7 июля

Глава 16. Я тоже научусь летать

*От лица Лики*

Это было… правда круто.

И немного ненормально.

Я всё-таки надеялась хоть раз сыграть за предателя, но очередь до меня так и не дошла. А Рэйвен оказалась в центре всего.

Не скажу, что завидую. Хотя, наверное, немного. Я смотрю на неё и пытаюсь понять, как у неё получается. Она умная, собранная, её действия сразу что-то меняют. После неё остаётся след, даже когда она почти ничего не говорит.

Я совершала достаточно ошибок, чтобы знать, сколько они стоят. А Рэйвен будто не боится ошибаться. Просто делает шаг, заранее принимая любой исход. Или тоже боится, но умеет не показывать. Второй вариант даже хуже — значит, дело не в отсутствии страха, а в способности всё равно двигаться дальше.

Иногда я ловлю себя на мысли, что хотела бы хоть немного этой внутренней тишины. Не для других — для себя. Не чтобы стать Рэйвен, а чтобы хотя бы на минуту перестать быть собой.

Но ведь она почти позволила нам себя убить. Просто стояла и ждала, пока мы решим, жить ей или нет.

С ума сошла, что ли?

Так рисковать ради общего успеха — это уже даже не героизм. Что-то другое, немного больное. И я всё равно не могла перестать об этом думать.

А я бы смогла? Доверилась бы другим настолько? Положила бы голову на плаху и ждала, пока почти незнакомые люди решат мою судьбу?

Скорее всего, нет. Я бы отступила. Или зависла, перебирая варианты до тех пор, пока момент не ушёл бы без меня.

Я не умею действовать красиво и вовремя. Мне не хватает смелости. Или веры — в себя, в других, вообще во что-нибудь. Пока я только смотрю, как остальные прыгают с высоты и почему-то не разбиваются.

Может, когда-нибудь я тоже научусь летать. Для начала хотя бы перестану по десять раз проверять, есть ли под ногами пол.

Я стояла посреди зала, будто меня к нему прибили, и в голове крутилось одно и то же: где я, кем стала и что вообще делаю?

Ответ получался неприятным. Я мечтаю стать лучше прежней себя, а на деле всё так же топчусь на месте. И даже признать это вслух страшно.

— Лика!

Сэнди подошла и легко коснулась моего плеча.

— Пойдём отдыхать.

— Да, идём, — почти машинально ответила я и последовала за ней.

Некоторое время мы шли молча. Я уже решила, что она не заметила моего состояния, но Сэнди вдруг повернулась ко мне:

— Слушай… а почему у тебя руки дрожали? Ты выглядела такой нервной.

Правда? Я сама даже не заметила.

— У меня часто руки дрожат. Наверное, просто не понимала, что делать, вот и накрыло. Логично ведь?

На самом деле я и сама не знала, что это было. Просто хотелось дать хоть какой-нибудь ответ, чтобы она не начала копать глубже.

— Зато ты зря переживала насчёт психопата, — сказала Сэнди. — Все выжили. Никто специально нас не угробил.

— Ага. Просто Рэйвен оказалась сумасшедшей.

Сэнди возмущённо посмотрела на меня.

— Она не сумасшедшая!

— Она молча стояла и ждала, пока мы проголосуем, убивать её или нет.

Сэнди задумалась.

— Ладно. Может, чуть-чуть.

— Я не осуждаю. Просто уточняю.

Она тихо хихикнула, и я тоже невольно улыбнулась. Совсем немного, но напряжение наконец отпустило.

— Главное, что всё закончилось, — вздохнула Сэнди. — Надеюсь, нам больше не подкинут такую хрень. Я не готова проходить все игры на свете. Даже если в конце дадут загадать желание.

Желание.

Я на секунду совсем о нём забыла. Мы же ради этого здесь.

А если загадать стать собой, только без вечного ступора? С внутренним стержнем вместо постоянной дрожи. Я всё время будто живу на чужом экзамене, к которому не успела подготовиться.

Неплохая мечта. Пока что бесплатная.

Мы уже подошли к жилой части, когда снова заговорила система:

«Избранные, мы рады, что вы успешно прошли Испытание. В награду каждому из вас начислено по 1000 баллов.

Ваши браслеты были перепрограммированы и теперь будут подстраиваться под следующие этапы. Полученные баллы можно потратить в Межпространственном магазине. Портал находится в зале Испытаний.

Следующее Испытание начнётся завтра ровно в 11:00. Отдохните и подготовьтесь».

Голос стих. Я посмотрела на браслет — интерфейс действительно изменился. Появился виртуальный кошелёк, а внутри уже лежала тысяча баллов.

Удобно.

Что ждёт нас завтра? Снова пойдём всей толпой или разделимся? Надеюсь, хотя бы разделимся. Когда вокруг слишком много людей, я теряю фокус. Хочется исчезнуть — стать стеной, полом, мебелью, чем угодно, лишь бы никто не смотрел и не ждал от меня правильной реакции.

Недавно я поняла, что комнату здесь можно менять под себя. Делать своей.

Не знаю, с чего начинается настоящая комната. У других, наверное, с фотографий, книжных полок, наград, сувениров и чужих лиц в рамках. С вещей, которые говорят: вот моя жизнь.

А я просто хочу тишины. И чтобы никто не спрашивал, почему у меня здесь так темно.

Моя комната большая, но не пустая. Она разделена шторами, мягкими перегородками и тенями, которые не давят, а укрывают. Свет приглушённый, с тонкими полосами неона под потолком — похожий на тот, что горел над кухонной плитой в детстве. Тёплый и домашний.

В углу стоят колонка и старенький плеер с кнопкой «Play», которую нужно нажимать чуть сильнее, будто просить. Здесь всегда звучит музыка.

Кровать — настоящая крепость из подушек, пледов и мягких бесформенных вещей. Спать здесь можно сутками. Никто не скажет, что пора вставать. Никто не тронет и не выгонит.

Рядом стоит тумбочка. В ней лежит самая честная версия меня: записки, которые никто не читал, недописанные песни, письмо, которое я никогда не отправлю, и блокнот с лицами — теми, что я надевала, чтобы выглядеть живой.

Зеркало здесь только одно. Оно висит в углу, спрятанное за тяжёлой тёмной шторой. Я повесила её в первый же день.

Не потому, что боюсь своего отражения.

Просто иногда хочется, чтобы тебя никто не видел. Даже ты сама.

Если однажды захочу понять, кто я, достаточно будет закрыть глаза и послушать.

*От лица Рона*

Я реально задолбался. Не хотелось ни с кем говорить, никого слушать или делать вид, что мне есть до кого-то дело. Сделал себе пару бутеров, налил чай и молча ушёл к себе.

Три часа беготни, подозрений и ремонта всякой хрени. Сначала Калем закрыл нас дверями, потом я едва не придушил всех кислородом, а под конец Рэйвен решила разнести половину корабля и спокойно подождать, пока мы отправим её на смерть.

В целом обычный день.

С Рэйвен мы знакомы достаточно давно, чтобы я уже ничему не удивлялся. Она как бомба замедленного действия: с виду лежит спокойно, никого не трогает, а потом внезапно рвёт именно там, где никто не ожидал. Только обычная бомба хотя бы не планирует взрыв заранее и не смотрит после этого с лицом «ну а что такого?».

Хуже всего — её план сработал. Она специально напакостила так, чтобы мы смогли её вычислить, и даже не пыталась нормально оправдываться. Просто стояла и ждала, пока мы поднимем руки. Будто собственная смерть — ещё один вариант развития событий. Не самый приятный, но допустимый.

Ненормальная.

Хотя это я понял ещё несколько лет назад.

Я тоже поднял руку. Конечно, поднял. Все факты указывали на неё, а если бы мы не проголосовали, Испытание продолжилось бы. Всё логично. Только от этой логики до сих пор было мерзковато.

Одно дело — понимать правила. Другое — смотреть на знакомого человека и решать, можно ли рискнуть его жизнью.

Ладно. Выжила — и хорошо. Не хочу сейчас об этом думать.

Иногда мне кажется: если бы можно было выбрать место, где всё по-настоящему честно, я бы выбрал пустоту. Но я не идиот — в пустоте долго не живут. Без крыши над головой тем более.

Моя комната была не уютным убежищем. Просто местом, где можно не сдохнуть. Стены серые, без обоев, краска местами облезла, но ни плесени, ни дыр — ничего критичного. Потолок низкий, немного давит, но к такому я привык.

В углу стоял старый деревянный стол, весь в царапинах, масляных пятнах и прожогах. За ним я уже перебрал пару движков, почистил железо и починил несколько вещей, которые вообще не просили их чинить. Когда руки заняты, голова хотя бы ненадолго затыкается.

На полу лежал продавленный матрас без белья. Сверху спальник — и нормально. Свет как в подвале: одна тусклая лампа под потолком, которая иногда начинала дрожать, будто ей самой здесь становилось не по себе.

В нише лежали инструменты: ножи, отвёртки, ключи и всякие железки. Всё на своих местах. Люблю, когда хотя бы что-нибудь находится там, где должно.

В другом углу стояли старый компьютер и колонки. Я включал музыку, когда мысли начинали лезть наружу. Не потому, что она помогала. Просто под неё хуже слышно себя.

Если становилось тяжело дышать, можно было открыть дверь. За ней сразу начинался лес — ночной, сырой и холодный. Сосны стояли чёрными тенями, земля под ногами была мягкой и пахла влагой, хвоей и чем-то знакомым.

Я просто шёл вперёд. Без людей, разговоров и вопросов.

Только шаги и темнота.

Это моё место. Возможно, я сам когда-то отгородился от нормальной жизни, но мне здесь нормально. Просто. Практично. Главное — тихо.

Хотя за компьютером легко провалиться на пару суток и исчезнуть. Раньше я бы не возражал. Сейчас нельзя. Завтра новое Испытание, и неизвестно, какую очередную хрень нам подсунут.

Двери наших комнат теперь открываются только для владельцев. Никто не войдёт, не вытащит за шкирку и не заставит вернуться к остальным. С одной стороны, идеально. С другой — если я здесь окончательно закроюсь, никто даже не заметит.

Провалиться сейчас — значит пропасть.

А я, как бы мне ни хотелось всё выключить, пока ещё не готов.

*От лица Рэйвен*

Я дождалась, пока остальные выйдут из зала, и направилась следом. Тихо, без лишних разговоров. Сегодня и так достаточно обсудили мою возможную смерть.

— Даже не думай.

Я остановилась.

Калем стоял у кафедры, скрестив руки. По лицу — привычное спокойствие. По голосу — вообще нет.

— О чём ты?

— Тихо свалить, пока я не успел спросить, какого хрена это сейчас было.

— Испытание. Мы победили. Ты вроде присутствовал.

Он медленно подошёл ближе.

— Зачем ты подставилась, дурочка?

Я приподняла брови. Не столько из-за вопроса, сколько из-за «дурочки». Калем редко позволял себе говорить настолько прямо. Обычно сначала оборачивал раздражение в сарказм, а потом делал вид, что его вообще ничего не касается.

— Потому что это сработало.

— Отличный аргумент. Особенно если не учитывать, что мы могли тебя убить.

Я машинально оглянулась. Огромный зал уже опустел, и тишина в нём ощущалась особенно отчётливо. Мы остались вдвоём. Пока ещё непривычно. И почему-то неловко.

— Но не убили же.

— Рэйвен.

Он произнёс моё имя тихо, но так, что желание отшутиться резко уменьшилось.

— Ты специально оставляла следы и даже не пыталась нормально защищаться. Ты вела нас к себе.

— Я знала, что вы догадаетесь.

Калем коротко выдохнул и отвёл взгляд, словно стены внезапно стали интереснее разговора со мной.

— Дело не только в этом. Ты решила, что твоя жизнь — нормальная цена за быстрый выход. А нам оставалось либо нажать эту чёртову кнопку, либо сорвать твой план.

— Но ты всё равно нажал.

— Потому что ты не оставила нам нормального выбора.

В его голосе звучала злость, которой он сам не хотел давать название.

— Формально всё провернул ты, — сказала я. — Собрал нас, разложил факты, предложил голосование. И довольно спокойно отправил меня на казнь.

— Спокойно?

Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то особенно тупое.

— Я едва руку поднял.

Ответ прозвучал слишком честно.

— Но поднял.

— Потому что все факты указывали на тебя. А ты стояла рядом с таким лицом, будто мы выбирали, что заказать на ужин.

Я невольно усмехнулась.

— Не хотела давить на жалость.

— Очень благородно. В следующий раз можешь просто дать себя пристрелить молча, чтобы никому не было неловко.

— Ты поэтому на меня злишься?

Калем отвёл взгляд, но ответил почти сразу:

— Я злюсь потому, что ты рисковала, а я должен был стоять и смотреть.

Что-то внутри неприятно и одновременно тепло сжалось.

— А что тебе оставалось? Это был самый быстрый способ.

— Самый быстрый — не значит единственный. Своя жизнь должна что-то значить. Для тебя — твоя, для меня — моя. Это не эгоизм, а обычное желание выжить. А ты поставила на кон собственную жизнь и оставила нам выбор: нажать на кнопку или сорвать твой план.

— Я знала, что вы нажмёте.

— А если бы ошиблись? — Он наконец посмотрел мне прямо в глаза. — Если бы система решила, что мы убили невиновную? Ты бы просто исчезла. А мы остались бы с этим.

Я замолчала.

Так далеко я действительно не заглядывала. Всё казалось простым: я предатель, они находят меня, Испытание заканчивается. Остальные варианты существовали где-то на краю схемы, мелким шрифтом, который я решила не читать.

— Вот поэтому я и злюсь, — продолжил Калем уже тише. — Ты решила не только за себя. Ты решила, что мы справимся, если тебя не станет.

Рационально мой поступок всё ещё казался правильным. Если бы я не подставилась, мы могли ещё сутки бегать по кругу, чинить одни и те же поломки и подозревать друг друга. Иногда нужно сделать шаг и надеяться, что остальные поймают.

Я не стала говорить это вслух. Калем и так понимал. Именно поэтому злился ещё сильнее.

— Нам дали два выхода, — сказала я вместо этого. — Вычислить предателя или выполнить все задания. Роль менялась каждый час и постоянно мешала. Мы могли просто не успеть.

— Не факт, что за провал нас бы сразу убили.

Я замерла.

Организаторам действительно было бы глупо вырезать всех на первом Испытании. Даже у психов обычно есть план длиннее одного дня.

Калем заметил моё лицо.

— Вот именно. Ты даже не проверила, насколько велик риск. Просто решила, что собой можно пожертвовать на всякий случай.

— Зато сработало.

— Да кто бы сомневался, — устало хмыкнул он. — Ты ещё и довольна.

— Немного.

Он закрыл глаза и медленно потёр переносицу.

— Я правда не понимаю таких людей, как ты.

— Каких?

— Которые относятся к себе как к расходному материалу, а потом удивляются, что окружающим это не нравится.

Я посмотрела на него внимательнее. Он действительно не понимал, но хотел. И почему-то от этого становилось сложнее продолжать делать вид, что разговор меня не касается.

— Хорошо, — сказала я. — В следующий раз дам тебе время подумать, прежде чем устраивать самопожертвование века.

— Лучше вообще его не устраивай.

— Ничего не обещаю.

— Рэйвен.

— Ладно. Постараюсь.

Похоже, большего он от меня не дождётся. Калем коротко кивнул, но напряжение никуда не исчезло. Пальцы сжались в кулак и тут же разжались.

Я подошла ближе и положила ладонь ему на плечо. Не думала перед этим — просто сделала.

— Мы живы. Всё закончилось. В следующий раз будем умнее.

— Ты сейчас успокаиваешь меня после того, как сама едва не умерла?

— Кто-то же должен.

— Великолепно. Теперь мне точно легче.

Несколько секунд его плечо под моей рукой оставалось напряжённым, потом постепенно расслабилось.

— Надеюсь, мне больше не придётся выбирать, кому умирать, — сказал он тихо.

— Боюсь, это было только начало.

Хотелось сказать что-нибудь нормальное, человеческое. Но мягкость здесь ощущалась почти как роскошь. Сегодня нас заставили голосовать друг против друга. Завтра могли потребовать что-то хуже.

— Да, — ответил Калем. — И вот это мне нравится меньше всего.

Я убрала руку и посмотрела на портал с мягким бирюзовым свечением. После всего произошедшего он выглядел почти безобидно, что само по себе вызывало подозрения.

— Ты сильно устала? — спросил Калем.

— Не особо. Хотя спина уже ненавидит меня. Но мне всё-таки интересно, что там внутри.

Он проследил за моим взглядом.

— Конечно. После почти состоявшейся казни нормальные люди обычно идут спать, а ты решила сходить в неизвестный магический магазин.

— Ты же сам сказал, что не понимаешь таких людей, как я.

— Пытаюсь. Пока безуспешно.

Он произнёс это совершенно серьёзно, но я всё равно улыбнулась.

— Ладно, — сказал Калем. — Посмотрим пару минут и пойдём отдыхать. Надо хотя бы понимать, с чем мы имеем дело.

— А если там снова смертельная ловушка?

— Тогда сначала ты дашь мне время подумать.

— А потом?

— А потом уже полезем.

Мы вместе подошли к порталу и шагнули внутрь. Ощущение было такое, будто нас выдернули из одной реальности и небрежно вставили в другую.

Перед нами раскинулась огромная территория под куполом звёздного неба, которого в это время суток здесь вообще быть не должно. Всё вокруг напоминало торговый центр — если бы его проектировал человек после нервного срыва, с безлимитной магией и полным отсутствием чувства меры.

Залы переливались светом, витрины парили прямо в воздухе, а пол под ногами едва заметно светился изнутри: под прозрачным покрытием текла живая энергия. В воздухе смешались запахи озона, свежести и чего-то сладкого, приятного до подозрительности.

Лифты двигались не вдоль стен, а по спирали прямо в пустоте. Платформы плавно скользили без рельсов. Магазины выглядели так, будто архитектуру придумывали во сне: круглые, ломаные, многослойные геометрические галлюцинации. На вывесках не было слов — только светящиеся символы, но стоило задержать на них взгляд, и сразу становилось понятно, что находится внутри.

— Это… — начал Калем и замолчал.

— Знаю, — тихо ответила я, не отрывая взгляда от происходящего. — Как во сне.

Посетителей вокруг было немного, и назвать их людьми язык не поворачивался. Кто-то носил вместо лица гладкую маску без глаз. Кто-то был полупрозрачным, словно состоял из дыма и пепла. Один двигался так, будто суставов у него раза в три больше, чем положено живому существу.

При этом никто не выглядел агрессивным.

Только неправильным.

Я сделала шаг ближе к существу с маской, пытаясь рассмотреть символы на его одежде, но Калем тут же поймал меня за рукав.

— Не трогай ничего и ни к кому не лезь.

— Я просто смотрю.

— Ты пять минут назад заставила нас решать, жить тебе или нет. Твоё «просто смотрю» больше не вызывает доверия.

Я покосилась на его руку. Он сразу отпустил рукав, будто только сейчас заметил, что вообще меня схватил.

— Кажется, это не просто магазин, — негромко сказал он, возвращая лицу обычное спокойствие.

— Это идеальная ловушка желаний, — усмехнулась я. — Причём дорогая.

Любопытство всё равно оказалось сильнее осторожности, и мы двинулись дальше. Калем шёл на полшага впереди, выбирая путь так, чтобы особенно странные посетители оставались с другой стороны. Возможно, случайно. Хотя после разговора в зале он вообще вёл себя подозрительно.

Почти сразу нас накрыло запахом жареного мяса. Желудок мгновенно вспомнил о своём существовании и решил, что философия — это прекрасно, но еда важнее.

Небольшая лавка стояла прямо посреди прохода. На открытом гриле шипело мясо, жир стекал на раскалённую решётку, а специи висели в воздухе густым тёплым облаком.

— Я бы не рискнул это есть, — протянул Калем, не отрывая взгляда от гриля. — Но, чёрт… как же хочется.

Я посмотрела на меню. Всё продавалось за те самые баллы, которые нам только что начислили: шашлык из космической курицы — сто баллов, люля-кебаб из солнечной коровы — сто пятьдесят, филе неведомого зверя — сто восемьдесят, пельмени из скакунов Туманности Ориона — двести.

Дальше список уходил вниз названиями, которые будто составляли пьяный поэт, голодный биолог и человек, ненавидящий здравый смысл.

Нам дали по тысяче баллов. Тратить их стоило осторожно.

Но запах…

— Два шашлыка из космической курицы, пожалуйста, — сказал Калем и приложил браслет к терминалу раньше, чем я успела открыть рот.

— Эй. Я могла заплатить сама.

— Могла.

— Тогда зачем?

— Ты бы ещё минут пять решала, стоит ли тратить баллы.

— Мы здесь от силы пару минут.

— И ты уже успела задуматься.

Продавец протянул нам два горячих шампура. Я взяла свой и подозрительно посмотрела на Калема.

— Можешь просто сказать, что решил меня угостить.

— Могу, — ответил он с каменным лицом. — Но тогда ты начнёшь задавать ещё больше вопросов.

Он откусил кусок — и у него округлились глаза. Внутри шашлыка явно оказался не маринад, а смысл жизни.

— Охренеть… Рэйвен, ешь срочно.

— Я вообще-то и собиралась.

— Ты опять думаешь.

Не дав мне договорить, он поднёс шампур почти к моему лицу. Я машинально откусила кусок и только потом поняла, насколько странно это выглядело.

Вкус был похож на курицу и одновременно вообще не похож. Что-то знакомое, но с лёгким чужим оттенком, словно мясо мариновалось в солнечном ветре, цитрусовой пыльце и чистой наглости.

Я медленно прожевала.

— Ладно. Это реально вкусно.

Калем довольно ухмыльнулся, будто лично стоял у гриля и три часа следил за маринадом.

— Надо остальным рассказать, — сказала я. — Пусть тоже попробуют.

— Не спеши. Чем меньше конкурентов, тем выше шанс дожить до второй порции.

Мы стояли рядом, ели шашлык и молчали. Неловкость после разговора в зале всё ещё висела между нами, но постепенно развеивалась сама. Без объяснений и извинений. Просто растворялась в запахе мяса и тёплом свете витрин.

— Спина всё ещё болит? — вдруг спросил Калем.

Я повернулась к нему.