Там, где изба на курьих ножках

Глава 7. Снимай штанишки

Возвращалась ведьма в избушку уже затемно. По одной забрасывая в рот ягодки и жмурясь от удовольствия. Земляника была сладенькой, сочной, а ежевичка немного с кислинкой.

Зайдя в избушку, к удивлению Ягды, было немного почище. Видимо, ее раб сам решил прибраться. А еще пахло чем-то вкусным. Она так на пороге и застыла, ее грезы о вручении тряпки и поварешки рушились на глазах – он их сам и взял…

– Бабушка Яга, ты вернулась? – раб вышел из коридора, завернутый в полотенце, – В печке картошка с грибами. Хотел с мясом сделать, но мясные запасы не нашел.

– Да ты что? – ведьма выразительно на него посмотрела, да так, что раб сразу понял, где же находятся мясные запасы.

– Бабушка Яга, у тебя одежды мужской не найдется?

– Найдется, милок Костяной, найдется, – ведьма пошла через коридор в соседнюю комнату, раб пошел за ней, – Да только вещи тебе велики будут.

– Ничего, я не привередлив.

Ягда к рундуку, где хранился всякий хлам от людишек, подошла, да крышку открыла. Когда-то у нее забава была: людишек, приходивших за зельями да ведьмиными услугами, в чем мать родила до дома отправлять. Так еще и вдогонку комаров на них натравить. Наблюдала она за ними через котел волшебный, да со смеху под стол укатывалась. А вот вещи в рундук забрасывала, да благополучно забывала выкинуть.

– Тут поищи, милок Костяной, – ведьма рукой указала.

– Все что угодно могу взять? – уточнил раб.

– Все что угодно из одежды, – подтвердила Ягда и вышла из комнаты, оставляя раба рыться в барахле людском.

Сама ведьма пошла трапезничать. Достав из печи чугунок, она недоверчиво внутрь посмотрела, а так и вправду была картошка с грибами, да еще и аппетитно пахло. Ягда не понимала, как рабу удалось одной левой такое приготовить, когда у нее и обеими руками не получается.

Наложив в тарелку картошечки, да побольше, и смело запустила первую ложку к себе в рот. На удивление, это было вкусно. Ведьма подозрительно на тарелку посмотрела. Уж не подмешал ли он чего? Но она быстро отмела эту идею, ведь тогда сразу бы почувствовала отраву, да и не возьмет ее яд…

– Приятного аппетита, – раб зашел в комнату к Ягде.

– Спасибо, – с набитым ртом ответила ведьма. Она его с ног до головы взором окинула. Раб теперь был одет в льняные штаны да рубаху холщовую.

– Единственное, что не спадало, – перехватил он ее взгляд, – В ванной комнате осталась горячая вода.

– Где? – не поняла его ведьма. У нее что, новая комната появилась? А она об этом даже не ведает.

– В комнате, в которой купаются, моются… – попытался объяснить раб.

– А, ты про баньку?

– Баньку? – теперь уже он не понимал ее.

– Банька – парилка, – кивнула ведьма и все еще с набитым ртом попыталась объяснить, – Комната, где купаются, да моются. Через стенку находится.

– Я знаю, что такое баня. Разве они внутри дома бывают?

– Видимо, бывают, – Ягда набрала еще ложечку картошечки.

– А как же сырость? Копоть?

– Я же ведьма, милок Костяной… Парочка заклинаний, и никакой сырости с копотью, – она уже доедала свою порцию.

– Так вот в чем дело, – задумчиво произнес он, – Я вообще хотел спросить, где мне спать ложиться?

– Да где хочешь… – пожала плечами ведьма, – Кровать моя, но ежели хочешь разделить со мной ложе… – она ему подмигнула и одарила однозубой улыбкой.

Раб впал в ступор, а Ягда продолжала ему глазки строить.

– Я где-то читал, что на полу спать полезно… – он сглотнул.

Ведьма хмыкнула и чаек себе наливать стала. Еще и рожицу обиженную скорчила.

– Бабушка Яга, ничего личного, но я предпочитаю женщин примерно моего возраста, – попытался выкрутиться раб.

– Понимаю, милок Костяной, – ведьма наигранно грустно вздохнула, – Я тоже не люблю дедов да взрослых дядек.

Брови раба стали медленно подниматься вверх.

– Можешь матрас с печи взять, где-то было одеяло. Ежели найдешь, то твоим будет, – смилостивилась старуха.

Раб похромал к печи матрас доставать, да сквозь наваленные вещи это было сложно сделать. А одной левой рукой вообще невозможно. Но раб о помощи не просил и, видимо, даже не собирался просить. Его потуги жалко выглядели, настолько, что даже Ягда решила помочь. Она рукой взмахнула, да матрас сам вылетел и в воздухе завис, а потом направился в соседнюю комнату.

– Спасибо, – тихо проговорил он, сгорая со стыда.

– Себе постели, да спать пока не ложись. Я чаек допью и к тебе подойду.

Раб напряжённо на ведьму посмотрел, но ничего не сказал. Молча ушел. Ягда не спеша чаек допивала, да о Маре невольно вспомнила. Все же зря Ратибор опять это начал. Но мысль одна ведьме покоя не давала, ведь так же, как Мара не могла просто так уйти, ничего не сказав, она и исчезнуть не могла. Нужна причина. Ягда тяжело вздохнула, да залпом чашку опустошила и к рабу потопала.

– Милок Костяной, раздевайся, – чуть ли не пропела старуха.

В комнате что-то упало. Зайдя внутрь, Ягда увидела раба и валяющееся рядом одеяло. Надо же – нашел все-таки.

– Бабушка Яга, может лучше сразу в печку?

– Раздевайся-раздевайся, – стояла на своем ведьма.

Раб тяжело вздохнул и стал стягивать с себя рубаху, да только правая рука безвольно шаталась и мешала – не мог он сам с себя ее снять. От того уже беситься начал.

Ягда головой покачала, подошла к нему и аккуратно помогла справиться со злосчастной рубахой.

– А надел-то ты ее как? – ведьма с интересом крутила рубаху в руках.

– Сначала правую руку в рукав просунул… – буркнул раб.

Ведьма в сторону снадобий да зелий отошла, а он все еще стоял на месте не двигаясь.

– Мне и штаны с тебя стащить? – елейным голоском спросила старуха, хотя из ее уст это прозвучало с натяжным скрипом.

– Бабушка Яга, если займешься со мной непристойностями, то я сразу в печку запрыгну и тебе придётся есть жесткое, подгоревшее мясо, – тихо произнес раб.

Ягда внимательно на него посмотрела. До нее только что дошло, как это со стороны выглядело, но она особо против и не была.

– Милок Костяной, а как же ты в печку поместишься? Помниться, сам говорил, мол, не поместишься…

– Не переживай, Бабушка Яга, я найду способ, – так же тихо произнес он.

– Пока ищешь, снимай штанишки, – ведьма улыбнулась, да взгляд вниз опустила. Прямо на его мужское достоинство.

– Бабушка Яга, я… – он осёкся.

Ягда как будто невзначай браслет для контроля потрогала. Раб намек понял, да только во взгляде переменился – злым стал, отстранённым.

Ведьма стала песенку веселую напевать, пока травы смешивала, да смеси странные готовила, а раб в одних трусах стоял посреди комнаты.

– На-ка, выпей, – она протянула ему склянку с синей жидкостью, он сразу ее опустошил, после поморщился.

Ну да, на вкус не очень было, зато какие свойства – восстанавливает силы, ускоряет заживление, улучшает сон… Но Ягда решила, что рабу об этом знать необязательно.

– Бабушка Яга, это что? – все же спросил он.

– Это, милок мой Костяной, превосходное зелье для силы мужской, – ведьма выразительно на его пах посмотрела, – А то мне кажется, у тебя с этим проблемы имеются.

По скулам раба пошли желваки. Он выглядел так, будто вот-вот и набросится на Ягду, вот только вряд ли от чувств нежных. Она даже на всякий случай защитные чары наложила, но раб лишь прожигал ведьму взглядом полным ненависти.

Ягда к скляночкам любимым отвернулась, да едва от хохота сдерживалась, благо спиной к милку Костяному стояла. Единственное, что ее выдавало – трясущиеся плечи.

– Бабушка Яга, у тебя припадок? – сквозь зубы прошипел раб.

– Старость это, милок Костяной, старость, – сдавленно проскрипела ведьма.

Все необходимое она подготовила, да оставила остывать. Встала старуха прямо перед рабом и давай руками по его телу водить – немного силы живительной вливая, заодно отметила, что раб весьма быстро идет на поправку. Он яростно засопел, но не противился ведьме. Только во взгляде к ненависти еще и презрение добавилось.

Ягда на него посмотрела, да мило улыбнулась. Мило – в ее понимании, а для него улыбка 120-летней бабушки едва ли выглядела «мило».

– Милок Костяной, не противься, хорошо?

Раб ничего ей не ответил, лишь продолжил на нее зло зыркать, да еще сильнее зубы сжал. Ведьма вплотную к нему подошла, она почти чувствовала его дыхание у себя на макушке.

Видимо, раб ожидал многого от своей хозяйки. Многого, но не лоз, которые оплели его тело и стали крутить как марионетку. От этого даже он глаза вытаращил, но не произнес ни единого звука.

Ягда разочарованно вздохнула. Уж ничего с собой поделать не могла – нравилось ей над людишками глумиться. А тут человечишка неправильный попался: и в печь сам идти хочет, и на ее издевки почти не ведется… Она головой печально покачала, себя пожалела, да мазь остывшую взяла и стала на раны раба наносить. От этого у него уже брови на лоб полезли.

Ягда совсем запуталась – его меньше удивляла перспектива близости со 120-летней старухой, чем мазь для заживления. Ведьма пришла к выводу, что раб просто немного туповат, а возможно и много. Ну, или просто озабоченный.

Он, видимо, тоже об этом подумал, отчего покраснел, да взглядом с Ягдой старался не встречаться. Понял он, что старуха его не домогается, а лишь раны обработать хотела. Спустя несколько минут тишины раб тихо спросил.

– Я не буду сопротивляться, может уберешь лозы? – хрипло прошептал он.

– Конечно не будешь, – согласно кивнула Ягда, но лозы не убрала.

– Я даже до этого не сопротивлялся, – напомнил раб.

– Я знаю.

– Тогда в чем дело?

– Длинный ты слишком, – раб и вправду был на две головы выше ведьмы.

– Я сесть могу.

– С твоей-то ногой?

Раб на время замолчал. Он и сам понимал, что с ногой у него все плохо.

– На табуретку?

– Тогда в следующий раз сам ее принесешь, – поддалась на уговоры Ягда, – но мне лозами удобнее…

Ведьма закончила мазь наносить, да забинтовывать раны раба. Только не спешила его освобождать. Она задумчиво на ногу его посмотрела – ежели он упадет или хоть сядет неудачно, вероятнее всего сломаются и без того кости треснутые.

Ягда рукой взмахнула и лоза деревянная стала ногу облетать, да так, что согнуть он ее теперь едва ли сможет, зато точно повторно ничего себе не сломает.

Только опосле этого старуха раба поставила, да лозы убрала.

Он, стоя на месте, не двигался, лишь на ведьму вопросительно смотрел.

– Милок Костяной, руки подними.

– Смешно, – раб взглядом на правую руку указал.

– Совсем из головы вылетело, – Ягда затылок озадаченно почесала, да снова лозу призвала, поднимая его руки.

– Левую я и сам мог бы поднять… – смиренно вздохнул раб.

Ягда раздраженно на него зыркнула. Она тут с ним возится, а его еще что-то не устраивает.

– Милок Костяной, скажи, ежели дышать тяжело будет.

Раб напрягся, но не стал ничего спрашивать. Ягда стала его грудину лозой обвивать, так же как и ногу. Да потуже, чтоб намертво сломанные ребра зафиксировать.

– Тяжело…

– А так? – ведьма немного ослабила, давая ему продышаться.

– Нормально.

Ягда лозу убрала, да только вновь позабыла про руку безвольную. Та плетью стала падать вниз, благо раб вовремя ее перехватил.

– Милок Костяной, ты руку совсем не чувствуешь?

– Да, – тихо ответил он.

Ягда к столу подошла, да спицу острую взяла.

– Пошли за стол сядем.

Они пошли в соседнюю комнату, за стол обеденный уселись. Ягда правую руку раба на него положила и начала аккуратно тыкать спицей, не протыкая кожу.

– Чувствуешь что-нибудь? – она к пальцам спицу поднесла.

– Нет.

– Чувствуешь? – подвинула ее немного повыше.

– Нет.

– Чувствуешь?

– Нет.

– Чувствуешь?…

Так она с полчаса тыкала, да толку от этого не было.

Ягда озадаченно на его руку посмотрела. Одно дело, когда шевелить рукой не может, а другое, когда совсем не чувствует… Раб на спицу зло посмотрел, а потом резко выхватил ее из рук старухи, да себе в правую кисть вонзил.

– Так тоже не чувствую, – он поднял руку, которую насквозь пронизывала спица.

Ведьма от шока рот открыла. Закрыла. Открыла. Закрыла. А потом как леща смачного рабу прописала…

– Да что же ты, охальник, творишь? Я тут битый час корячилась, чтобы раны залечить, а ты вздумал себя калечить?

– Какая разница, эта рука все равно бесполезна.

– А мясо и не должно быть полезным, оно должно быть вкусным! – заявила Ягда, – И между прочим, – она его же рукой у него перед носом помахала, – Я за это мясо целый серебряный отдала, включая эту руку!

– Маленькая дырочка как-то повлияет на вкус? – раб скептично поднял брови.

– Да ты себе заразу мог с этой спицей занести, а эта «маленькая дырочка» может загноиться, – возмутилась ведьма, – А если мясо запекать, то хрустящей корочки не получится и весь сок будет через нее сочиться…

– Извини, – буркнул раб, – Если хочешь, могу запечь до хрустящей корочки и с этой дыркой.

Ягда на него внимательно посмотрела – он абсолютно невозмутимо предлагает приготовить свою же руку… Явно головкой в детстве много ударялся.

– Коли захочу, дам знать.

Она проткнутую кисть в свои ладони заключила и шептать заклинание начала. Раб на нее внимательно, да чудилось ему, будто по ведьме рябь идет, но как только она завершила заклинание – все прекратилось.

– Еще раз такое учудишь, под контроль каждый вздох возьму, – Ягда браслета коснулась.

– Понял, – раб мгновенно серьезным стал, да былую непринужденность убрало.

Ведьма направилась к своей кровати, а раб так за столом и остался сидеть, разглядывая руку. Следов от прокола не было, будто и спица никогда из руки не торчала.

– Спать ступай, – Ягда уже на кровать уселась, – и не вздумай меня будить утром.

Раб кивнул и заковылял в соседнюю комнату.

Глава 8. Пути раба неисповедимы

Ведьма сладко спала в кроватке, укутавшись в одеяло. Ей снился чудесный сон – в нем была Мара. Она была так же прекрасна, как и всегда.

– Ягда, ты же помнишь… – Мара хотела еще что-то сказать, вот только не успела.

Раздался грохот. Чудесный сон сразу испарился. От него не осталось ни единого следа. Ягда зажмурилась в надежде вернуться к Маре, но все ее попытки были тщетны. Она приоткрыла глаза, а на устах было одно единственное слово:

– Прокляну.

– Прошу прощения, – где-то сбоку раздался виноватый голос. Раб стоял над упавшей горой чугунков и горшков, видимо, в левой руке не удержал.

– Я же говорила меня не будить… – злобно прошипела Ягда. Ох, как же она не любила, когда ее будят… Она в ярости щелкнула пальцами.