасю из ада, из лап мужа-тирана, из чувства вины и долга. Маслов годами пытается достучаться до Майи, которая ненавидит его за то, что он не спас ее брата. У каждого своя война. У каждого свои шрамы. У меня тоже есть, глубокие и безобразные. Но почему-то мысли о Волчице не бередят их, а скорее наоборот обезболивают.
— Ладно, — я поднимаю бокал. — За нас.
— За нас! — Глеб чокается.
— Чтобы никогда не сдаваться, — добавляет Маслов, и в его глазах мелькает что-то живое, настоящее.
Мы пьем. Потом еще. Говорим о работе, о политике, о всякой ерунде, которая не имеет значения, а я все думаю о Волчице, которая не пришла. О чеке из аптеки.
«Иногда женщине нужна помощь, даже если она от нее отказывается».
Может, Глеб прав. Может, я просто не тем методом пошел? Может надо не шантажом, не давлением, а чем-то другим. Тем, что заставит ее принять помощь не как унижение, а как… что? Я пока не знаю. Во мне столько алкоголя, что сложно соображать.
Домой возвращаюсь поздно. Раздеваюсь, ложусь на кровать и смотрю в потолок. Мысли плавают в цистерне вискаря и тонут там же. Но все равно стало немного легче. Я словно перестал бороться и неизбежным и принял главное. Эта женщина — моя война. И я не могу ее проиграть. Осталось только понять, что сделать для того, чтобы выиграть.
Глава 14. Евгения
Марина ждет у подъезда и курит, прислонившись к стене. Увидев меня, кивает, бросает окурок в урну и забирается на заднее сиденье.
— Доброе утро, — говорю с улыбкой.
— И тебе. — Она смотрит на меня, потом на водителя. — А твоя где?
— Долго рассказывать, — отмахиваюсь я.
— Я и не тороплюсь, — хмыкает Марина и называет адрес конечной точки.
Вздыхаю, вряд ли она отвяжется. Да и мне, наверное, хочется выговориться. Хотя бы ей. Рассказываю коротко историю с фсбшником, только факты, без эмоций и подробностей.
Подруга несколько секунд молчит и переваривает, а потом качает головой.
— Ты отбитая, Жень. Совсем отбитая.
— Почему? — смотрю на нее.
— Мужик предлагает не пыльную работу, а ты нос воротишь. Я бы на твоем месте…
— Ты бы на моем месте послала его так же, как я.
Прозвучало не слишком убедительно.
— Не знаю, — пожимает Марина плечами. — Он хоть красивый?
— Да какая разница? — возмущаюсь я, мысленно пытаясь убедить себя.
— Значит, красивый, — усмехается она.
— Марин, хватит.
— Ладно-ладно, — подруга примирительно поднимает ладони.
Мы замолкаем. Я отворачиваюсь к окну. Внутри и злость, и страх, но больше странная пустота. Как будто кто-то высосал из меня все, что было.
Приезжаем на объект — огромный загородный дом в два этажа. Заработать можно нормально, но и времени уйдет не мало. Судя по всему, до вечера.
Обговариваем с Мариной детали, распределяем обязанности и приступаем к уборке. Сначала пыль, окна, потом химчистка мебели и ковров. Механические движения успокаивают. Я погружаюсь в работу, стараясь не думать об Азарове и о том, что он не звонит. Но телефон проверяю регулярно.
— Нашел другого водителя, — хмыкает Марина, заметив мои метания.
— Возможно, — пожимаю плечами. Так даже лучше.
— А ты надеешься, что позвонит.
— Вот еще, — отвечаю слишком быстро.
Подруга усмехается, но ничего не говорит. Только смотрит с улыбкой, от которой хочется провалиться сквозь землю.
К вечеру я вымотана и физически, и морально. В этот раз с нами рассчитываются наличкой, еще и чаевые дают хорошие.
— Возьмешь к себе? — спрашивает Марина. — У меня, сама знаешь, не сохранятся.
— Да, конечно, — вздыхаю и убираю деньги в сумку.
— Завтра сдать надо в кассу.
— Хорошо.
Вызываю такси и звоню Никите.
— Сынок, как вы?
— Нормально, мам. Алина мультики смотрит на моем телефоне, я делаю уроки.
— Ты молодец. Я скоро буду.
— Хорошо.
Сбрасываю звонок и тяжело вздыхаю. Мои дети, ради них я готова на все, но почему-то не смогла принять предложение Азарова. Не самое, надо сказать, непристойное предложение. Может действительно зря я отказалась? Может стоит позвонить и извиниться? Нет больше сил думать и терзаться всевозможными «если». Все равно Азаров не звонил, значит уже не актуально.
Приезжаю домой поздно. Фонари во дворе горят тускло, одна лампочка мигает, будто вот-вот погаснет. Выхожу из такси, поправляю сумку на плече. Ветер холодный, без труда пробирается под тонкую ветровку. Зябко ежусь и осматриваюсь. Моя машина стоит на том же месте, цела и невредима. Видимо, зря я пряталась, никто меня и не искал.
Иду к подъезду. Дорогу преграждают двое. Я не успеваю даже испугаться, как один из них оказывается рядом, прижимает меня к стене. Холодное лезвие касается горла, и я замираю, не дыша. Сердце ухает в пятки, пульс оглушает.
— Тише, цыпа, — шепчет он. — Не дергайся.
Я чувствую, как его рука скользит по моей куртке, по карманам. Пальцы грубо ощупывают вещи. Другой стоит чуть дальше и шарится в сумке, вынимает наличку.
— Нет, не надо, — скулю я, голос срывается. — Это не мое.
— Ага, потому что наше, — усмехается второй, распихивая деньги по карманам.
Они забирают все. Наличку, которую мне завтра нужно положить в кассу. Даже телефон проверяют.
— Хорошая тачка, — говорит первый, кивая на мою машину. — Сколько она стоит?
— Она не продается…
— Ответ не правильный.
Кулак врезается в лицо. Я не успеваю увернуться, удар приходится в скулу, голова дергается в сторону. Во рту появляется привкус крови. Язык натыкается на что-то острое, и я понимаю, что губа разбита.
— Забирайте машину, — шепчу, чувствуя, как слезы смешиваются с кровью. — Только не трогайте меня.
— Умная девочка, — хмыкает он.
Они уходят. Быстро, бесшумно, растворяются в темноте. Я сползаю по стене, прижимаю ладонь к разбитой губе. Пальцы мокрые от крови. Дышу часто, прерывисто, не могу успокоиться.
Машины нет, денег нет и телефон они забрали.
Я сижу на холодном асфальте, обхватив колени, и дрожу. Нет, меня трясет, как в лихорадке. Крупно, без остановки. Холод разливается по венам, сковывает тело. Это все, что у меня было…
Надо, наверное, полицию вызвать. Поднимаюсь. Ноги не слушаются, но я иду в подъезд. Дверь в квартиру открываю дрожащими пальцами.
— Мама! Мама пришла, — Алинка выбегает из комнаты, но видит меня и замирает. — Ой…
Следом за ней выходит Никита.
— Что с тобой, мам? — серьезно спрашивает он.
— Все хорошо, — улыбаюсь сквозь слезы. — Упала неудачно.
Глава 15. Евгения
Алина подходит ближе, трогает мою руку.
— Мамочка, тебе больно? — шепчет осторожно.
— Немножко, — глажу ее по голове. — Но уже почти все прошло. Не переживай.
Никита молчит. Смотрит на меня так, будто знает, что я вру. Он всегда знает, когда я вру, но ничего не говорит. Только обнимает Алину за плечи и уводит в комнату.
Голова кружится, к горлу подкатывает тошнота, но я не хочу пугать детей. Стою в прихожей, прижимаясь спиной к стене. Дрожу всем телом. Ноги не держат, но я заставляю себя раздеться. Стягиваю куртку и кроссовки, а затем медленно, цепляясь за косяки, иду в комнату. Дети сидят на диване, Алина прижалась к брату. Никита смотрит на меня, и я вижу в его глазах страх.
— Мам, — говорит он тихо. — Ты можешь мне рассказать, что случилось?
— Не сейчас, сынок, — качаю головой. — Не сейчас. Ложитесь спать.
— Мы не хотим спать, — Алина поджимает губы. — Мы хотим быть с тобой.
— Хорошо, — выдавливаю улыбку. — Давайте посидим вместе.
Я сажусь рядом, обнимаю их обоих и целую поочередно в макушки. Дети так сладко пахнут, детством и домом. Единственным домом, который у меня есть. Я не знаю, что будет завтра, не знаю, как мы выживем, но сейчас я нужна им и я рядом. А дальше, что-то придумаю.
Мы сидим в тишине. Я держу их за руки, смотрю в стену, и внутри меня бьется в агонии часть меня, та гордая, несгибаемая и уверенная, что со всем справится. Она умирает вместе с моей последней надеждой. Нет, одна бы я, конечно, справилась, но дети… Я не имею права рисковать ими.
Дети укладываются по местам. Я лежу на диване, смотрю в потолок. Боль пульсирует в скуле, губа распухла, во рту до сих пор чувствуется привкус крови. Язык натыкается на рваный край, и я морщусь. Дышу через раз, стараясь не шевелиться и рассказываю им сказку, Никита засыпает первым. Потом Алина.
Она дышит ровно, иногда всхлипывает во сне, царапает нежными пальчиками край одеяла. Я глажу ее по голове, и внутри все сжимается. Моя девочка. Моя маленькая, больная, хрупкая девочка. Как я объясню ей, что случилось? Что мама не смогла защитить ни себя, ни их?
Поднимаюсь, стараясь не разбудить дочь. Ноги дрожат, каждое движение отдается болью. Иду в ванную. Включаю свет, поднимаю глаза к зеркалу и замираю.
Оттуда на меня смотрит чужая женщина. Разбитая губа, синяк на скуле, заплывший глаз. Волосы спутаны, под глазами тени, будто я не спала месяц. Я смотрю на это лицо и не узнаю его. Где та, которая еще вчера спорила с подполковником, отстаивала свою гордость, бросала ему в лицо дерзкие фразы? Она осталась там. На асфальте. Вместе с кровью и страхом.
Включаю воду. Холодная вода обжигает разбитую губу, я шиплю, но не отворачиваюсь. Смотрю на себя, на свои руки, которые дрожат. Пальцы, еще недавно такие сильные, теперь трясутся, как у старухи.
Денег нет. Машины нет. Телефона нет. Даже заявление в полицию я не могу написать — боюсь, что они придут снова. Что найдут меня. Найдут детей. Я не знаю, кто они, но страх сильнее. Слишком большой риск.
Выхожу из ванной. На кухне горит свет. На столе стоит чашка. Свекровь сидит за столом, пьет чай и будто специально ждет меня, чтобы сцедить яд. Увидев меня, поджимает губы, отставляет чашку. В глазах холод и презрение.
— Ну что, нагулялась? — обдает ледяным голосом. — Получила свое?
Я смотрю на нее и не понимаю, она сейчас серьезно?
— Что?
— Вот так и ходить будешь, — продолжает Анфиса Федоровна, не глядя на меня. — По мужикам мотаться, а потом синяки получать. Проститутка.
Слова бьют больнее, чем кулак недавних нападавших. Внутри поднимается что-то темное, давно копившееся. Все эти месяцы унижений, все ее насмешки и издевки. Все это смешивается воедино и вырывается наружу.
— Что вы сказали?
— Я сказала, что ты проститутка! —повторяет уже громче. — Позоришь семью, позоришь моего сына! И дети это видят! Я знала, что ты такая. Еще тогда знала, когда Антон тебя привел. Дрянь!
Внутри словно что-то ломается под натиском злости.
— Заткнитесь, — цежу сквозь зубы. — Заткнись, старая дура!
Она вскакивает, лицо перекашивается.
— Как ты смеешь! Неблагодарная! Это ты не смогла удержать мужа! Ты — позор, а не женщина!
— Это я неблагодарная? Да ты бы сдохла без меня давно.
— Ах так, — возмущенно втягивает воздух. — Выметайся из моего дома! Сейчас же! Иначе полицию вызову!
— Я здесь прописана! — кричу в ответ. — И дети мои здесь прописаны! Меня отсюда никто не выгонит, понятно? Даже если вы вызовете! Идите и вызывайте! А я им расскажу про вашего сына, какой он законопослушный гражданин.
— Вот ты как заговорила…
Она открывает рот, но не находит слов. Испугалась, первый раз за все время. Давно надо было дать отпор, а не терпеть наезды больной старухи.
— А теперь оставьте меня в покое, — говорю уже тише. — Мне нужно подумать.
Выхожу из кухни. Иду в комнату. Дети спят. Я сажусь на пол у двери, обхватываю колени руками. Дрожу. Надо что-то придумать и срочно. Завтра нужно вернуть деньги, которых больше нет. И работы, судя по всему, у меня больше нет… Азаров.
Вспоминаю визитку, которую выбросила еще утром. Тогда мне казалось, что это принцип, что я сама справлюсь. А оказалось не справляюсь. Теперь я понимаю, что в моей ситуации принципы роскошь, которую я не могу себе позволить.
Дожидаюсь пока свекровь уйдет и иду на кухню. Подхожу к ведру, отодвигаю его и обшариваю все вокруг, но визитки нет. Как так? Я помню, что она упала за ведро, я специально не стала поднимать, из вредности.
Смотрю под стол, за шкаф нигде нет, даже переворачиваю мусорное ведро, но результат нулевой. Последняя надежда тает на глазах.
— Нет, — шепчу отчаянно. — Нет, нет, нет.
Сажусь на пол, прижимаюсь спиной к холодной стене. Закрываю глаза. Помощи ждать неоткуда. Как всегда. Только я. И дети. Но я не сдамся, выход должен быть, и я его найду!
Ночью я почти не сплю. Лежу, смотрю в потолок, перебираю варианты. Денег нет. Машины нет. Телефона нет. Визитки тоже нет.
Но, если Азаров не даст мне работу — нам конец. Значит я пойду к нему сама, без звонка. Я же знаю, где он живет. И буду умолять дать мне работу, которую предлагал еще вчера. Даже если придется валяться в ногах. Даже если он выгонит или будет смеяться.
К черту гордость. Гордость не накормит моих детей и не защитит их. А им нужна защита. Да и мне, если честно, тоже. Я так устала, кто бы знал…
Жгучие слезы собираются в уголках глаз, но я не даю им пролиться. Спать. Нужно хоть немного отдохнуть.
Утром я встаю и быстро одеваюсь. Смотрю на себя в зеркало — разбитое лицо, опухшие глаза. Какая разница. Пишу Никите записку, чтобы покормил себя и сестру, а мне нужно уйти ненадолго.
Выхожу из дома. Иду пешком. Хорошо хоть запомнила его адрес. Идти далеко, но денег на дорогу у меня нет. Каждый шаг дается с трудом, голова кружится, но я упрямо двигаюсь к цели.
Прохожие оглядываются, знаю, как выгляжу, но мне все равно.
Когда добираюсь до дома Азарова, часы показывают без пяти восемь. Встаю у подъезда, приваливаюсь плечом к стене. Жду и считаю минуты.
Восемь ноль-ноль.
Дверь открывается, и Азаров выходит и проходит мимо.
— Подполковник Азаров, — окликаю.
Голос срывается. Подполковник застывает и медленно оборачивается.
Его тяжелый взгляд скользит по моему лицу и рукам, которые предательски дрожат.
— Я согласна, — выдавливаю из себя — Если еще не поздно.
Он смотрит на меня долго и молчит.
Г
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.