Скандал в семействе Уинтерли

Глава 4

– Ну и какой он, Ив? – настойчиво спросила на следующее утро мисс Верити Реверю, прыгнув на кровать Ив и пытаясь разглядеть в зеркале, висевшем на противоположной стене комнаты, не вскочил ли у нее какой-нибудь прыщик.

– Кто он? И можешь не искать прыщи. Тебя при рождении благословили добрые феи, поэтому я ни разу не видела на тебе ни пятнышка, – ответила Ив.

Потом она вспомнила, каким мраком окутано рождение ее названой сестры. Ее мать умерла в тот миг, когда Верити сделала свой первый вздох, и бедная Хлоя осталась с новорожденной на руках, когда ей самой едва исполнилось семнадцать, а ее сестра-близнец умерла при родах. Решив быстро сменить тему, Ив невольно остановилась на самой неподходящей. – Кстати, о ком это ты говорила?

– О мужчине, с которым ты познакомилась на вчерашнем вечере, если судить по твоему мечтательному виду.

Ив нахмурилась и предпочла избежать встречного взгляда простодушных голубых глаз, которые Верити унаследовала от своего отца. И сам капитан Реверю, и его любимая дочь были далеко не так простодушны, как могло показаться, поэтому Ив скрепя сердце решила не отвечать на умоляющий взгляд лучшей подружки и вместо этого повернулась к своей горничной.

– Ты права, Брэн, сегодня утром этот цвет смотрится на мне лучше, – сказала она и наклонила голову набок, делая вид, что думает, какое из утренних платьев выбрать. – Не знаю только, какой пояс к нему надеть, – добавила она, надеясь отвлечь Верити. Она знала, что Верити с ее золотыми волосами только выглядела как ангел, посланный с небес, но ее облик обманчив. Когда ее отец уходил в море, все начинали ее баловать, и Ив молилась, чтобы галантный капитан поскорей вернулся домой и пресек дикие выходки своего любимого чада, пока они не довели его до беды.

– Ив, я останусь здесь на весь день, – заявила Верити. – Мисс Стейнфорт наконец согласилась пойти к дантисту, так что я совершенно свободна и могу мучить тебя, пока ей не станет лучше. – В доказательство Верити вытянулась на кровати. – Мне нравилось в школе, но я так рада, что папа нанял мисс Стейнфорт, чтобы она учила меня дома. Теперь, когда его нет в стране, я могу бывать с тобой, тетей Хлоей и дядей Люком, и тебе больше не удастся обманывать меня, как раньше. Не понимаю, почему ты обращаешься со мной как с несмышленым ребенком, от которого нужно скрывать разные важные вещи. Мне больше нравилось, какой ты была, пока не начала выезжать в свет и не сделалась ужасно благоразумной.

– Не сомневаюсь, что ваша гувернантка оставила вам много заданий, мисс Верити. И вы должны прямо сейчас начать их выполнять, – строго сказала Брэн.

– У нее страшно болели зубы, поэтому она забыла, что я должна забивать себе голову новыми цифрами и фактами, которые забуду в тот же миг, когда впервые войду в бальный зал!

– Женщины составляют полмира, Верити. И если мы будем полными невеждами, произойдет катастрофа. Ты должна пожалеть свою бедную гувернантку, которой так плохо, и не постараться злоупотреблять своей свободой, как какой-нибудь мальчишка-школьник, сбежавший с уроков. – Ив сделала суровое лицо.

– Леди Хлоя найдет вам какое-нибудь подходящее задание, юная леди, – добавила Брэн, и по ее взгляду Ив догадалась, что вчерашняя беспокойная ночь отразилась на ее лице.

– Нет, не надо беспокоить ее так рано, – смешалась Ив. Хлоя снова находилась на ранней стадии беременности, и если в этот раз все будет как в последние два, то ее мачеха будет готова уделить внимание своей племяннице часа через два, не раньше. – Ты можешь пойти погулять со мной в Грин-парке. Мне нужно побыть на свежем воздухе, а тебе придется хорошенько потрудиться сегодня после полудня. В любом случае бедная мисс Стейнфорт не сможет сегодня сводить тебя на прогулку.

– Зануда. Но я все равно так просто не отстану. Ты не ответила на мой вопрос, Ив Уинтерли. Ты точно уверена, что вчера вечером не встретила мужчину своей мечты? – спросила Верити. Она была в таком возрасте, когда чудеса еще казались возможными, а манящая взрослость нашептывала, как было бы прекрасно, если бы одно из них произошло с ней.

– Нет, не встретила. Впрочем, я никогда не мечтала об этом, – твердо сказала Ив, отмахнувшись от назойливо засевшего в голове образа хмурого израненного мистера Картера. – Брэн, если Бетти пойдет с нами в парк, ты сделаешь для леди Хлои свой мятный чай? – спросила она, когда Верити отправилась в гардеробную.

– Конечно, сделаю. Нелегко тебе приходится, да, мой птенчик?

Ив взглянула на свое отражение в зеркале и увидела смотрящий на нее почти идеальный образец светской леди. И вдруг она поняла, что ждет, будто сзади волшебным образом проявится лицо мистера Картера, глядящего на нее с насмешливой улыбкой. Ив со вздохом отвернулась от зеркала. Разве не она только что говорила Верити, что ни о ком не мечтает, и вот, пожалуйста… самый неподходящий герой из всех, кого можно представить.

– Я уже слишком стара, чтобы быть чьим-то птенчиком, – весело ответила она на вопрос Брэн и вышла из комнаты.

– Только не для меня, милая, – шепнула Брэн, глядя, как сестры, встретившись на лестничной площадке, стали спускаться вниз. – И похоже, не зря меня тревожат темные круги вокруг твоих глаз и упрямо вздернутый подбородок.

– Нет, не надо мне напоминать, я непременно вспомню ваше имя сама, сэр. Сейчас, дайте мне хорошенько подумать, и я непременно вспомню. Вы мистер Картер, верно? Если не ошибаюсь, вы собирались зайти к моему отцу, – сказала Кольму мисс Уинтерли своим приятным контральто, как будто они познакомились на каком-то светском рауте.

Проклятие, мрачно подумал Кольм. Он полагал, что может спокойно подышать здесь воздухом, прежде чем вернуться в Дернли-Хаус. Но дочь лорда Фарензе не была соней, как большинство девиц ее круга, да и судьба этим утром ему не благоволила.

– Доброе утро, мисс Уинтерли, – сурово ответил он.

– Действительно доброе, разве нет? – весело переспросила она, как будто по какой-то причине считала удачей, что ему не удалось проскользнуть мимо нее незамеченным.

– Нам не стоит затягивать разговор на публике… как и наедине, мэм, – вполголоса ответил Кольм, надеясь, что говорит достаточно тихо, чтобы не привлекать внимание стайки стоявших неподалеку старших школьниц, хихикавших над чем-то своим.

– Хотите сказать, что нам вообще не стоит разговаривать? Вы очень необщительны, мистер Картер. Кстати, обращение «мэм» употребляют по отношению к дамам куда более старшего возраста, чем я.

– Простите мое невежество, мисс Уинтерли. Но я правда не имею склонности к общению с высшим обществом, как и оно со мной, – ответил Кольм. Сейчас его отлучение от высшего общества вызвало у него какую-то странную боль, не имевшую ничего общего с тем жгучим негодованием, которое он испытывал когда-то.

Мистеру Картеру полагалось ограничить свою жизнь работой, однако Кольм подумал, каково было бы прямо сейчас получить назад положение и богатство, которые его отец воспринимал как должное. Возможно, тогда он смог бы прямо глядеть ей в глаза, даже несмотря на то, что когда-то его отец сбежал с ее матерью. Имея за спиной всех своих благородных предков и богатство набоба, Кольм Хэнкорт смог бы ответить на вызов мисс Уинтерли, и тогда…

Нет. Нет для них никакого «тогда» и никогда не будет. Даже если бы он жил под крышей своего дяди и назывался собственным именем, он имел бы немногим больше крохотного годового содержания. Работая на своего дядю, мистеру Хэнкорту пришлось бы тратить большую часть жалованья, чтобы жить, как подобает племяннику герцога Линейра, что означало покупку более дорогой одежды и хорошей лошади, а все остальное ушло бы на маленькое приданое для сестры. Он все равно не мог бы встретиться с мисс Уинтерли как равный, а узнав, кто он, она наверняка возненавидела бы его за это. Поэтому Кольм надеялся, что ей надоест общество такого твердолобого грубияна и она велит ему уйти, пока он не сказал чего-нибудь ужасного.

– Вы готовы замкнуться в себе при каждом удобном случае, так ведь, мистер Картер? Из-за этого у вас может возникнуть масса неприятностей в Дернли-Хаус, – как бы невзначай предупредила она.

– Прошу меня извинить, мисс Уинтерли, но я должен оставить вас наслаждаться хорошей погодой и вернуться к своей работе.

– Нет, не уходите, пожалуйста, – импульсивно возразила она. – Моя кузина встретила своих прежних школьных подруг и теперь хочет узнать обо всем, что произошло со времени их последней встречи.

Три девочки стояли в нескольких ярдах от них и были так поглощены разговором, что никого вокруг себя не замечали.

– Я думал, ваша кузина еще совсем маленькая, – сказал Кольм, невольно выдав, что знает о ее семье больше, чем можно подумать.

– Нет, Верити – племянница моей мачехи. Странно, что вы еще не слышали ее историю. Она стала сенсацией пять лет назад, когда мой отец женился на леди Хлое Тиссели и вся правда вышла наружу.

– Последние восемь лет я провел в армии. Так что большинство рассказов о жизни богатых и знаменитых прошли мимо меня.

– О, вы, наверное, поступили на службу совсем юным, если пробыли в армии так долго, мистер Картер.

– Это комплимент, мисс Уинтерли?

– Просто наблюдение, – возразила она, и на ее скулах выступил легкий румянец.

– Мне было шестнадцать, – ответил Кольм с невольной резкостью, вспомнив, как старший из его дядьев лишил его всяких надежд стать писателем или ученым, как постоянно отсутствовавший дядя Хорэс. Услышав мрачный звук своего голоса, он пожал плечами и с печальной улыбкой посмотрел ей в глаза. – Мне казалось, в своем зеленом мундире я выгляжу настоящим героем, – признался он и вдруг пожалел, что она не знала его в то время.

Каким одиноким он чувствовал себя в тот день, когда, скрывая это под мальчишеским бахвальством, прибыл в лагерь Шорнклиф, где началось его превращение из испуганного юнца в израненного офицера-пехотинца. Мистер Картер оказался в полку, где большинство офицеров получали свои чины за умение и храбрость в бою. Чтобы лучше вписаться в эту атмосферу, Кольму хотелось иметь простое имя и носить бравый мундир, тем более что Хэнкорты не хотели иметь ничего общего ни с ним, ни с Нелл. Прошло восемь лет, и ему пришлось еще ненадолго остаться мистером Картером, но теперь, по крайней мере, никто не пытался его убить.

– Значит, вы служили в пехоте? – спросила мисс Уинтерли. – Чтобы выжить в пехоте восемь лет, вам наверняка требовалась храбрость и удача. – Ив удалось произнести эти слова достаточно непринужденно.

Инстинкт подсказывал, что нельзя позволить ему догадаться, как ей жалко того мальчика, который начал свою опасную карьеру таким юным. Что, если бы он родился богатым и знатным? Что, если бы она встретила этого необычного молодого мужчину в богатой гостиной? Попала бы она под его бесхитростное очарование? Или он показался бы ей таким же пустым и незрелым, как другие молодые люди с выражением светской скуки на лице, чьи попытки ухаживать за ней нисколько не льстили Ив? Показалось бы ей таким милым, как завивались его густые каштановые волосы, несмотря на все попытки их пригладить? Его глаза с золотыми искрами могли бы светиться весельем и влюбить в себя любую самую разборчивую молодую леди. И шрам на лбу его бы не портил. А его изувеченная нога… она была бы такой же длинной, сильной и стройной, как вся его фигура. Этот очаровательный и очарованный ею человек улыбался и смеялся бы с ней, а потом вдруг стал бы серьезен, заглядывая ей в глаза, словно смотрел ей в душу. А потом он бы ее поцеловал.

В предвкушении Ив затаила дыхание, позволяя своим мыслям мчаться прочь от куда менее романтического здесь и сейчас. Она шагнула чуть ближе к нему, словно одурманенная дурочка. Мечтательница, таившаяся где-то в глубине души, шепнула, что его поцелуй был бы невыносимо прекрасен в любой версии этого человека, но Ив решила, что в ней говорит дочь Памелы, а она не желала прислушиваться к ней. Тем более что мистер Картер, определенно, не был влюблен в нее. И – ради бога – он всего лишь клерк герцога Линейра и его библиотекарь.

– Полагаю, мне просто повезло, – ответил он, с самым скромным видом пожав плечами, как будто все остальное не имело значения.

Ив вздрогнула при мысли о шальной пуле или ударе сабли, которые могли оборвать его жизнь; сколько же было тех, кого он сумел пережить.

– Сомневаюсь, что в таком полку, как ваш, офицер смог бы долго продержаться на одной удаче, – с вызовом возразила она.

– Вы бы удивились, но удача сопутствовала мне достаточно долго, чтобы я понял, что она от меня отвернулась. Это случилось прошлым летом, и после Ватерлоо я вышел в отставку сразу же, как только достаточно поправился, чтобы суметь поставить свою подпись.

– И похоже, решили не делать драмы из того, что вам пришлось пережить.

– У хромого не много шансов уцелеть во время наступления или отступления. Но давайте не будем говорить о подобных ужасах в такой погожий день. Кажется, вы только что обещали мне рассказать историю вашей мачехи и ее племянницы.

– Разве? – Что за человек! Говорить с ним – все равно что идти вдоль реки по скользкой тропинке. Вчера вечером он казался слишком смелым для простого библиотекаря, а сегодня держал свою потертую черную шляпу так, словно думал только о том, как бы надеть ее на голову и уйти до того, как кто-нибудь заметит, что он говорит с благородной дамой. – Теперь в этом нет секрета, так что вы можете услышать ее и от меня. Леди Хлоя и мама Верити были близнецами. Почти в том же возрасте, что вы поступили в армию, леди Дафна Тиссели, не желая вступать в брак по расчету, вышла замуж за молодого морского лейтенанта. Ее отец, придя в бешенство оттого, что его лишили возможности продать свою дочь богатому старику, прогнал ее мужа, а потом оставил своих дочерей одних в ужасных условиях, где Дафне предстояло родить. Каким-то чудом Верити и ее тетя выжили, но леди Дафна умерла при родах. Следующие десять лет леди Хлоя прожила, выдавая себя за мать Верити. Она стала экономкой, и мой отец все эти годы старался не влюбиться в нее.

– А потом, когда он больше не смог противиться своим чувствам, они открылись друг другу?

– Все случилось не так просто, но в результате они счастливо поженились, и теперь, когда отец Верити уходит в море, она живет у нас, – закончила Ив, недоумевая, почему с самого начала не позволила ему уйти. Наверное, все дело в той вежливой маске стороннего наблюдателя за жизнью, решила она. По какой-то неизвестной причине ей не терпелось снять ее и показать миру настоящее лицо стоявшего перед ней человека, несмотря на его убогий черный костюм и так старательно хранимую отстраненность. Сейчас она ждала, что он сухо откланяется, и на сей раз велела себе дать ему уйти.

– Если бы только у моей сестры нашлась такая тетя, как ваша мачеха, которая бы любила и защищала ее, когда наш дядя отослал меня в приют, – вместо этого сказал он. И Ив почему-то очень обрадовалась, что он не ушел, пробурчав короткие слова прощания.

– Что с ней случилось? – спросила она, вспомнив все ужасы, которые рассказывали про девочек, отданных на воспитание жестокими родственниками. Мистер Картер нахмурился.

– О, ничего особенно страшного. Ее поручили заботам гувернантки, пока она не подросла достаточно для того, чтобы отправиться в школу. И тогда наша семья про нас забыла. Мой злобный дядюшка вспоминал о ней, только чтобы запугивать меня. Если бы я вдруг вздумал сбежать из приюта или попытался избрать себе не то занятие, для которого он меня предназначал, мою сестру отдали бы в учение модистке. Думаю, вам известно, что случается с большинством таких девушек, мисс Уинтерли. Даже в свои восемь лет я знал, что должен примерно себя вести, чтобы спасти ее от подобной участи.

– Какая жестокость! – воскликнула возмущенная Ив.

– Такова жизнь. Мой отец так разозлил двух своих братьев, что они не желали иметь ничего общего с его детьми.

– Но что сказали на это родные вашей матери?

– Она была единственным ребенком, и ее родители скончались раньше нее. Не знаю, что случилось бы, если бы у нее остались другие родственники, – ответил Кольм с таким видом, словно уже жалел, что рассказал ей так много.

– Но меня возмущает, что ее друзья и соседи позволили вашему дяде так обращаться с вами, – сказала она, хотя мистер Картер вовсе не жаждал, чтобы она испытывала какие-то чувства к нему или его родным.

– Они покачали головой, пробурчав, что это ужасно, а потом шепотом добавили, что все дело в дурной крови, и решили, что лучше про нас забыть, – ответил он, и в его голосе, наконец, послышалась некоторая страстность. – Все детство моя сестра провела в бедности, да и теперь на волоске от нее, мисс Уинтерли. Стоит дурной мысли прийти в голову хозяину или гувернантка скажет не то слово, и ее выгонят без рекомендаций. Мне невыносимо думать, что так, год за годом проходит ее жизнь, поэтому я обязан найти способ избавить ее от этого, прежде чем пройдет ее молодость и она окончательно разучится смеяться.

Ив достаточно было видеть его горящий взгляд, чтобы понять, что она не ошиблась насчет скрытых глубин его души, которые мистер Картер старательно оберегал от всех. Нет, он далеко не так прост, как хотел казаться.

– Ваши дядья виноваты не меньше вашего отца, что не обеспечили ее. Вам нужны очень широкие плечи, мистер Картер, если вы намерены взвалить на них грехи всей вашей семьи.

– Сегодня вы очень решительно настроены, мисс Уинтерли.

Ив пожала плечами.

– Под словами «решительно настроена» я должна понимать, что я груба. Но у меня не хватает терпения делать вид, что мне все равно, сэр. И если бы вы последние три месяца вращались в обществе, у вас бы оно тоже закончилось. Возможно, если бы ваша сестра знала, каково это, она сочла бы, что ей повезло. По крайней мере, каждый идиот на ярмарке невест не смотрит на нее как на призовую корову.

– Значит, все они идиоты?

– Не все, но ни один разумный мужчина не станет долго разговаривать с девушкой на выданье, если всерьез не занят поисками жены.

– Выходит, в том, чтобы быть никому не нужной, тоже есть свои преимущества? – пошутил он, и Ив очень захотелось заставить его сделать это снова.

Он даже не понимал, как становился хорош, когда забывал следить за своим языком, с помощью которого мог украсть неосторожное женское сердце, прежде чем его обладательница заметит, что оно в опасности. Хорошо, что она осторожна, подумала Ив.

– Зачем же вы приехали в Лондон в сезон, если вам так не нравится общество? – спросил он, как будто его это действительно интересовало.

– Отцу нужно быть в парламенте, а он терпеть не может приезжать один. Родители беспокоятся обо мне, к тому же нам надо думать о будущем Верити. Если я откажусь два раза в год участвовать в спектакле, который разыгрывает свет, у нее могут возникнуть проблемы с поиском партии. Хотя это совершенно несправедливо, поскольку мы даже не кровные сестры.

– Значит, вы наряжаетесь, ездите на балы и ведете себя как светская дама только ради других? – Мистер Картер бросил недоверчивый взгляд на ее модный наряд и шляпку с высокой тульей, взгляд, ясно говоривший, что он считает ее тщеславной и не способной трезво оценивать себя.

Глава 5

Мисс Уинтерли сделала такой вид, будто действительно считает себя такой праведницей, но только на мгновение, чтобы разозлить его. Потом ее глаза весело блеснули, а губы изогнулись в неотразимо соблазнительной улыбке. Кольм с трудом справился с почти непреодолимым желанием поцеловать ее прямо здесь, посреди Грин-парка, да так, чтобы у нее перехватило дыхание и она затихла, отвечая на его поцелуй. Каким чудом эта сдержанная, уверенная в себе женщина, улыбнувшись, вдруг превратилась в очаровательное, умное, веселое и дерзкое существо?

– Я люблю свои наряды, люблю ходить в оперу, в театры и на концерты, только настоящие, а не те, что устраивают «музыкальные» дамы, чтобы похвастаться своими манерами и талантами. К тому же, оставаясь у себя, я не смогла бы так часто видеться со своими друзьями и родственниками. Поэтому, чтобы иметь возможность пообщаться с теми, кто мне дорог, я согласна мириться со всеми этими миссис Дернли и мистерами Картерами.

Стараниями своей брайтонской квартирной хозяйки даже Кольм знал о чудесном превращении Джеймса Уинтерли из праздного лондонского повесы в сельского сквайра и отца семейства. Еще он знал о близкой дружбе Уинтерли с маркизом Монтень и многочисленной родней его жены… и конечно же о сэре Гидеоне Лорейн и его супруге. И вот она, правда: мисс Уинтерли вращается в узком кругу известных влиятельных аристократов, а он всего лишь секретарь, да и то благодаря угрызениям совести своего дяди Хорэса.

– Что ж, надеюсь, вы получите удовольствие от своего следующего визита, мисс Уинтерли, – сказал Кольм и, чопорно поклонившись, приподнял свою потертую старомодную шляпу.

– Спасибо, мистер Картер, – ответила она с царственным кивком, иронично приподняв изящные темные брови. – Вы очень любезны.

– Хорошего дня, мисс Уинтерли, – натянуто произнес он и приготовился, хромая, удалиться к своим книгам, бумагам и упаковочным ящикам.

– И вам хорошего дня, сэр, – услышал он небрежный ответ дамы, обращенный к слуге высшего ранга, каким он и являлся на сегодняшний день.

Всю дорогу до Дернли-Хаус ему не давала покоя мысль о том, какая пропасть разделяет его и мисс Уинтерли, к тому же Кольм чувствовал, что по какой-то странной причине хромает сильнее обычного.

– Даже лунатик не настолько глуп, чтобы засматриваться на эту луну, Кольм Хэнкорт, – пробурчал он сквозь зубы.

Кольм знал, что он не сумасшедший, но это было почти все, что он мог предложить женщине, настолько потерявшей рассудок, чтобы заинтересоваться им. Он – покрытый шрамами инвалид без гроша за душой и разве что не живет в канаве. До того как он встретил мисс Уинтерли, ему удавалось убедить себя, что он жалеет о потерянном богатстве только из-за Нелл. Теперь у него закралось подозрение, что это ложь. Разве он мог надеяться, что мисс Уинтерли когда-нибудь посмотрит на него как на возможного любовника, если бы он не был тем, кто есть? Конечно нет. Эта мысль смешна, и он должен сейчас же выбросить ее из головы.

Надо думать, что он может сделать, чтобы спасти свою сестру Нелл от благородной бедности или постели богача без обручального кольца. От одной мысли, что его умную, смелую сестру ждет такая судьба, Кольма охватывал такой ужас, что все пустые мечты отходили на задний план, заставляя сосредоточиться на ее будущем. Оставалась одна иллюзорная возможность, вертевшаяся у него в голове с тех пор, как прошлой ночью он прочел последнюю часть дневников Памелы. Кольм отбросил мысль о том, что не должен читать их, прежде чем передаст законному владельцу. Он, как никто другой, имел право знать, о чем думала эта проклятая женщина, когда жила с его отцом. После того пассажа об изумрудах она с раздражающим постоянством избегала писать о драгоценностях до самого конца своего дневника, когда, судя по всему, отправилась в то злополучное путешествие. Но перед этим она жаловалась, что он отказался отдать ей последнее сокровище своей жены – великолепный бриллиантовый гарнитур, изготовленный по заказу сэра Джозефа Лэмбери для дочери после рождения Кольма. Значит, когда его отец с любовницей уехали из Англии, гарнитур оставался в хранилище банка. Но когда перед армией Кольм набрался смелости задать вопрос, его дядя поклялся, что там пусто, как в кармане нищего.

Кольм представил, сколько мог стоить бриллиантовый гарнитур, и перед ним забрезжила слабая искорка надежды. Он смутно помнил, как мать надевала его, когда собиралась на достаточно пышный бал. Гарнитур состоял из тиары и великолепного бриллиантового колье, камни которых фантастически сверкали при свете канделябров, когда она приходила пожелать ему спокойной ночи. Ее тонкие запястья украшали тяжелые браслеты, и, когда она игриво двигала руками, по всей комнате разбегалась радуга… Громкие крики двух поругавшихся извозчиков вернули Кольма из прошлого к совсем иной реальности. Он на какое-то мгновение вернулся туда, в те счастливые моменты с матерью, и вспомнил много того, что считал давно забытым.