Я тебя не предавал

«Я тебя не предавал»

Анна Бигси, Екатерина Аверина

Аннотация:

– Так хочешь его спасти, что готова лечь под меня? – цинично усмехаюсь. – Надо же, какая любовь!

– Я его жена, Ворон, – с вызовом смотрит в глаза.

– А могла стать моей. – Внутренности покрываются льдом.

– Могла, – шипит, прожигая взглядом. – Если бы ты появился в ЗАГСе, а не трусливо сбежал.

– Я дал тебе выбор, Ира! – Во мне кипит едва контролируемая ярость.

– Выбор?! – Ее взгляд темнеет, а губы презрительно кривятся. – Я его сделала.

***

Спустя столько лет я чувствую, как искрит между нами воздух, как лупит по ребрам мое сердце. И она это чувствует. Мы не остыли друг к другу, просто наша любовь трансформировалась во взаимную ненависть. Пощады не будет никому.

Глава 1

Ирина

Телефон трезвонит не переставая, и я прекрасно знаю, кто это. Передаю планшет фельдшеру, а сама отхожу немного в сторону от машины и отвечаю на звонок.

– Где тебя черти носят? – недовольно рычит муж. – Я жрать хочу.

Раздражение мгновенно просыпается внутри, но я привычно сдерживаю эмоции. Это ни к чему не приведет, только еще больше его разозлит.

– Асад, я на смене. Ужин в холодильнике, разогрей себе и Егору, – говорю максимально ровно и спокойно. Зажмуриваюсь что есть силы и стискиваю кулак так, что белеют костяшки. Немного отпускает.

– Твоя смена давно закончилась.

– Вита попросила заменить на ночной. И я осталась до утра…

– А с мужем обсудить ты не соизволила? – язвительно хмыкает он. – Я ведь проверю.

– Проверь, – с вызовом отвечаю. – А заодно вспомни, что нам очень нужны деньги.

Не нам. Ему. Но вслух это сказать не осмеливаюсь. Это муж решил поиграть в казино и проиграл деньги, что брал под проценты у каких-то серьезных людей. Теперь их, естественно, требуют обратно. Продать нам нечего. Бизнес отца давно обанкротился. Не осталось ничего, что бы имело ценность.

– Я помню, – огрызается Асад и сбрасывает звонок.

Облегченно выдыхаю и убираю телефон в карман форменной куртки. Темно уже и зябко, но так хочется немного подышать свежим воздухом. Конец октября выдался теплым и дождливым. Но сейчас, как будто специально, температура ушла в минус, а на горизонте небо очистилось и посветлело. Даже хочется верить, что это какой-то добрый знак. Должна же когда-то начаться белая полоса в моей жизни?

– Ирина Алихановна, вызов, – раздается голос фельдшера за спиной.

Пора. Перевела немного дух и снова в бой. Как и всегда. Разворачиваюсь и иду к машине. Забираюсь в салон, и водитель сразу трогается с места.

– Что там? – оборачиваюсь к фельдшеру.

– Огнестрел, – смотрит на меня огромными от страха глазами. – Тут рядом.

Людочка, молодая девчонка совсем, только недавно пришла к нам на подстанцию. Еще не нарастила броню, чистая и наивная. Даже жалко ее. Когда-то и я такой была. Верила в чудеса, в любовь, в счастье. А потом как бабка отшептала. Реальность оказалась куда суровее и жестче.

– Включай «люстру», дядь Петь, – вздыхаю я. – Вот неймется же…

Огнестрел – это всегда малоприятно. Надеюсь, хоть без трупа обойдется.

– И не говори.

Сирена воет вместе с мигалками, а наша карета скорой летит по встречной полосе, чтобы успеть спасти жизнь какому-то отморозку, решившему устроить перестрелку.

– Вот надо оно нам? – ворчит водитель и сворачивает с трассы.

Темно. Только фары освещают грунтовую дорогу, которая, судя по навигатору, ведет к каким-то заброшенным складам. Где-то там вдалеке виднеются фары другой машины. Видимо, пострадавший тоже там.

– Ой, мамочка, – шепчет Людочка и закрывает рот ладонью.

– Ладно тебе, не первый год замужем, – улыбаюсь, стараясь поддержать ее, но самой как-то не по себе.

Вот меньше всего хочется быть частью криминальных разборок. У меня сын-подросток, ему никак нельзя оставаться без матери.

– Приехали. – Дядя Петя въезжает на пятак перед одним из складов и останавливается.

Нас встречают двое мужчин. Что-то вид у них не сильно дружелюбный, и желание выходить пропадает напрочь. Но, раз уж приехали, придется спасти того несчастного и молиться, что выберемся живыми.

– Ира, стой, – хмурится водитель и хватает меня за руку.

Но в то же время дверь распахивается, и в салон врывается морозный воздух.

– Что так долго? – грозно рычит мужчина и шарит взглядом по сторонам, словно преступники не они, а мы.

– Мы не на самолете, – недовольно поджимаю губы.

– Ладно, давай быстрее. Кто из вас врач?

– Я врач, – игнорирую его руку и сама выбираюсь из машины.

– Пошли со мной, остальные остаются.

– Нет, – выпрыгивает следом дядя Петя.

– Я сказал, остаются, – вновь рыкает мужчина и демонстрирует веский аргумент в виде пистолета за поясом.

– Детский сад, – закатываю глаза и открываю дверь в салон. Людочка сидит ни жива ни мертва. Ассистент из нее все равно никудышный. – Сидите здесь, я скоро вернусь.

Забираю раскладку и захлопываю дверь.

– Кос, присмотри за ними. А ты за мной.

Один мужчина остается около машины, второй ведет меня куда-то в темноту. При быстрой ходьбе хромать начинаю сильнее и стискиваю зубы, психуя от этого. Я давно приняла свою особенность и научилась с ней жить, но иногда все выходит из-под контроля.

– Что случилось? – спрашиваю надзирателя, чтобы не терять время понапрасну.

– Тебя это не касается.

– Очень смешно. Зачем тогда нас вызывали? Труповозка тоже работает круглосуточно.

– Поговори мне еще, – клацает он зубами. – Сюда давай.

Да уж. За свой язык я столько раз уже страдала, но так и не научилась держать за зубами. Бунтаря из меня выбить так и не получилось, даже наоборот. Он стал гораздо живучей. Оброс броней из цинизма и безразличия.

– Кто это? – Перед нами появляется третий мужчина. Да сколько их тут собралось?

– Врач.

– Ты охренел? Он с нас шкуру живьем сдерет.

Ну давайте вы поспорите, а я подожду.

– Насколько я поняла, – вклиниваюсь в их разговор, – скоро некому будет вас свежевать.

– Пропусти, – настаивает тот, что вел меня от машины.

– Послушай, ты, – в мой висок упирается дуло пистолета, – одно неверное движение, и тебя нет.

Хочется рассмеяться ему в лицо. Напугать решил? Меня? Да я, может, только спасибо скажу. Если бы не сын…

– Послушай, ты, – решительно отталкиваю его от себя, – мне ваш пассажир нахрен не сдался. У меня еще два вызова. Давайте я просто поеду, и запишем ложный вызов. А вы тут как-то сами разбирайтесь…

С такими можно говорить только на их языке. Другого они не понимают.

– Ты че такая борзая-то? – ошарашенно обтекает он.

– Учителя хорошие были, – цежу сквозь зубы. Лучше ему не знать.

– Пропусти.

Командует кто-то за моей спиной, и меня наконец допускают до склада. Здесь светло и тепло, хоть и полная антисанитария. А еще кровища вокруг. Судя по всему, дело плохо. Литр точно. Критически много. Надо ускоряться. В углу лежит мужчина, рядом с ним второй. Пытается привести в сознание. Спешу к ним.

– Отойдите. Дайте я осмотрю.

Открываю раскладку и натягиваю перчатки. Мужчина отходит, забирая с собой тень, и вместо открытой раны я вижу лицо пострадавшего. Застываю в ужасе. Мгновения хватает, чтобы узнать этого человека. Невольно отшатываюсь и дрожу. Сердце пропускает удар за ударом и работает в холостую, а я никак не могу сделать вдох. Не получается.

Память не щадит. Безжалостно кидает картинки из прошлого. Яркие, болезненные, уничтожающие. Не может быть. Только не это… Дышать совершенно нечем, словно перекрывают кислород, а тело немеет и покрывается колючими мурашками. Давно потухшее сердце сжимается от фантомной боли и стремительно разгоняет мгновенно вскипевшую кровь по венам. Вместе с испепеляющей душу ненавистью.

Смотрю на мертвецки бледное лицо некогда безумно любимого мною человека и понимаю, что не хочу его спасать. Предатели не достойны жизни. Пусть умирает, как умирала я. Шестнадцать лет назад. В день собственной свадьбы.

Глава 2

Ворон

Несколькими часами ранее…

– Здарова, Руслан, – жму руку человеку, которого я, наверное, никогда не считал боссом. Мы, скорее, своеобразные партнеры: Грановский ведет бизнес, я его охраняю. А по совместительству за двадцать лет знакомства мы умудрились стать друзьями и окрестить его младшего сына, моего тезку.

Так что без лишних расшаркиваний удобно сажусь на диван и, оттолкнув столик на колесиках, вытягиваю вперед ноги, затянутые в камуфляж и берцы. Разминаю шею, раскидываю руки по кожаной спинке и упираюсь в нее затылком, на несколько секунд закрывая глаза.

Руслан заказывает для нас чай у секретарши и ждет, когда я доложу обстановку. Больше суток не спал и людей своих гонял по городу. Такого дурдома не было, наверное, с девяностых. Сейчас все решается гораздо проще, но в закулисье большого бизнеса продолжают делить, стрелять, кидать, снова стрелять.

Мы вот сейчас негласно воюем за участок под застройку небольшого жилого комплекса на месте очередной заброшенной промзоны. А официально был тендер, который Грановский, естественно, выиграл. Кое-кто на попытке договорняка потерял немаленькие деньги и сильно обиделся на моего друга. Нервы нам помотал знатно. Сейчас чайку попью, поедем заканчивать этот марафон. Бойцам моим тоже отдых нужен.

Где наш враг, мы знаем.

– Не поверишь, – усмехаюсь, не открывая глаз. – Они перебираются сейчас на нашу промзону.

– Ублюдки! – бесится Рус.

Я его понимаю. На его старшего сына с невестой покушались. За Назара с Ульянкой я и сам кому угодно горло зубами вырву.

От поднявшегося адреналина слетает усталость. Сажусь ровнее, забираю у вошедшей секретарши чашку и, жмурясь от удовольствия, делаю глоток черного с бергамотом и лимоном. Горячий напиток падает в желудок, растекается по организму, согревает.

Натасканное за годы чутье подсказывает, что просто не будет. Промзоны сами по себе не очень удобное поле боя ввиду того, что там легко затеряться и в то же время негде спрятаться. Вот такой парадокс. А все потому, что если ты пришел туда первый – занял самые удобные позиции. Все, кто входят, оказываются как на ладони.

К сожалению, территория наша, но первые там сегодня не мы.

Допиваю чай, поднимаюсь, поправляю штаны, одергиваю черную кожаную куртку.

– Ты опять без брони? – хмурится Грановский.

– Ты же знаешь, мне всегда пытаются стрелять сразу в голову.

– Угу, серебряными или осиновыми пулями, – смеется друг.

– Само собой. Ладно, давай, – протягиваю ему ладонь, – поеду, приберусь на твоей новой земле, да будешь строить.

Выхожу из его кабинета, поднимаюсь к себе в «гнездо», фактически под крышу, на самый последний этаж высотки. Собираю парней и даю уже серьезный инструктаж. Они все, как и я, матерые хищники, к которым позывной прирос вместо имени, данного при рождении.

– Выезжаем! – командую, забирая из оружейного сейфа запас патронов, второй пистолет и метательные ножи. Креплю все на теле, застегиваю куртку и последним выхожу из своего кабинета.

На место едем молча. Все настраиваются на бой, понимая, что кто-то сегодня может не вернуться домой. Работа у нас такая, никто не жалуется, но к жизни и смерти относятся по-особенному.

Тачки бросаем на подъезде к промзоне. Дальше пешком, прислоняясь к стенам, рассыпаясь по территории согласно плану. Связь в ухе, слышим друг друга отлично.

Первые выстрелы и хриплый стон слышны уже через десять секунд.

Начинается обратный отсчет зачистки.

Крадусь вдоль одной из бетонных безликих стен, удерживая оружие в боевой готовности. Замираю, прислушиваюсь к приближающимся шагам. Действую на опережение, производя два точных выстрела. В стену недалеко от моего уха врезается пуля.

Ну говорил же, мне всегда целятся в голову!

– Ах ты ж сука, – шиплю, ныряя в нишу между постройками.

Еще один выстрел в мою сторону.

Быстро прикидываю, из какого угла стреляют. Перекатываюсь и снимаю стрелка с колена. Темно уже. Эхо быстрых шагов, хрипов, выстрелов заполняет пространство. Ориентироваться становится сложнее.

– Сколько их? – спрашиваю в гарнитуру.

Тех, что мы насчитали, уже давно убрали, но перестрелка продолжается и только набирает обороты. Значит, чутье снова меня не подвело и здесь люди не только по поводу земли, но и по мою душу. Это своеобразная охота. За годы службы я накопил не только связи и деньги на своих счетах, но еще и информацию, а кто владеет информацией, как известно, владеет миром. Я не претендую, но некоторые этого не понимают.

– А хер его знает, – раздается в ответ.

– Ворон, послушай, – зовет Мирный. – Сегодня ты останешься здесь, – предсмертный хрип от «чужого».

Оглядываюсь на шаги. На меня выскакивает «тело», стреляю в него и тут же задыхаюсь от резкой боли, пронзившей тело. Я знаю эту боль. Так в живую плоть входит пуля.

– Крыша! – орет Мирный, уже не шифруясь.

– Ворон! Блять, Ворон! – с другой стороны.

– Ложись! – прикладываю ладонь к ране.

Рывок вперед, роняю своего бойца, закрывая собой, и ловлю еще одну пулю.

В глазах темнеет, дышать становится не просто больно. Каждая попытка вдохнуть ощущается невыносимым жжением. Футболка стремительно пропитывается кровью. Я откатываюсь на спину и понимаю, что встать больше не могу.

Все, пиздец птичке?

Из горла свист, во рту привкус металла, и темнота вокруг становится еще гуще. Фоном голоса.

– Зачистили. Как он?

– Хуево, – отвечает кто-то из моих.

– Скорую надо. – Мирный.

– Нель-зя, – едва слышно говорю ему. – С-сами в-выт-тас-скив…

Темнота…

Боль…

Сдохнуть, конечно, хотелось не так. Промзона – далеко не предел моих мечтаний. Мозг еще пытается что-то соображать в привычной цинично-ироничной манере. Прямо как шестнадцать лет назад, когда нас подставили на тот момент еще свои и я на пару месяцев застрял в темном подвале, где всегда было холодно, пахло моей кровью, сыростью и день перепутался с ночью. Тогда выжить мне помогли как раз черный юмор, цинизм и злость. Сидишь ты без сил, липкий весь, потный, вонючий, привязанный с стулу. Тебя пиздят и режут всем, что попадается под руку, а ты шлешь их нахуй и улыбаешься, ведь теперь есть ради чего цепляться за эту чертову жизнь зубами. Теперь дома ждут. Маленькая, уютная ведьмочка…

Когда все уходили, я представлял, как она хозяйничает в моей холостяцкой квартире, как та пахнет простой домашней едой, как любимая девочка греет ставшую нашей постель и, наверное, скучает. И я скучал.

Мля, как я по ней скучал!

Темнота становится еще гуще. И боли уже почти нет. Я себя не чувствую.

Уплываю без надежды увидеть свет в конце тоннеля.

И тут снова резкая боль. Кажется, она обжигает мне мозг, но ни заорать, ни пошевелиться не могу. Веки приоткрываются. Передо мной расплывчатый силуэт, но все равно такой узнаваемый.

Так выглядит агония?

Можно выключить? Перемотать дальше и уже сдохнуть?

– И-ра… – произношу, отдавая на эти три буквы последние силы.

Глава 3

Ирина

Тяжелый вдох и мучительный выдох. Сквозь боль и слезы, которым не суждено пролиться. Никогда больше. Мгновение слабости, и пелена сползает с глаз, а сознание проясняется. С ума сошла? Так и хочется отвесить себе подзатыльник. Я всего лишь врач, а не господь бог.

Откидываю эмоции в сторону и приближаюсь к Ворону. Его имя я забыла, вычеркнула из памяти, как ненужный элемент. Титаническим усилием воли заставляю себя не смотреть на него, абстрагироваться от личности и заняться прямыми обязанностями. Задираю футболку и вижу два пулевых ранения. Одно задело по касательной, второе оставило малоприятную дыру в правом боку. Кровит сильно, и просто так остановить не получится. Но я все равно прижимаю к ране тампон и оборачиваюсь к мужчине, чье присутствие до сих пор ощущаю.

– Надо срочно в больницу.

– Исключено. – Тот хмурится и качает головой.

Но я же не волшебник. Перевожу взгляд на Ворона. И судорожно пытаюсь что-то придумать. Проверяю зрачки – он утекает. Пульс на сонной артерии не прощупывается.

– Не дышит, – шепчу в ужасе.

Только не это. Нет, пожалуйста. Не надо. Я не хочу.

– Помогите!

– Чем?

– Вниз его, на пол, срочно.

Мужчина одним рывком перекладывает Ворона и разрывает футболку. Падаю на колени, складываю руки на груди Ворона и начинаю ритмично качать.

– Срочно в машину, – кричу я. – Дефибриллятор мне и кислород.

Мужчина теряется, не зная, как поступить.

– Быстро, я сказала!

Он все же убегает, а я как одержимая делаю массаж сердца и искусственное дыхание. Набираю в шприц нужные препараты, ввожу в вену и вновь качаю. Действия механические, отточенные до автоматизма, а по внутренностям расползается панический страх. Хочется истерически рассмеяться от того, что боюсь потерять Ворона. Какая жестокая ирония судьбы. Столько лет я пыталась ненавидеть его, но никогда по-настоящему не желала смерти.

– Ну уж нет, – рычу от злости. – Так просто не получится. Я тебя не отпускаю.

Вдыхаю воздух в рот Ворону и остервенело жму на грудную клетку. Не могу думать ни о чем кроме того, что его жизнь в моих руках. Такая хрупкая и беззащитная. Я ее не отдам. Ни за что.

– Давай же, хороший мой, – прошу Ворона сквозь пелену слез и вновь делюсь дыханием. – Возвращайся! Рано тебе еще!

Не заводится. Твою мать. Ничего не помогает. Господи, не надо. Молюсь мысленно и пытаюсь торговаться со всевышним. Проклинаю себя за те непозволительные мысли. Я не должна была. Я не хочу так. Пусть он живет. Просто пусть будет на этом свете. Не забирай его. Не надо, пожалуйста. Я так редко о чем-то тебя прошу…

– Не смей так поступать! – кричу на Ворона и реву от бессилия, но не сдаюсь. – Давай же!

Он не возвращается, а я с ужасом понимаю, что драгоценное время утекает слишком стремительно. Скоро начнутся необратимые изменения. Эмоции мешают. Словно по щелчку отключаю их. Набираю препарат и вкалываю. Глубокий вдох и медленный выдох. Сосредотачиваюсь и бью кулаком в грудь. Туда, где отчетливо нарисована пуля.

На сонной артерии появляется пульс, а изо рта Ворона вырывается хриплый вдох. Меня едва не сносит волной облегчения. Падаю на задницу и дрожащей рукой размазываю слезы по лицу.

– Как же ты меня напугал, – качаю головой, но на пустые разговоры времени нет.

Проверяю зрачки. Едва реагируют. Все очень плохо. Ворону срочно надо в больницу. Вкалываю несколько препаратов, чтобы поддержать силы и накладываю повязку, останавливающую кровь. Но если случится еще один кризис, я уже не вытяну. Нет ресурсов у организма.

– Вот. Я принес. – Мужчина опускается радом со мной на корточки.

Дефибриллятор уже не нужен. Даже не достаю, а вот кислородная маска, пожалуй, пригодится.

– Помогай ему дышать, – показываю, как правильно пользоваться амбу.

– А ты?

– Осмотрю и капельницу поставлю.

Более детально осматриваю рану. Надо вытаскивать пулю. Без вариантов. Повезет, если печень не задета. Иначе истечет быстрее, чем довезем до операционной.

– Судя по всему, пуля застряла, надо доставать. – Нажимаю около раны – кровь не останавливается. – И кровит сильно. Больница и без вариантов.

– Доставай сама, – хмурится мужчина и отрицательно качает головой.

– Тогда ничем помочь не могу, – с деланым равнодушием пожимаю плечами, стягиваю перчатки и небрежно бросаю на пол. Все, что смогла, я для него сделала. Дальше от меня уже ничего не зависит.

– Тогда он умрет.

– Меня что, это должно волновать? – Голос предательски дрожит.

– Ты ж клятву давала. – Мужчина криво усмехается.

– Да все это выдумка, – зло огрызаюсь я. – Нет никакой клятвы.

Мужчина тяжело дышит и смотрит на Ворона. Видно, как от напряжения желваки ходят по его лицу, а губы вытягиваются в линию.

– Нельзя ему в больницу. Грохнут его там, – цедит сквозь зубы и сжимает амбу. – Спасай сама, я знаю, ты можешь…

– Откуда? – пораженно распахиваю глаза.

Эта часть моей жизни никому не доступна. О том, что я дипломированный хирург, тоже никто не знает.

– Чувствую. – Он небрежно дергает плечами. – Есть в тебе что-то такое… Стержень, что ли.

В чем-то он прав. Я могу это сделать. Даже больше – я хочу помочь и, если бы меня ничего не связывало, без раздумий согласилась бы на эту авантюру. Но я не одна. Мне есть что терять.

– У меня сын. – Мой голос звучит глухо и с надрывом. – За такое меня посадят, – я не могу рисковать одной жизнью ради другой. Это нечестный обмен. – Не возьмусь.

– Ответственность на мне. – Мужчина сильнее стискивает кулаки и держит мой взгляд. Не отпускает. Словно чувствует мои метания. – Решай скорее. У него времени нет…

– И шансов тоже немного, – качаю головой, но понимаю, что все равно не смогу Ворона вот так бросить умирать. – Ладно, несите его в скорую.

– Почему не здесь?

– Там свет и хоть какое-то подобие стерильности.

Иду по катакомбам, пробираясь на свежий воздух, и посыпаю голову пеплом. Господи, во что я опять ввязываюсь? Ведь буду жалеть. Но не могу поступить по-другому. Не хочу знать, что могла спасти и малодушно отступила.

«А он тебя не пожалел», – ехидно подсказывает внутренний голос.

Глава 4

Ирина

А я не он. Поэтому Ворон жизни отнимает, а я спасаю.

Распахиваю дверь скорой и ставлю кофр на пол. Мельком осматриваю и ищу все, что может пригодиться. Конечно, оперировать в полевых условиях мне в реальности не доводилось, но наш преподаватель был военным хирургом и многому смог научить. Он пророчил мне большое будущее, но я не оправдала ожиданий…

– Выйдите все, – строго смотрю на коллег. – Вас здесь не было.

– Ира, ты что задумала? – возмущается водитель. – Не дури!

– Все хорошо, дядь Петь, – успокаиваю его и чуть тише добавляю: – Людочку отвлеки.

Она у нас человек новый. Как бы лишнего не сболтнула там, где не надо.

– Юнусова, у тебя и так два предупреждения от прошлых геройств, – хмурится он, но переживает по-настоящему. – Уволят же к чертовой бабушке.

– Прорвемся, дядь Петь.

Коллег оттесняют от машины, а Ворона укладывают на кушетку. Подключаю кислород и другую аппаратуру. Показатели близки к критическим. Времени нет, и я стараюсь соображать быстрее. Мы в машине вдвоем с тем самым мужчиной.

– Вас как зовут? – натягиваю новые перчатки и подаю пару ему.

– Мирон, – буркает под нос.

– Будете ассистировать.

Кивает.

– Хочу, чтобы вы понимали: все, что я сейчас буду делать, незаконно, и я этого не делала, – напоминаю между делом и готовлю себе необходимые инструменты и лекарства. Надеюсь, ничего не забыла.

– Я помню, – сухо отзывается Мирон.

– Все подотчетные лекарства возместите в полном объеме.

Снова сурово кивает.

– Тогда поехали.

Несколько раз сжимаю руки в кулаки и разжимаю. Нервничаю. Давно этого не делала, но все еще помню все тонкости. Я умею не просто держать в руках скальпель, но и филигранно работать им. Раньше умела… еще в прошлой жизни.

Отмахиваюсь от ненужных мыслей и делаю небольшой разрез, совсем чуть-чуть увеличивая рану. Постепенно возвращаются и сила, и уверенность в себе. Мирон подсвечивает мне, а я осторожно, пальцами провожу ревизию. Слава богу, кровит не печень. Все остальное не так критично. Извлекаю пулю, ушиваю артерию и зашиваю рану. И на боку тоже. Накладываю повязки и выдыхаю. Самое страшное позади.

– Все? – Мирон выключает фонарь.

– Практически, – сажусь на скамью и устало смотрю на Ворона. – Но жить будет…

Вот мы и встретились. Неожиданно и запрещенно, как и все, что связано с этим мужчиной. Не так себе представляла нашу встречу. Хотя я никак не представляла. Никогда. Запретила себе ждать и надеяться. Убила даже малейший проблеск каких-то чувств. Ворон перестал существовать для меня в тот самый миг, когда я согласилась стать женой Асада. Он потерял меня навсегда. Я сама себя потеряла. Точнее, просто умерла, но родилась другая я…

Скольжу взглядом по его лицу и жадно впитываю каждую черточку. Шрам глубокий, очень старый. Раньше не было… Но он не портит его, а добавляет мужественности. Так долго этот мужчина жил только в моих воспоминаниях, что я просто не могу быстро справиться с навалившейся реальностью.

Я слишком уязвима. Броня, что защищала меня все эти годы, разлетелась на куски там, в грязном ангаре. Перед лицом смерти все оказались равны и беззащитны. А теперь отходняк догоняет. Нервная система сбоит от перегрузки, и меня начинает потряхивать. Пора заканчивать.