Вдвое больше притворства

Lauren Blakely

Double Pucked: My Hockey Romance Book 1

© 2023 by Lauren Blakely

© Саар М. Р., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2025

О книге

Когда оказывается, что парень мне изменяет, я сразу же ухожу от него, забирая с собой самое ценное – свою собаку. Вылетая из дверей, хватаю единственное, чем дорожит мой бывший, – ВИП-билеты на хоккей с возможностью провести вечер в компании главных звезд НХЛ в Сан-Франциско.

Дождаться не могу, чтобы сделать кучу фото с кумирами бывшего. Пусть подавится от зависти!

Однако у красавчиков-хоккеистов на уме не только сладкая месть. Не хочется ли мне провести ночь… с ними обоими?

Вот это, я понимаю, ВИП-опыт! Мы проводим вместе незабываемую, ошеломительную ночь. Наутро я планирую вернуться домой к подруге, где меня ждут диван и собака.

Но, узнав о моем кошмарном бывшем, парни приглашают пожить с ними неделю. О, и одному из них нужно помочь избавиться от репутации ворчуна. А другому? Ну, он хочет, чтобы я пошла с ним на свадьбу в выходные.

Похоже, меня ждет вдвое больше притворства…

Всем девушкам, которые не боятся своих желаний – больших, непристойных и восхитительных!

С благодарностью доктору Хантеру Финну за его видео ко Дню святого Валентина.

Глава 1. Собака съела мое белье

Трина

Чтобы вы знали: я безумно люблю свою собаку. Этот зараза-цвергпинчер на трех лапах, со слюнявыми поцелуями и обнимашками под одеялом ночи напролет, мне как сын.

В моем псе Начо плохо только одно: он ест мои трусы.

Казалось бы, высокая корзина для белья с закрывающейся крышкой должна его остановить, но не тут-то было.

Под рев хоккейной игры, идущей по телевизору, это маленькое горе шкодливо облизывается у себя на лежанке без доли сожаления, а между лап у него зажат последний трофей нашей бельевой войны. Опять.

– Серьезно? И надо было тебе сделать из них эротические? – спрашиваю я, наклоняясь, чтобы поднять недоеденные трусы.

Он даже не пытается выглядеть виновато. Только хвостиком виляет. Слишком мило!

Я осторожно вытягиваю остатки своих розовых шортиков в горошек из его извращенческих лап, а мой парень Джаспер кричит на телевизор:

– Да вы издеваетесь! Это был кросс-чек![1]

С негодованием, на которое способен только подвид «бешеный спортивный фанат, который носит джерси[2] других мужчин», Джаспер вскакивает с дивана и орет, что рефери слепые и он лично выскажет им все в конце этого месяца, когда пойдет смотреть игру, и бла-бла-бла.

Это всего лишь хоккей! Кого он волнует? Ну, кроме Джаспера. Хотя сказать, что его волнует хоккей, – ничего не сказать. Даже слово «одержимость» будет преуменьшением. Я обхожу диван сзади, чтобы не загораживать экран, и отправляюсь выкидывать полусъеденные трусы. Нельзя мешать Джасперу, когда он смотрит хоккейный бой. Или матч. Или как это там называется, когда по телевизору ребята с клюшками на льду и все такое?

– Видимо, придется покупать новые трусики, – говорю я себе под нос, выбрасывая в бак остатки своего достоинства.

– Что, детка? – отзывается Джаспер. Видимо, в игре объявили кросс-чековый тайм-аут. Есть такое вообще? Кто знает!

– Пес опять съел мои трусы, – отвечаю я под звуки рекламы невероятно острых – «таких, что язык отсохнет», – крылышек. – Пойду покупать новые. Он в ударе на этой неделе!

– О, а купи тонги? Это сексуально.

Однозначно нет.

– Не хочу весь день натирать себе задницу в книжном.

– Но ты бы так хорошо в них смотрелась! – говорит он, используя свой сексуально-умоляющий тон. – Ты могла бы надеть их на ВИП-встречу в этом месяце.

Б-р-р, не напоминайте! Одна из моих жизненных целей – никогда не ходить на спортивные мероприятия. Поэтому, конечно же, я влюбилась в спортивного фанатика. Но я получу удовольствие от игры, превратив ее в запоминающийся подарок. Я уже купила Джасперу джерси обеих команд и несколько шайб. Попрошу спортсменов их подписать – и получится сюрприз для него.

– Дай-ка уточню, – говорю я, забирая телефон со столешницы. – Ты хочешь, чтобы я заявилась на твою ВИП-штуку в одних тонгах?

Он поигрывает бровями.

– В тонгах, и коротком платье, и в твоих сексуальных очках. Шикардос!

Допустим, эти очки я ношу каждый день. Но не напоминаю ему об этом.

– Звучит как идеальный наряд для игры, в которую играют на льду, – усмехаюсь я, засовывая телефон в карман и хватая сумочку и ключи. Но по пути к двери нашей квартиры в Мишен-Дистрикт я слышу жуткий звук: сухой рвотный позыв, потом – хрипящий кашель и страшное задыхающееся сопение.

О нет! Мой малыш!

Я разворачиваюсь. Начо блюет кусочками трусиков, как будто у него в глотке священник проводит бельевой экзорцизм.

Мой пульс подскакивает от волнения. Я подлетаю к своему любимцу, хватаю его на руки и несусь в ближайшую ветеринарку. Джаспер громко ругается на телевизор.

– С ним все будет в порядке.

Я снова могу дышать.

Благодарно складываю руки:

– Спасибо вам большое, доктор Леннокс! Не знаю, как вас отблагодарить! – Тут я взволнованно морщусь: – Но что, если Начо сделает это снова? Мне действительно казалось, что он съел не так много. Хотя сколько белья – уже слишком много? Он и раньше такое вытворял, но обычно ест только…

Я останавливаюсь и не договариваю вслух. Ластовицы. Серьезно, это так неприлично! Мой пес выедает ластовицы из моих ношеных трусиков, и я рассказываю об этом человеку, который в Сети известен как Горячий Ветеринар, потому что снимает видео с полезными советами для владельцев домашних животных. Неудивительно, что сестра считает меня семейной катастрофой!

Прямо сейчас она не то чтобы не права.

Чего мелочиться? Я могу просто сразу появиться у него в видео с вывеской, гласящей: «Моей собаке нравится, какая я на вкус».

Мерзость!

Ладно, может, не мерзость. Я уверена, что на вкус я потрясающая. Но обсуждать такие вопросы с ветеринаром не хочу.

– Обычно они выедают только ластовицы, – говорит он, и слова звучат не так уж и стыдно, хотя он выдает эту маленькую собачью истину с абсолютно непоколебимым выражением лица. – Но не переживайте, Трина! Собаки съедают очень много несъедобных предметов, и иногда им приходится промывать желудок. Сейчас Начо отдыхает, и вы сможете забрать его домой примерно через полчаса. – Он тепло улыбается и кладет ладонь мне на руку. – К тому же это всего лишь тонги.

– Ага, отлично! – говорю я, все еще с облегчением думая, как хорошо, что Начо в порядке и мы больше не говорим о ластовице моих трусиков.

Только.

Постойте.

Погодите-ка!

Что он сейчас сказал?

– Тонги? – спрашиваю я. Получается очень скептично, потому что моя собака никак не могла съесть тонги: я не ношу тонги.

Может быть, доктор Леннокс просто плохо разбирается в видах женского белья? Ничего страшного: он не первый мужчина, который не отличает бикини от бразилианы, а высокую посадку – от низкой.

– Вы имеете в виду то, что от них осталось, да? Что было похоже на тонги? Розовые в горошек? Остальное я выбросила.

Доктор Леннокс наклоняет голову, как будто это я несу какую-то чушь.

– Да, кусочек розовой ткани был: им пса стошнило первым. А потом было красное кружево. Оно вышло тремя частями, но слова, если честно, было не так сложно разобрать.

– Слова? – спрашиваю я, будто со мной говорят на другом языке.

Ветеринару хватает такта потупить взгляд.

– Спереди было написано: «Плохая девочка».

Каким-то образом он говорит все это с бесстрастным лицом. Видимо, собаки съедают так много странных вещей, что не смеяться, узнав, какое белье ты носишь, – важнейший навык для ветеринара.

Я тоже не смеюсь.

Потому что моя собака съела не мои трусы.

У меня отвисает челюсть. Сердце не хочет понимать, что именно я сейчас услышала, но мозг уже обработал страшную новость. Сиюминутное потрясение смешивается с обидой, за которой следует огромный сгусток ярости.

Мой парень не просто переспал с другой женщиной.

Мой парень, который очаровал моих родителей, добился расположения моей суровой сестры и, очевидно, меня тоже одурачил, переспал с кем-то в нашей с ним квартире.

Что еще хуже, этот подонок-изменник, которого я зову парнем, переспал со своей плохой девочкой на глазах у моей собаки.

Постойте!

Назовем-ка его будущим-бывшим-парнем.

– Я все объясню.

Я вскипаю от негодования, когда Джаспер произносит эти три жутких слова, которые могут погубить любые отношения. Хотя не то чтобы я надеялась на разумное объяснение того, как в пищеварительный тракт моей любимой собаки попали трусы какой-то другой женщины.

Но я частично наблюдатель (и даже могу назвать типы личности по эннеаграмме[3] всех своих друзей), поэтому мне любопытно, что же Джаспер наплетет.

Я снова дома, и я вступаю в противостояние с мужчиной, которого, как мне казалось, любила. Я прижимаю к себе своего песика, еще сонного от лекарств, и делаю широкий жест свободной рукой, приглашая мерзкого никчемного предателя представить свое дело здесь и сейчас, прямо в гостиной. В его любимой комнате, ведь тут находится объект его настоящей страсти – телевизор, который на полной громкости показывает каждую чертову хоккейную игру.

– Милости прошу! – огрызаюсь я. – Только имей в виду: я прочла примерно пять тысяч романтических историй, поэтому, в общем-то, уже слышала все возможные оправдания. Но пожалуйста, бери слово.

У меня есть доказательства, что я ему и продемонстрировала две минуты назад, когда вошла в квартиру, покачивая пластиковым пакетиком, и спросила – холодно и спокойно:

– Не хочешь рассказать, почему в желудке моей собаки обнаружились трусики другой женщины? – потому что я, естественно, забрала у доктора Леннокса улики. – Мне бы очень, очень хотелось знать, как это произошло!

Джаспер пятится к своей стене в гостиной, пока не прижимается к ней спиной – как раз напротив вставленных в рамку билетов на первую хоккейную игру, куда его водил отец. Его волосы выбиваются из пучка и обрамляют виноватое лицо. Он сглатывает так судорожно, как будто у него в горле вдруг раскинулась пустыня Сахара.

– Я с-стирал, – начинает он, – буквально на днях. В подвале, – наверное, уточняет на случай, если я вдруг не знаю, где у нас находятся стиралка и сушилка. – И наша соседка… Знаешь, рыжая такая, со второго этажа?

Я рычу. Несколько недель назад, когда мы вместе поднимались по лестнице, он пялился на ее задницу. Она еще расспрашивала о Начо и его занятиях по аджилити[4]. Черт! Меня облапошили под разговоры о собаках.

– Делайла, – подсказываю я, и мой голос сочится злостью. Злюсь я на себя. Почему я тогда не поняла, что это был знак? – Продолжай.

Он снова сглатывает и собирается с силами.

– Все машинки были заняты, поэтому я предложил постирать ее вещи вместе с нашими.

– Как благородно!

Он не улавливает сарказма и с облегчением выдыхает.

– Скажи, а? Я просто хотел ей помочь, Трина! – говорит он.

– Естественно. Делить стиральную машинку – основа добрососедских отношений.

Он отваживается на улыбку.

– Рад, что ты согласна.

Вот же гад! Он думает, что обман сойдет ему с рук! Хотя… Я задумываюсь на несколько секунд. Да, может сработать. Пусть считает, что я поверила.

Я смягчаю выражение лица, как будто купилась на его сказочки.

– Так, значит, ты разделил с ней стиральную машинку? На полный цикл стирки?

– Именно так, – говорит он. Его красивое лицо освещает широкая улыбка.

Дурацкое красивое лицо! Оно меня обмануло.

Но сейчас меня никто не обманет. Чувствую себя прямо как персонаж из «Закона и порядка».

– То есть собака достала трусы из чистого белья? – невинно задаю свой наводящий вопрос.

Улыбка Джаспера делается еще шире и ярче:

– Именно! Я постирал ее вещи. Видимо, трусики случайно попали в нашу корзину, – говорит он и смеется. Типа, и случаются же истории в прачечной! Ага, ага… И трусы эти сами взяли и забрались в корзину с нашим бельем. – Я принес вещи домой. Тут собака до них и добралась!

Я делаю глубокий вдох. С этой свистопляской можно работать.

– Так ты, значит, добрый самаритянин! – Говорю с улыбкой, в которую вкладываю всю свою радость и облегчение: «Слава богу, мой парень мне не изменяет!» И закидываю удочку: – А не сочинитель?

Он моргает и хмурится.

– Что?

– Даю подсказку: я не о стихах. Придумываешь ты много!

Джаспер поднимает руки. У него дрожит губа.

– Клянусь, она только постирать попросила! Я ей просто одолжение сделал!

– Как бы ты еще чего ей не сделал, – говорю я.

Он трясет головой изо всех сил. Как мощно его отрицание!

– Я случайно сложил их с твоим бельем. А потом Начо, наверное, забрался в твой ящик и их достал. Ты же его знаешь! У него пунктик на тему трусиков.

– Я-то его знаю. Я как раз очень хорошо его знаю! – говорю я. За моей злостью не видно, как мне больно. Я иду к Джасперу через всю гостиную и укладываю своего любимца в лежанку. – И я знаю вне всяких сомнений, что ты лгун. Знаешь, почему?

– Почему? – колеблется он.

Глубоко вдыхаю.

– Начо ест только грязное белье.

Лицо Джаспера мрачнеет. Он сглатывает и начинает великий путь на попятную.

– Это случилось только однажды! Ты тогда проводила автограф-сессию в книжном. Мы вместе посмотрели хоккей – она тоже любит хоккей. Больше этого не повторится. – Он молитвенно складывает руки. – Прости меня, пожалуйста! Я так сильно тебя люблю!

Мне хочется расплакаться. Мне хочется поверить. Поверить, что это был единичный случай, что это не важно, что он просто оступился.

Но плакать хочет мое разбитое сердце, а не разум.

Когда мой взгляд падает на билеты в рамке у него за спиной, на все его бесценные хоккейные причиндалы, разум велит глупому сердцу подержать его пиво, пока он со всем разбирается.

– Я подумаю, – осторожно, ровно говорю я. – Но мне нужно несколько часов наедине с собой. – Выпячиваю нижнюю губу: – Ты же можешь сделать это для меня, милый?

Он сразу же кивает, готовый пресмыкаться, и смотрит щенячьим взглядом.

– Я очень не хочу, чтобы ты меня бросила! У нас так хорошо идут дела, мы вместе платим за аренду… Планы на жизнь и все такое, да, детка?

Наши планы на жизнь не включали ни твой член в другой женщине, ни ее трусы в желудке моей собаки.

Мне чудом удается не сказать это вслух, но я полностью разделяю желание всех женщин, что когда-либо жили, швыряться вазами, тарелками или кружками в бывших-изменников. Я этого делать не собираюсь. Нет, я ударю его по больному. Так же, как он ранил меня в самое сердце через мою собаку.

– Понимаю. Я просто позанимаюсь йогой, – вру я.

– Конечно, детка! Как скажешь. Спасибо тебе большое, что согласилась дать мне шанс! Больше такого не случится. – Он уходит, поджав хвост.

В ту же секунду, как за ним захлопывается дверь, я делаю глубокий вдох, позволяю себе уронить несколько слезинок, а потом посылаю чувства куда подальше.

Следующий час трачу на то, чтобы вызвать подкрепление, придумать план, собрать всю свою одежду, ноутбук, а также книги, свечи и всяческие лосьоны и снадобья.

Когда я заканчиваю с этим, то распахиваю дверцы шкафа для последней проверки и замечаю мешок с теми дурацкими джерси и шайбами, которые купила Джасперу. Черта с два он хоть что-то из этого получит! Мне они не нужны, но я не оставлю их ни ему, ни любительнице хоккея Делайле. Я хватаю мешок, и в горле встает ком. Все это время я плачу и вытираю слезы из-под очков горой бумажных салфеток. Я плачу от обиды, но и от ярости тоже.

Собираю вещи Начо: игрушки, корм, курточки. Объясняю любимцу, что мы несколько дней поживем у моей подруги Обри. Он виляет хвостом, и в этот момент Обри пишет, что уже подъезжает.

Я в последний раз осматриваю спальню, убеждаясь, что ничего не забыла, и замечаю кое-что белое и блестящее под его лампой. Подхожу и рассматриваю карточку с черной рамкой.

О-о-о!

Это ВИП-билеты, которые он выиграл, – вечер в компании звездного центрального нападающего «Сан-Франциско Си Догз» и его соперника – лучшего защитника «Калифорния Эвенджерс».

Я прячу билеты в лифчик с недоброй улыбкой и ухожу, забирая с собой все, что дорого мне, и единственное, чем дорожил он.

Дома у Обри мы уминаем пинту мороженого и полбутылки вина. Ладно, целую бутылку. Начо устроился рядом со мной на диване, мордочкой у меня на бедре, все еще немного сонный. Я поглаживаю его мягкую шерстку. Обри решительно опускает упаковку с мороженым и свою ложку.

– Время уныния прошло! Давай-ка поглядим, с кем ты встретишься, пока Джаспер будет рыдать в уголке.

Образ Джаспера, хнычущего, как большой младенец, из-за потерянных билетов на хоккей, мне как бальзам на душу, поэтому я хватаю телефон и гуглю имена двух игроков, на встречу с которыми пойду через две недели.

И… ох. Вы только посмотрите! А они ничего такие!

– Зацени, – говорю я.

Чейз Уэстон – первоклассный центральный нападающий «Си Догз» с теплыми карими глазами и улыбкой, от которой можно растаять.

Райкер Сэмюэлз – темноволосый, с бородой, загадочный и серьезный защитник «Эвенджерс».

Обри смотрит на фотографии и одобрительно присвистывает.

– Лакомые кусочки! – говорит она и смотрит на меня с озорным запалом в глазах: – Ты должна нарядиться во что-нибудь нереально сексапильное и наделать кучу селфи, чтобы твой бывший взвыл от ревности.

– Да. Да, так я и поступлю!

Глава 2. Ей нравятся оба

Чейз

Две недели спустя

– Ай! Это наверняка больно, – говорю я себе, поднимаясь на пятидесятый этаж.

С меня рекой льет пот, и я ржу над уморительным роликом одного ветеринара на экране моего телефона. Чертовски классное начало распрекрасного утра. Сегодня будет потрясный день! Моя хоккейная команда играет против соперников из другой части города, и мой план прост: я надеру им задницу.

Но сначала я просто обязан показать это видео своему приятелю. Вынимаю наушники и машу рукой перед лицом здоровенного чувака на соседнем тренажере-лестнице.

– Сэмюэлз! – рявкаю я.

Мой друг и по совместительству лучший защитник из команды наших соперников медленно поворачивается и поднимает бровь. Я преодолеваю очередной этаж и жестами велю ему, придурку этакому, вынуть наушники.

Райкер вынимает один так неохотно, как будто я прошу его руку себе оторвать.

– Надеюсь, Уэстон, это что-то важное! Мне вот-вот собирались рассказать об этимологии слова «авокадо».

Закатываю глаза.

– Всем все понятно! У тебя большие мозги. Знаешь, что по этому поводу говорят?

– Да. Ученые доказали, что размер члена прямо пропорционален размеру мозга. Следовательно…

Я качаю головой:

– Не-а. Речь шла о чувстве юмора. Соотношение члена и чувства юмора. У меня и то и другое в отличной форме. И я собирался сказать, что… ты носишь большие шапки.

Смерив меня презрительным взглядом, который он совершенствовал с детства, – нет, правда в пятом классе наш учитель по математике от него шарахался, настолько Райкер суров, – он говорит:

– Короче, могу я надеть обратно наушник и дослушать свой подкаст? Потому что мне хотелось бы.

– Зацени сначала, – говорю, помахивая телефоном. Я поднимаюсь еще на один этаж – сердце скачет, ноги в огне – и сую ему под нос экран.

– Один популярный ветеринар на днях запостил видео. – Я делаю паузу и прокашливаюсь. – «День прошел замечательно. Я успешно заставил собаку выблевать пару трусов. Они, правда, принадлежали не хозяйке, так что у кого-то денек явно выдался похуже, чем у ее собаки».

Я вздыхаю и покачиваю головой.

– Представляешь, какое случается?

– Все люди сволочи, – раздраженно отвечает мой друг. Эти слова – его мантра с тех пор, как отец бросил их с матерью.

– Только некоторые, – говорю я. Мы не сходимся во взглядах на человечество, но поэтому-то мне и нравится его подбешивать.

Он щурится.

– Тебе еще есть что мне сказать или я могу наконец продолжить изучать слова и оставить тебя смотреть ролики про собак?

– Я люблю собак, – говорю я в свое оправдание. И добавляю, теперь уже нагло: – А еще я люблю побеждать. Чем я и планирую заняться сегодня, когда мы надерем вам задницу на льду!

Вставляю обратно наушники и продолжаю взбираться по ступенькам с ним наперегонки. Таков неписаный закон: когда двое спортсменов-профи тренируются вместе, другого парня необходимо поставить на место. Поднимать больше, подтягиваться выше, бежать быстрее.

Я всегда так и делаю.

Мой пульс скачет, и я взбираюсь к небесам, пока стая бордер-колли на экране моего телефона ловит фрисби. Однажды я смогу завести наикрутейшую собаку, такую, которая знает команды и все такое.

Но это случится нескоро, потому что сейчас для меня хоккей на первом, втором и третьем месте. Хоккей – это все для меня, и так я исполняю обещание, которое дал много лет назад. Я всегда буду верен ему.

Я уже заканчиваю с кардионагрузками, когда телефон гудит. Смотрю на всплывшее на экране сообщение. Оно от Джианны, агента «Си Догз».

Джианна: Не забудь про ВИП-встречу сегодня после игры! Веди себя хорошо.

Я фыркаю от ее комментария и пишу в ответ: «Я всегда хорошо себя веду». Прежде чем успеваю отправить сообщение, она снова пишет.

Джианна: Шучу. Я знаю, ты всегда хорошо себя ведешь, Чейз.

Это правда. Я горжусь своей репутацией хорошего парня. Она мне подходит, помогает оплачивать счета и заботиться о маме и младших братьях. Поэтому я изо всех сил поддерживаю свой образ. Я придумал календарь «Красавчики с клюшками», чтобы собрать деньги для поддержки молодежного спорта и помощи собакам в приютах, а еще у меня чертовски очаровательная улыбка. Просто сияющая. И я всегда разговариваю с журналистами, хотя по себе знаю, что пресса бывает недружелюбна. Ничего страшного – это все часть игры.

Чейз: Не переживай, Джи. Я не подведу.

Джианна: Ты лучший! P.S.: Передай Райкеру, чтобы улыбался. Сегодня без Короля-Ворчуна.

Ай! Такое прозвище дал моему приятелю ведущий одного популярного хоккейного подкаста, и не без оснований.

Чейз: Сейчас же ему передам. Мы вместе тренируемся.

Джианна: Я догадывалась! Но не забывай: на льду вы соперники.

Чейз: Мой Кубок Стэнли тоже об этом говорит.

Я закрываю переписку и жму «закончить» на панели тренажера.

Райкер следует за мной.

– А я прошел больше этажей!

Бросаю взгляд на его экран.

– Черт, – бормочу я.

Мы покидаем зал и выходим на Филмор-стрит, направляясь в кафе и чайную «У Доктора Бессонницы». После хорошей тренировки чашка отличного кофе – самое то. Я часто там бываю.

– Такое дело: тебе сегодня надо быть солнышком.

Он ворчит.

– Не-а! Никакого ворчания. Когда встретимся с гостем, используй сложные длинные слова, которыми забит твой большой мозг.

Он щурится, надевает «авиаторы» и снова ворчит, но теперь угрожающе.

Как будто может меня напугать.

– Да ладно тебе! Ты справишься. Пообещай, что сегодня будешь солнышком, словно ты хороший парень.

С убийственным взглядом – да, я вижу, что он мечет молнии, даже за зеркальными очками, – он говорит:

– Я сегодня буду солярным до невозможности.

Морщусь:

– Нет, давай без солярки! Просто будь милым.

Он хихикает.

– «Солярный» значит «солнечный». Как ты и просил.

Будто в замедленной съемке показываю ему средний палец:

– А это значит «иди к черту», словолюб занудный!

– Ой-ой-ой! Тебе больно, наверное, раз что-то новое узнал? Или ты с ума сошел от напряжения?

– Знаешь, от чего я схожу с ума? От того, что ты ведешь себя как сварливый урод, – говорю я, ввинчивая одно из его заумных слов.

Райкер позволяет себе редкую улыбку.

– Видишь? Мое занудное словолюбие заразно. Услышать такое от человека с энергетикой золотистого ретривера!

– Ты хотел сказать «от капитана команды»? Раз уж у меня на джерси так написано.

Он опять ворчит, но меня его напускным раздражением не проведешь! По-настоящему Райкер злился на меня только однажды: год назад, когда он подумал, что я увел у него девушку. Чувак со мной потом неделю не разговаривал! Но я не знал, что они с Эбби были вместе, и никогда больше такого не сделаю. В конце концов, мы же договорились.

– Кстати, так какая там этимология у авокадо? – спрашиваю я.