Брачная вендетта госпожи Демидовой

Зря она смущалась. Аксинья у нас, что называется, кровь с молоком. Что спереди, что сзади – все при ней. Я видела, как заглядываются на нее приказчики в лавках. Но служанка правил была строгих и заигрываний себе не позволяла. Холостых мужчин она делила на две категории: сурьезный и поиграть. Последних – охальников – могла и веником по спине вытянуть.

— Вряд ли я смогу взять тебя в семью мужа. Со мной отправится лишь Вильгельмина. А батюшке без надобности столько прислуги.

Аксинья шумно вздохнула, соглашаясь.

— Замуж тебе нужно. А здесь, в столице, ты всяко лучше мужа найдешь, чем у себя в деревне.

Вздох на этот раз был еще тяжелее, и на лицо Аксиньи скользнула глубокая задумчивость. Похоже, возвращаться в деревню ей не хотелось. Все же жизнь в городе, среди смрада «адских» машин была попроще. Можно было и встать попозже, и сходить погулять раз в неделю на полдня, когда барин отпускал. Да и труд был все же полегче. А в деревне какой выходной? Даже зимой вставали до рассвета, чтобы покормить скотину.

— Потому перед отъездом соберем тебе приданое, — заключила я.

— Ой, барышня, благодетельница вы наша, век за вас молиться буду, — и Аксинья с грохотом рухнула на колени, а ее огромные глаза мигом наполнились слезами. Она громко шмыгнула носом и потянулась к переднику, но я успела сунуть ей в руки собственный носовой платок.

Далее мы с Вильгельминой были оглушены трубным гласом «пароходного гудка», за которым последовал второй, не менее громкий.

— Diese Wilden*, — неодобрительно пробормотала Ведьма. Судя по брезгливому выражению ее лица, она бы на Аксинью и одного пфеннига не потратила бы.

Я была с ней не согласна и собиралась на приданое выделить немного серебра из собственных скромных запасов. Но главное – покупать я планировала на пару вещей больше, чем отдать служанке. Вряд ли лавочник доложит кому-то о юбках и шерстяных платьях.

От сарафана я отказалась. Во-первых, служанка из дома княгини точно не будет носить сарафан, ибо в Петербурге в нем ходили совсем уже бедняки или только что приехавшие из деревни. Даже работницы фабрик покупали себе готовые платья или юбки с блузками. Никакого шелка или кружев. Все простое, добротное и немаркое.

Единственное неудобство – служанка была выше и крупнее меня, так что одежду придется перешивать. Ничего, должно же было когда-то пригодиться мое обучение шитью в пансионе.

Аксинья еще долго утопала в благодарностях, раза три прочувственно высмаркивалась в платок и не уставала называть меня «ангелом».

В поход за приданым она порывалась идти со мной или просила просто выделить ей денег, чтобы барышня не надорвалась случаем.

— Да и торговаться вы не умеете… — многозначительно заметила она.

Но я отговорилась тем, что приданое – мой подарок и покупать его я буду сама, а с торгом прекрасно справится Вильгельмина, которая одним своим постным видом вводила лавочников в тоску, а уж как педантично она проверяла каждый шов…

К концу нашего визита в лавку цена, бывало, и в два раза уменьшалась.

К ночи перед отъездом все было готово. Поддельный паспорт, рекомендация, деньги. В потертом саквояже – вещи. Дом мне предстояло покинуть с рассветом уже в чужом обличье. О ключах к входной двери я позаботилась заранее.

Прислушалась к ровному храпу, доносящемуся из примыкающей к моей спальне комнаты Вильгельмины. Приняв капли, фрау спала сном честного человека, выполнившего свою работу и не мешающего мне заниматься не совсем законными делами.

Вчера у меня состоялся непростой разговор с отцом.

— Орлов-Давыдов? – недовольно хмыкнул он. — Всего лишь граф.

Аппетиты батюшки росли, что облака перед грозой.

— Но денег у них много, а земли еще больше. Уверен, они попытаются от тебя откупиться. Не продешеви, — погрозил он мне пальцем.

— Развод только через год. И хитростью – потом научу как – проберись в спальню к мужу.

Меня затошнило, но я кивнула, не решаясь спорить. В глазах отца еще ярче, чем прежде пылал огонь безумия, и мне хотелось одного – поскорее покинуть этот дом.

Похоже, батюшка убедил себя в том, что я послушная игрушка в его руках и твердо верил в искренность моего желания пострадать за род Демидовых: подвергнуть себя унижению, растоптать репутацию, получить проклятие от Юсуповых.

И ведь ради чего? Ради титула графа? Еще и в спальню к мужчине лезть?

— Родишь наследника – я тебя признаю. Сын твой законным наследником станет. Вышневец отремонтируем. Ребенку нужен свежий воздух, чтобы расти сильным и здоровым.

Отец все же посчитал нужным обозначить для меня цену. Понимал, что я могу и не решиться возлечь с мужчиной. Решил подсластить горечь унижения титулом княгини Сан-Донато и положением законной дочери Демидовых.

— А там, как ребенок подрастет, мужа тебе хорошего подберем. Орлова же забудь. Он тебя все равно не оценит, — сурово добавил отец, и мне на мгновенье показалось, что он и правда переживает обо мне.

Как мне не хватало этой заботы после смерти матери! Хотя бы крошечки любви! Но все, что мне доставалось – его строгая равнодушность.

Матушка начала хворать, когда мне исполнилось одиннадцать. Сдавала она постепенно. Частенько по ночам ее мучил жар, и рядом с постелью она ставила кружку с холодной водой. А еще она начала быстро уставать. Бабка ругалась, что мало ей меня в нахлебниках, еще и дочь стала малохольной.

К лету, когда мне должно было исполниться двенадцать, мать слегла окончательно, и старая барыня, вняв моим слезным мольбам, пригласила к нам целителя.

Монах был стар, с длинной седой бородой и желтой, запекшейся на солнце, кожей. От него пахло лошадиным потом и чесноком.