Рита и волшебное яйцо

© Жанна Бочманова, текст, 2024

© Амина Ахмедова, иллюстрации, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1. Битва на пруду

Петуха Родиона в поселке Озерном прозвали Иродом. Каждое утро он встречал восход солнца, сидя на заборе чьего-нибудь дома, и заливисто кукарекал.

– Вот же Ирод! – ругались разбуженные ни свет ни заря жители и грозились сварить из него суп.

Наверное, рано или поздно кто-нибудь и привел бы угрозы в исполнение, если бы не его хозяйка, старуха Власьевна. Ее боялись больше петуха. Петух что – ну орет по утрам, ну наскакивает внезапно из засады, ну клюнет в ногу, а то и повыше. Ерунда. Бабка же могла, по слухам, наложить проклятье или порчу. Всякое про Власьевну рассказывали, и хоть мало кто верил (а если и верил, то виду не показывал), но связываться не рисковали. Дом старухи стоял на отшибе, практически за границей поселка, сама она на людях появлялась нечасто, а вот петух… С него-то все и началось.

Настроение у Риты в эту пятницу было так себе. Отец рано утром поехал на рыбалку, а ее с собой не взял. Хотя обещал. Обещал и выполнил. Подумаешь, подралась с Ленчиком. Подумаешь, он младше. Так ведь на полгода всего. Рита перешла в пятый, а Ленчику предстояло еще год учиться с малявками, и этого он простить ей никак не мог: постоянно задирал и дразнил. Вот в прошлый раз привязался к Ритиной прическе из двух хвостиков, закрученных в пучки. Увидев ее, Ленчик заорал:

– О, смотрите, рожки! Коза! Рыжая коза! Ме-е-е!

– Это оданго, – с достоинством ответила она, – с такими ходят в аниме. Но тебе не понять, Башня.

Ленчика перекосило от злости. Да, Рита знала, как ответить. Высокий тощий Ленчик возвышался над одноклассниками, как водонапорная башня над поселковыми домиками. Рита и дразнила его Башней, благо фамилия у него была подходящая – Башмаков. Кличка Башмак к Ленчику не пристала, а вот Башня прилипла намертво. Ленчик не стерпел и кинул в нее репейником. Колючки вонзились в волосы, предсказуемо запутавшись в них, и тут уже не стерпела Рита.

Короче, после потасовки Рита пришла домой с дырой на джинсах и в грязной футболке. Мама только глаза закатила. Она всегда так делала: закатит глаза и молчит. Мол, сама догадайся, что нормальные девочки так не поступают. Папе, кстати, она тоже глаза закатывала. Но тот в ответ делал смешное лицо и хрюкал. Реально хрюкал. И мама тут же начинала смеяться. Но у Риты такой фокус не прокатывал. Хрюкай не хрюкай, а глаза мама все равно закатывала, после чего начинала шмыгать носом так, что хотелось ей сразу какой-нибудь «Нафтизин» принести. Настолько эти капли были горькие, что если их закапать в нос, то лицо мгновенно морщилось. Тут уж явно не до закатывания глаз.

Итак, папа уехал, а мама уселась на веранде с ноутбуком, строго-настрого наказав не мешать. Рита ненавидела эту ее удаленную работу. Раньше мама приходила вечером, и Рита знала, что будет ужин, будет чай с блинами или булочками, будет вечерний просмотр фильма в обнимку с родителями на диване. Потому что вся работа осталась там, на работе, а дом – это дом. На удаленке же мама работала всегда: утром, вечером и в выходные. Проект у нее, видите ли, горит. Ну и пусть бы сгорел, подумаешь. Нет, Рита на каникулах не скучала: детей в поселке хватало. Помимо вредного Ленчика, была еще Лиза, с которой Рита сидела за одной партой, Вова, капитан дворовой футбольной команды, и другие ребята. Но сегодня ей не хотелось шумных игр. Сегодня она решила страдать и кукситься.

Но кукситься, когда никто не обращает на тебя внимания и не лезет с утешениями, скучно. Подумав немного, Рита решила, что продолжит кукситься, когда вернется папа, а мама отложит свой горящий проект. Сейчас пора покорять мир! В конце концов, ей уже десять, того и гляди жизнь мимо пройдет.

Рита выкатила из сарая Стельку. Голубая рама с белыми крыльями колес блестела под утренним солнцем. Велосипед подарили на день рождения в прошлом году. Она пожамкала рычажки переключения скоростей и тормозов – поздоровалась. Со Стелькой они были лучшими друзьями. Мама, впервые услышав, что Рита зовет железного коня Стелькой, вскинула брови.

– А что такого? – Папа засмеялся. – Он же Stels, значит, все верно – Стелька.

Папа все всегда понимал правильно. Иногда даже слишком. И вот теперь он уехал за щукой, а Риту не взял. Потому что не понял. А что тут непонятного? Нельзя обзывать кого-то, даже если у него не такая прическа или не та одежда. Хотя Рита знала, что он на это ответил бы: «Нельзя драться, даже если кто-то обзывает тебя».

Папа у Риты этот, как его… пацифист, то есть человек, который за мир во всем мире. Она проговорила сложное слово вслух. Покатала его на языке – па-ци-фист – сначала туда, потом обратно – тси-фи-цап. Тсифицап! Умора да и только!

Как-то так получилось, что Рита научилась сначала читать не как все люди – слева направо, а наоборот – справа налево. Родители за голову хватались. Папа обвинял маму.

– Это из-за твоих нетрадиционных методов обучения. Все эти развивающие методики. Как теперь ребенок будет в школе учиться? Ее же не поймет никто.

– Если она будет говорить задом наперед, тогда не поймут, но говорит-то она нормально, – оправдывалась мама, не представляя, что делать в этой ситуации. – Да, Ритуля?

Рита, тогда еще совсем маленькая, кивнула и тут же выдала:

– Ад, акчомам. Модаз дерепан.

– Во дает! – Папа не удержался и стукнул кулаком по коленке. Да так сильно, что потом хромал до вечера. – Нет, ну как у нее это получается? Ну-ка, Ритуль, скажи еще что-нибудь.

Но прежде чем она смогла продемонстрировать свое умение, мама утащила папу прочь. Было слышно, как они тихо ссорятся на кухне. А Рита потом, конечно, выучилась читать нормально, как все обычные люди, но иногда ей хотелось чего-нибудь этакого, и она принималась читать стихи или петь песни, вставляя в них задонапередошные словечки.

Мама уверяла, что рифма в стихах хромает. Рита не представляла, как рифма может хромать, и воображала ее в виде старушки с палочкой. Папа же смеялся и потом на работе читал эти стихи коллегам.

– Может, у нас рэпер растет? – успокаивал он маму, но та не успокаивалась и пыталась приучить дочь к хорошей, то есть правильной, по ее мнению, литературе.

Рита правой ногой почесала левую икру в том месте, где красной точкой горел комариный укус. Стелька стоял, готовый к путешествию. Рита бросила в небольшой рюкзачок пластиковый контейнер, бутылку с водой и вскочила в седло.

– Поехали к пруду, Стелька. Мишка вчера хвастался, что поймал желтого тритона. А мы поймаем красного или синего. Или еще какого-нибудь, но непременно самого красивого, и утрем Мишке нос. Он вчера в чате так выпендривался, что просто противно.

Рита поправила пучки на голове: все утро она старательно их завязывала. Пусть Ленчик не думает, что его дразнилка ее задевает. А тритончика Миша поймал красивого. Желтенького, с темными пятнами на пузике. Надо будет проследить, чтобы Миша его потом выпустил обратно. Он выпустит. Миша хоть и хвастун, но добряк. Стелька медленно двинулся к калитке, затем остановился: это Рита нагнулась и вытащила из кустов припрятанную палку, гладко обструганную, с обмотанной серебристым скотчем рукоятью и веревочной петелькой, чтобы надевать на руку или цеплять за пояс. Мама, если бы увидела, снова закатила глаза. Папе же Рита сказала, что это меч для борьбы с нечистью, тот понимающе подмигнул и маме про палку ничего не сказал. Тут Рита слукавила. Палка нужна была ей для защиты не от нечисти, а от Ирода.

Отношения с петухом не задались с самого переезда в поселок. Рита как раз пошла в первый класс и с удовольствием осваивала новую территорию. Ей было где разгуляться! Дома растянулись по береговой линии, охватывая озеро Гладкое небольшим серпиком с восточной стороны. Детей в поселке оказалось много, и немало было тех, кто, как и Рита, переехал сюда из города. Школу недавно отстроили заново, и родители, выбирая место для переезда, решили, что это наилучший вариант. Большинство жителей на работу ездили в ближайший город, но были и те, кто занимался своим хозяйством: сажал огород, держал кур, овец, коз или даже корову.

Первый раз увидев сидевшего на заборе Ирода, Рита остановилась как вкопанная. У петуха было красно-оранжевое, словно пламя, оперение и огромный черный переливчатый хвост, крутым серпом возвышающийся над головой. Именно такого пера ей как раз и не хватало для счастья. Она долго выслеживала петуха, и наконец их встреча состоялась. Надо ли говорить, что ничем хорошим для Риты она не кончилась. И с тех пор Ирод не упускал случая напомнить ей, как сильно она ошиблась, нажив себе такого врага. Но если не считать злопамятную птицу, жить в поселке Рите нравилось.

Помимо озера, в округе имелись небольшие пруды, где водилась всякая живность. Самыми прикольными были тритоны. Они плавали у берега, иногда высовывая овальные мордочки, а их волнистые гребни красиво колыхались вдоль спинок. Такой разнообразный окрас притягивал охотников. Мода зародилась стихийно: поймать и выложить в чате школьной группы фото тритона. И чем ярче и необычнее расцветка, тем больше восторженных комментариев и лайков.

Ноги крутили педали все быстрее и быстрее, ветер свистел в ушах и трепал челку. Солнце пригревало голые коленки. Мама бы порадовалась, что дочка наконец-то вылезла из джинсов. Ну, во-первых, Рита так и хотела – маму порадовать хоть чем-то. Во-вторых, на джинсах была дыра, а зашить ее у мамы не хватало времени: проект же горит. В-третьих, немного подзагореть было бы неплохо. А то, вон, все хвастаются фотографиями с отпуска, какие они там все солнцем поцелованные и счастливо-улыбчивые. Мама обещала, что как только закончит проект, они тоже поедут на море. Если закончит, конечно. Папа хоть и делает вид, что ему все равно, но тоже потихоньку начинает бурчать, что лето пройдет, а они так никуда и не съездят.

Первый пруд Рита проехала не останавливаясь: там уже столпились какие-то ребята и наверняка взбаламутили воду. Ее целью был прямоугольный водоем, когда-то вырытый как пожарный, но с тех пор заросший тиной и осокой. На этот пруд ходили реже; по слухам, где-то в глубине скрывался утопленник, который по вечерам выходил побродить по берегу, выискивая, кого бы завлечь в воду. Может, для компании, а может, и на обед.

Подъезжая, Рита услышала шум. Яростный клекот, хриплое карканье и глухие удары. Велосипед взлетел на пригорок, и перед изумленной Ритой открылась настоящая битва. Черно-красный клубок подскакивал на месте, иногда распадаясь на два помельче. Рита не сразу узнала в этом клубке петуха Ирода. Рука сама собой сжала палку. Снова петух кого-то обижает! Рита аккуратно положила Стельку на траву и побежала к берегу, на полпути застыв в нерешительности. Вторым драчуном оказался ворон. Большой, черный, с огромным клювом и могучими крыльями. Он расправлял их, затем с силой бил по воздуху, отчего петуха сметало с места, и тот цеплялся когтями за траву, выдирая ее из земли прямо с корнями. Ирод бросался на ворона с какой-то отчаянной решимостью, а противник не собирался уступать и все теснил и теснил петуха к зарослям осоки.

Ирод попытался взлететь и напасть на ворона сверху, но был встречен сильным ударом острого клюва. С горьким клекотом от близкого поражения он упал на землю. Пока петух поднимался, неловко колотя крыльями по воздуху, ворон двинулся в атаку и уже нацелился клюнуть в налитый кровью гребень, как вдруг ему прямо на спину приземлилась палка. Ворон припал на лапы и посмотрел на Риту, бегущую на него с высоко поднятой над головой бутылкой. Желтый глаз с черной точкой зрачка уставился на нее, и Рита ощутила озноб; захотелось развернуться и удрать куда подальше. Но ноги продолжали нести ее по инерции вниз, и ворон отступил. Он подскочил на месте пару раз, расправил крылья и взлетел. Правда, улетел не сразу, а сделал круг прямо над головой Риты, но она так отчаянно махала бутылкой, что ворон хрипло каркнул, вложив в голос все свое негодование, и скрылся из глаз.

Ирод сидел на земле, нахохлившись. Гребешок печально свесился набок. Рита вернулась за Стелькой, вытащила контейнер, предназначенный для тритона, налила туда немного воды и поставила перед петухом. Сама же отошла – так, на всякий случай. Ирод шевельнулся, опустил клюв в воду и тут же запрокинул голову – так он пил. Рита сидела невдалеке на корточках и пыталась понять, что ей делать. Если он ранен, надо ли нести его домой? И что скажет мама?

Петух встрепенулся, поднялся на лапы и (Рита глазам не поверила) поклонился. Да ладно! Показалось. Но нет. Он перескочил три раза с лапки на лапку, затем расправил крылья и повернулся вокруг своей оси. И вновь заскакал, потом покрутился. «Да он же танцует», – осенило Риту. Вот бы заснять. Это была бы бомба. Куда там тритонам! Но пока она доставала телефон, петух успокоился. Напрасно Рита ждала продолжения танца. Он смотрел на нее карим глазом и тихо бормотал:

– Ко-ко. Ко-ко-ко. Ко!

– Да если б я понимала, что ты там кокочешь, – вздохнула Рита.

Петух встрепенулся, подпрыгнул, повернул голову назад и принялся копаться в охвостье, потом резко дернул, и Рита глазам не поверила: в клюве Ирода торчало перо. Нет, не то длинное изогнутое из хвоста, а размером с ладонь, черное и блестящее. Он положил перо на землю и отпрыгнул. Рита почесала лоб. Сделала неуверенный шажок.

– Ко-ко, – произнес Ирод, как ей показалось одобрительно, и шаркнул лапой по траве.

Хмыкнув, Рита подняла подарок. Да, именно подарок. Надо же, она и не знала, что петухи такие умные бывают. Рита вытянула руку и посмотрела на перо. На солнечном свету оно переливалось: черный цвет переходил в синий, потом в зеленый и по краям вспыхивал бордовым. Она погладила перо пальцами. Жесткое и в то же время мягкое. Рита провела им по щеке, засмеялась от щекотки и воткнула перо в волосы.

– Ну теперь точно все от зависти умрут!

– Глупая девочка!

– Что?! – Рита завертелась на месте. – Кто? Кто это сказал?

Но никого возле пруда не было. Только петух что-то все клекотал да тряс бородой.

– Глупая девочка, – повторили снова. – Разве для этого перо тебе дали?

Рита так и села на траву. Вытянула шею, вглядываясь в петуха.

– Это розыгрыш? Тут кто-то спрятался? Ленчик, ты? Твои шуточки? – Она завертела головой, пытаясь разглядеть в зарослях осоки и камыша долговязую фигуру. Да нет, он не смог бы там скрыться. Значит, или она сошла с ума, или петух действительно разговаривает.

– Спасибо, девочка. – Он поклонился, Рита машинально ответила наклоном головы.

– Я начала тебя понимать, потому что ты дал мне свое перо? – Дошло до нее, и она даже улыбнулась, хотя радоваться было нечему. Одно дело, когда волшебство происходит в кино и книжках, и совсем другое, когда оно тут, рядом с тобой. – Ничего себе! Что же теперь делать?

– Что хочешь! – Петух тряхнул головой, и его гребень встопорщился. – Ты хотела понять, что я говорю. Вот, теперь понимаешь.

– Обалдеть! – Рита надула щеки и шумно выдохнула.

Может, она упала с велосипеда и ударилась головой и все это ей только кажется? Она ущипнула себя за ногу. На коже остался красный след. Нет, это точно не сон.

Вдруг она нащупала рукой яйцо, лежащее в траве. Небольшое, почти незаметное. Рита и не увидела бы его, если бы случайно не наткнулась. Сначала она испугалась, а потом пригляделась: точно яйцо. Не белое, нет. Пестрое. Такое же переливчатое, как и перо. Вроде черное, а присмотришься – так оно вспыхивает то красным, то зеленым, то синим цветом.

– Ого! А это тут откуда?

– Положи! – велел петух.

– Твое, что ли? – Рита повертела яйцо в руках.

– Положи! – Петух начал злиться и подскакивать. Из его горла вырвалась целая тирада из сплошных ко-ко-ко. – Положи, положи, положи!

– Каррр! – раздалось сверху.

Рита подняла голову и увидела темную тучу. Присмотревшись, она поняла, что это не облако, а стая черных птиц неслась к пруду.

– Беги! – крикнул Ирод.

Рита сунула яйцо за пазуху и побежала к Стельке. Через мгновение она уже неслась по дороге, боясь оглянуться.

Глава 2. Храбрость Патти

Стелька не подвел и очень быстро домчал ее домой. Шумно отдуваясь, Рита заехала во двор, прислонила велосипед к забору и подбежала к водопроводному крану. Мама пришла бы в ужас, увидев, как дочь пьет сырую воду, но Рите казалось, что она сейчас просто умрет, если не сделает хоть глоток. Какая же это была вкусная вода! Холодная до ломоты в зубах и сладкая. Да-да. Рита напилась и умылась, забрызгав одежду и голые ноги. И только тут успокоилась. Надо же, что ей только ни привиделось! Петух подарил ей перо! И еще он разговаривал! Маме расскажешь – не поверит. И никто не поверит.

Интересно, она уже закончила свою работу? Мама сидела на веранде, уткнувшись носом в ноутбук, и быстро печатала.

– Привет! – сказала она, не отрываясь от монитора. – Сейчас будем обедать. Пару минут, и я все.

– Ма-а-м! А петухи говорят?

– Угу.

– Да нет, я серьезно. Со мной сегодня один петух…

– Угу, – повторила та.

– Да ты же не слушаешь!

Мама подняла голову. В ее глазах плескалась болотная тоска. Тут она заметила мокрую футболку.

– Ты… Ох! Как ты умудряешься вечно пачкаться?

– Это просто вода!

– А под футболкой что? Опять кого-то нашла? Надеюсь, не ежа?

Рита пощупала живот и наткнулась на что-то круглое. Да это ж яйцо! Она и забыла, что сунула его туда.

– Красивое. – Мамины брови поползли вверх. – Уверена, что не змеиное?

Рита задумчиво посмотрела на яйцо.

– Жаль, что у нас нет курицы, – посетовала она. – Можно было бы высидеть цыпленка.

– Ой, а я в детстве книжку читала, как два мальчика сами сделали инкубатор и вывели цыплят, – оживилась мама. – Хочешь почитать?

Рита чуть было не закатила глаза, подражая маминой привычке. Наверное, мама никогда не оставит попыток приучить ее к книгам. Нет, она любит читать, но совсем не то, что дают в школе или подсовывают родители. Ее интересуют приключения, всякие опасности, дуэли, полеты на драконах. А инкубатор… ну, такое себе чтение. Хотя может пригодиться.

– И как они его сделали? – Рита присела на табуретку. – Этот инкубатор.

– Мальчики положили яйца в коробку и поддерживали температуру. Не помню, вроде тридцать семь градусов.

– Так просто?

– Вовсе нет. Ты представь, что надо было следить, и вообще…

– Ясно. Я прочитаю, мам. Честно. – Рита почти не лукавила. Конечно, прочитает. Когда-нибудь потом.

– Вы что там, в индейцев играли? Перо, вон, торчит. – Мама вдруг улыбнулась. – Эх, мы в детстве тоже такое любили. Луки мастерили. Папа твой лучше всех стрелял.

Рита подперла щеку рукой. Папа и мама жили в одном доме и сначала не дружили, даже дрались. Потом помирились. А когда выросли – поженились. Скукота. Разве можно представить, что Рита вдруг полюбит долговязого Ленчика? Он обзывается да еще и младше на целых полгода!

– Так, – мама закрыла крышку ноутбука, – идем обедать. Переоденься и руки помой.

Рита посмотрела на ладошки. Опять руки! Вечно руки! Дались им эти руки!

В комнате она осторожно положила яйцо на подушку, посмотрела на него и так и этак. Красивое. Рита представила, как из него вылупится цыпленочек. Наверняка черненький. Недаром же петух его охранял. А где же тогда мама-курица? Бедная, она, наверное, ищет сейчас своего птенчика. Ну, яйцо то есть. А оно чуть не пропало. Риту снова передернуло. Ворон хотел украсть яйцо, это же очевидно. В школе на природоведении рассказывали, что во́роны, воро́ны и всякие другие птицы разоряют чужие гнезда, воруют яйца, чтобы съесть. И все же какой злой был взгляд у пернатого хищника! Словно понимал, что она помешает ему сделать свое черное дело. Немудрено, что ей почудилось, будто петух разговаривает. Рита даже рассмеялась. А с яйцом она знает, как поступить. Вот это будет бомба!

Рита вытащила любимые махровые носки и положила яйцо в один, сверху натянув второй. Отличная колыбелька для цыпленка. Потом надела чистую футболку, заправила ее в шорты и сунула яйцо в носках за ворот. Вот. Чем не инкубатор? У человека температура тридцать шесть и шесть. Это же почти тридцать семь.

Дверь скрипнула, и в комнату скользнула кошка Патрисия. Голубовато-дымчатая шерстка блестела, а на крупной голове красовались висячие уши. Выражение на мордочке было презрительное. Впрочем, это выражение редко менялось. Патрисия или, как ее звали дома, Патти явно гордилась своей родословной, ведомой от каких-то шотландских котов. Мама говорила, что решила завести домашнее животное по советам психологов, чтобы ребенок учился ответственности, но Рита и кошка не сошлись характерами. Не то чтобы они враждовали, но Патти наотрез отказывалась играть в предложенные ей игры: не хотела быть ни младенцем в коляске, ни дрессированной цирковой кошкой. Она даже не позволяла себя тискать.

– Патти! – Рита поманила кошку, зная, что та все равно не подойдет. – Эх, Патти. Ты такая унылая. С тобой и поиграть-то нельзя. Вечно фыркаешь.

Та чуть повернула голову и открыла пасть, но вместо привычного мяу Рита услышала совсем другое.

– Сама такая. А я воспитанная, мне глупостями заниматься некогда. Вот если бы ты отдала мне чипсы с крабом, которые у тебя в рюкзаке завалялись, я бы еще подумала, дать себя погладить или нет.

Рита открыла рот и хлопнула глазами, потом ущипнула себя за ногу. Если так дело пойдет, у нее не нога будет, а сплошной синяк. Конечно, ей показалось. Она посмотрела на рюкзак, брошенный под кровать. Достала. Открыла молнию. Действительно, там лежала наполовину пустая пачка чипсов. С крабом.

– Ну вот, наконец-то! – воскликнула Патти и тут же принялась тереться о ее ноги.

Получив желаемое, кошка захрустела угощением. Рита села на диван. Надо подумать. Что происходит?

– Почему я тебя понимаю? – спросила она вслух. Не у кошки, просто сама у себя.

Патти перестала жевать и повернула к ней голову.

– У тебя прыщ на носу.

Рита схватилась за нос и вытаращилась на кошку.

– И правда понимаешь. – Та перестала жевать и выпрямилась. – Чудесно! Значит, сейчас я тебе все скажу. Во-первых, запомни: я терпеть не могу эти ваши кусочки в пакетиках. Они ужасны. Я хочу мясо. И только мясо. Можно курицу. И рыбу. Да, рыбу тоже. Во-вторых…

– А-а-а! – закричала Рита и упала на кровать, накрыв голову подушкой.

Полежав немного, она высунула голову. Патти лениво гоняла по полу золотистую чипсину.

– Фух! – выдохнула Рита. Кошка как кошка. Не говорят они! И петухи не говорят.

– Итак, я продолжаю. – Патти уставилась на нее зелеными глазами. – Лоток надо менять каждый день. Не раз в три дня, понятно? Я кошка благородная, не какая-то там дворовая растрепа…

– Стоп! – Рита схватилась за виски. Что происходит? Она сошла с ума? У нее эти, как их… галлюцинации?

– Вообще-то перебивать неприлично. – Патти высоко задрала заднюю ногу и принялась ее вылизывать.

– А прилично вылизываться, когда разговариваешь? – буркнула Рита и тут же прикрыла рот руками. Ну точно она не в себе: разговаривает с кошкой. Но ведь она и со Стелькой разговаривает? Но Стелька – это другое. Стелька ей не отвечает, а эта… эти…

– Фи! Кто бы говорил о приличиях? Лохматая девочка с вороньим пером в волосах?

Рита провела по голове и действительно нащупала воткнутое в один из хвостиков перо, и выдернула его.

– Оно не воронье!

– Мяу! Миау! Ма-а-у! – услышала она и облегченно перевела дух. Конечно, ей все привиделось. – Мя-я-яу! – завопила кошка, выгнула спину и зашипела.

Шипела она в сторону окна. Рита повернула голову и ойкнула: огромная птица смотрела на нее сквозь стекло. Это же тот самый ворон или очень на него похожий, но взгляд точно такой же – недобрый.

– Кыш!

Ворон дернул головой, коротко размахнулся и ударил клювом в окно. Стекло задребезжало. Еще удар. В том месте, где стекла коснулся мощный клюв, возникла маленькая точка, и от нее во все стороны стремительно побежали змейки трещин. Надо было крикнуть, позвать на помощь, на Риту будто парализовало. Ворон широко раскрыл клюв, показывая острый коричневый язык, из его горла вырвалось хриплое:

– Гхар!

Осколки наружного стекла начали вываливаться и падать на землю. Ворон прицелился и ударил клювом второе стекло, внутреннее, и оно со звоном посыпалось на деревянный пол. Ворон ждал. Когда окно окончательно развалится, он пролезет в дом, и все… Онемевшая Рита застыла, не в силах шевельнуться. Ворон вытянул шею, его голова оказалась внутри комнаты, он вертел ею угловатыми движениями, словно выискивал что-то.