Венская прелюдия

© Богачев С., 2022

© Андрей Недал, художник, 2022

© ООО «Издательство Родина», 2022

Предисловие

Броненосец «Marengo» во главе Северной эскадры шёл к своей цели на среднем ходу. Восемь столбов густого чёрного дыма – по числу судов в конвое – обнаруживали их присутствие далеко на горизонте, но погода в Балтийском море стояла безветренная и паруса никак не могли помочь эскадре развить нужную скорость.

Старшие офицеры, находившиеся на мостике, напряжённо всматривались вдаль по курсу, ожидая любой команды контр-адмирала Жерве.

– Полный вперёд! Выжать из машины максимум! – скомандовал Жерве, вооружившись подзорной трубой.

– Есть полный вперёд! – прозвучало в ответ.

Где-то в чреве броненосца голые по пояс кочегары, получив команду с мостика, принялись быстро кормить углём восемь раскалённых котлов. Трёхметровый бронзовый таран, скрывавшийся под ровной поверхностью Маркизовой лужи[2], поднял перед собой мощный водный вал.

– Вот он, Кронштадт… – тихо произнёс контр-адмирал, заставив этим командира корабля приблизиться к себе на пару шагов. Самое худшее, что может произойти в боевом строю, – это пропустить или не расслышать приказ командующего эскадры. – У вас есть мечта, капитан Боссю?

Эту фразу командир броненосца расслышал, и она показалась ему в этой обстановке довольно неожиданной и странной:

– Так точно, господин контр-адмирал!

Жерве разглядывал в подзорную трубу приближающиеся контуры крепости:

– Доложите о своей мечте!

– По возвращении в Тулон мечтаю получить известие о том, что у меня родился внук, господин контр-адмирал! Одни женщины в семье!

Жерве, не отрываясь от линзы трубы, ответил:

– А я счастливей вас, капитан первого ранга Боссю! Я вижу свою мечту! Орудия левого борта заря…жай!

Команда пронеслась по броненосцу, и канониры в подпалубном помещении забегали в спешке, но каждое их движение было мастерски отточено и подчинено единственной цели – между приказом командира эскадры и выстрелом должно пройти не более двух секунд.

– Орудия основного калибра обоих бортов – цель по курсу! – скомандовал контр-адмирал.

По оба борта от чадящей чёрным дымом трубы, издавая металлический скрежет, натужно начали вращаться круглые, защищённые бронёй барбетные установки. Орудия, способные выплюнуть с немыслимой скоростью снаряд весом двести шестнадцать килограммов, повернулись в сторону крепости. Расстояние между эскадрой и фортами Кронштадтского гарнизона неумолимо сокращалось…

Глава I. Монах

В свете газовых фонарей Александр Либерт, чиновник дипломатической миссии России в Вене, тень своего преследователя совершенно не заметил.

Несмотря на юный для дипломатической службы возраст (господину Либерту не так давно перевалило за тридцать), младший секретарь посольства славился сноровкой, наблюдательностью, острым умом и феноменальной памятью, что быстро сказалось на его карьере.

Австрийские предки в третьем поколении по мужской линии наградили господина Либерта не только фамилией и тирольским акцентом. В семье Сашу любили сравнивать с прадедом, состоявшим на службе при русском дворе ещё в смутные времена Петра II I. От первого в России Либерта его правнук унаследовал светлые прямые волосы, продолговатое, при этом скуластое, лицо, рост далеко выше среднего, которому позавидовал бы любой тевтонский рыцарь, и сильные длинные руки. Коричневая егерская шляпа с лихо загнутым кверху пером и зелёным шнурком, слегка потёртый жакет такого же цвета со множеством пуговиц создавали господину Либерту правдоподобный образ небогатого провинциала, прибывшего в Вену по каким-то своим очень важным делам.

Долговязая фигура дипломата представляла собой идеальную цель для слежки. Александр Либерт на голову возвышался над толпой деловито снующих горожан, и его покачивающееся белое перо на шляпе позволило человеку в плаще с накинутым на голову капюшоном отстать ещё шагов на тридцать, чтобы не привлекать к себе внимание.

Крупные, но редкие капли дождя оставляли на больших серых камнях мостовой чёрные отметины, словно какой-то неряшливый уличный живописец резко стряхнул свою кисть перед тем, как снова коснуться ею палитры. Чёрных клякс становилось всё больше. Женщины, и так спешащие домой в это позднее время, суетливо приподнимали подолы своих платьев, чтобы ускорить шаг. Мужчины озабоченно поправляли шляпы, пропуская вперёд торопящихся фрау. Дождь становился всё сильнее, но пока не настолько, чтобы вызвать у прохожих желание скрыться в какой-нибудь арке или подворотне. Он лишь покрыл булыжник мостовой равномерным слоем влаги.

– Осторожней! – Либерт попытался поймать за локоть пожилую торговку, оступившуюся на скользком камне, но та упала настолько неловко, что даже молниеносная реакция «тирольца» не спасла ситуацию. Корзина с аккуратными шариками разных сортов сыра упала рядом с женщиной, перевернувшись вверх дном.

Человек в плаще с накинутым на голову капюшоном на мгновение остановился. Суетиться было не в его правилах. Белое перо долговязого русского исчезло из вида, но преследователь лишь слегка приподнял капюшон, чтобы осмотреться. Так и есть. Людей на площади Штефансплатц стало заметно меньше, и справа от собора святого Стефана виднелось нужное перо. «Тиролец», нисколько не опасаясь запачкаться, опустился на одно колено и, после того как помог подняться пожилой женщине, принялся собирать в корзину разлетевшиеся головки сыра. Фрау, раздражённо отряхнувшись, сменила выражение лица на благостное, вежливо кивнула галантному провинциалу и поспешила удалиться восвояси. Александр Либерт, не отрывая взгляда от мостовой, неспешно продолжил свой путь в сторону российского посольства.

Чиновник двигался настолько медленно, что при его росте, при соответствующей длине ног и шага человеку в плаще издалека показалось, будто его цель стоит на месте или топчется в нерешительности. Этот факт совершенно не устраивал полного низкорослого итальянца, прятавшего под капюшоном своего монашеского плаща не только приметную, полностью лишённую волос голову, но и длинный обоюдоострый кинжал, которым охотники пользуются для разделки дичи.

Уже более получаса итальянец преследовал свою цель. Его интересовал небольшой, но плотный тубус, который Либерт уложил в рукав своего сюртука. Это приспособление русский дипломат изготовил буквально в течение пары дней из папье-маше. Плотная трубка из многослойно склеенных между собой кусочков нарезанной бумаги надёжно закрывалась крышкой из такого же материала, прикреплённой к тубусу коротким пеньковым шнурком, и могла вместить в себя несколько листов писчей бумаги, аккуратно свёрнутых в трубочку. Сколько их туда помещалось, итальянец догадаться не мог. Диаметр тубуса был настолько невелик, что его края совершенно не выпирали из-под ткани.

Джованни (именно так звали невысокого итальянца, скрывавшего свою колоритную внешность под монашеской накидкой) в свои почти пятьдесят лет досконально познал актёрское ремесло и владел им в совершенстве. Походка уставшего монаха, прятавшего от дождя свою лысую голову под коричневым капюшоном из плотной ткани, наблюдательному очевидцу могла указать лишь на одно – этот человек, по всей видимости, хронически страдает какой-то болезнью ног. Ещё пара лет такой аскетичной жизни, и этому монаху понадобится клюка. Он переставляет ноги медленно и тяжело, переваливаясь из стороны в сторону. Так основательно и медленно старый, видавший жизнь гусь бредёт на водопой годами истоптанной тропинкой. Стопы его, будто лапы птицы, осторожно ощупывают основу, на которую в следующую секунду переместится грузное тело. Взгляд его устремлён вниз, к ногам, в поиске возможных препятствий. Изредка колпак его приподнимается, давая возможность маленьким колючим глазам глянуть шагов на сто вперёд и сориентироваться между фасадами домов, увенчанных остроконечными крышами.

Александр Либерт немного ускорился, взяв курс на одну из узких улочек, под углом уходивших с площади в старый город. Заметим, однако, что причиной того стал всего лишь усилившийся дождь, а не какие-то тактические соображения русского дипломата. «Тиролец» совершенно потерял бдительность, и тому была причина. Сегодня он добыл оригинал важного документа, и не откуда-нибудь, а из дома самого графа Густава Кальноки, министра иностранных дел. Любой другой шпион радовался бы такой удаче – от этой тайной бумаги зависели судьбы европейских народов, династий, перспективы войны в тесной и озлобленной Европе. Но нет…

Господин Либерт, имевший при русском посольстве в Вене совершенно не публичную миссию, со своими секретными делами поначалу справлялся отменно. Имея дипломатический статус, видный блондин с безупречным немецким регулярно посещал приёмы и балы, вращался в высшем свете и слыл гурманом. Благо солидное состояние позволяло ему не злоупотреблять казёнными деньгами и не отчитываться ни за один гульден, потраченный в своё удовольствие и для пользы дела. Меньше отчётов – меньше глаз. Свои личные расходы на «представительскую деятельность» Александр грамотно совмещал с мелкими радостями – частыми романами и долгими часами за карточным столом. Круг общения господина Либерта за год службы в Вене разросся пропорционально его обаянию и общительности. Банкиры, состоятельные коммерсанты, полковники и просто светские пижоны, вхожие в самые уважаемые дома, – все они раз или два в неделю, будучи в подпитии, делились со своим новым другом новостями и слухами столицы. По возвращении в посольство, в котором господин Либерт имел двухкомнатные апартаменты на третьем этаже, все сплетни тщательно конспектировались. Со временем стопка этих дневников превратилась в полку внушительных размеров, забитую аккуратно прошитыми гроссбухами.

Чем больше накапливалось записей, тем больше Либерт напоминал грозовую тучу. Раз в неделю, по вторникам, посол Убри принимал у младшего секретаря Либерта краткий доклад о персонажах из высшего света, которые в силу своего служебного положения могли бы представлять интерес для министерства иностранных дел. С каждой неделей доклад становился всё короче, в нём появлялось всё больше воды, и посол всё чаще озабоченно потирал лоб. Указать Либерту на откровенные отписки он, конечно, мог, но не более. А отчитываться перед Петербургом приходилось лично послу.

Сквозь нарочито официальный тон посла Убри Александр отчётливо слышал укор и даже ноту недоверия. Месяцы кропотливой работы – и ни одного толкового источника информации. Сплошные коммерческие интриги и хитросплетения, списки кочующих от одного графа к другому любовниц, да и неубедительный компромат на нескольких высокопоставленных армейских и полицейских чинов. Пыль и мусор – так сам для себя Либерт охарактеризовал многомесячные результаты своей светской жизни. Следовало искать свежий источник информации, и явно – не за карточным столом.

Альтернативой воскресному клубу прожигателей жизни Александр Либерт избрал имперскую библиотеку. Шаг, на первый взгляд, чудаковатый, но дипломат всегда безропотно подчинялся своей интуиции, а она однажды и отправила его в Хофбург[3], благо связей в высшем свете он приобрёл за эти месяцы достаточно. Проиграв одному из высших смотрителей дворца крупную сумму, Либерт отдал её тут же наличными, за что и был одарен допуском в библиотеку.

Ещё несколько недель в помпезных залах дворца привели перевозбуждённую психику Александра в состояние гармонии и покоя. Тому способствовала камерная тишина, редкое общество профессуры и обилие интереснейшей литературы. Первое, что сделал Либерт, оказавшись в этих залах, – так это отдал должное скончавшемуся почти пятьсот лет назад герцогу Альбрехту третьему, положившему начало этой коллекции старинных манускриптов, которая со временем переросла в одну из лучших библиотек Европы.

Господь послал ему удачу в виде миниатюрной шатенки, не обделённой природной грацией, но не блещущей красотой. Это был тот типаж девушки, которая прекрасно (скорее всего, со слов своих недобрых подруг) знала себе цену, звёзд с неба не хватала, но жила в ожидании своего счастливого случая. Повстречай Либерт её в опере, он никогда не обратил бы на неё внимания. Но здесь, среди специфического запаха состарившейся за века бумаги, в обществе ничего не видящих дальше своего носа учёных мужей, появление этой особы вызвало у дипломата искренний интерес.

До сих пор Александр не понимал – юная грация уронила толстый фолиант возле него специально, или всё же так распорядилась судьба?..

В оперу они всё-таки попали. Через неделю. Там Либерт лично удостоверился, насколько коварными могут быть женские ухищрения в вопросах красоты. С ним под руку в зал шла сногсшибательная красавица с томным взглядом, преисполненная манер и блеска.

Привыкший играть первую скрипку в любом флирте, Александр поначалу даже опешил – настолько напористой оказалась Анна. Она при всяком случае подчёркивала божественное провидение, заставившее её именно в тот день прийти в библиотеку.

Поначалу Александр заподозрил недоброе. Неужто ему подослали эту скромняжку, чтобы разобраться в тонкостях его истинной миссии при посольстве? Нет, не похоже… Она слишком образованна для этого. Цитаты Лейбница[4], которыми она сыпала невпопад, никак не способствуют установлению близкого телесного контакта, да и воспитание девушки явно не позволяло перейти грань дозволенного. С таким подходом она будет добиваться своего до следующей Пасхи.

– Скажите, Анна, откуда это редкое для девушек вашего возраста увлечение науками и философией? – спросил её однажды Александр с высоты своего роста.

Девушка нисколько не смутилась. Очевидно, с этим вопросом она сталкивалась уже не единожды:

– Мы с Германом на следующей неделе начинаем изучение трудов Лейбница по математике и философии. Скажу вам, дело это нелёгкое даже для меня, что уж говорить об одиннадцатилетнем мальчике.

Либерт выдержал паузу, чтобы не выказать своей излишней заинтересованности, и только потом спросил:

– Герман, это ваш брат?

– Ни в коем случае! – воскликнула Анна. – У меня не может быть такого взбалмошного, привередливого и капризного брата! Это маленькое чудовище… – Девушка осеклась, покрылась пятнами румянца и опустила взгляд.

Александр, как настоящий мужчина, посчитал нужным не обратить внимания на этот лёгкий казус и отвлёкся на звёзды, особенно ярко светившие этой ночью. Луна висела над обрезом линии крыш совсем молодым серпом, и её скудный свет совершенно не затенял чистое ночное небо Вены над городским парком.

– Он меня просто терзает. Встаёт когда хочет, совершенно не слушает, у него на столе среди книг постоянно десятки оловянных солдатиков, которые отвлекают его. Он называет меня «фрау» только в присутствии отца. При нём – дааа! Он шёлковый! Но стоит господину Кальноки выйти из классной комнаты, как идеальный ребёнок превращается в сущего демона.

– Вы никогда не рассказывали, Анна, чем занимаетесь, кроме посещения библиотеки, – заметил Александр, положив свою руку поверх её миниатюрной ладони.

– Я работаю в доме графа Кальноки. Моя основная обязанность – учить его сына. Даже не знаю, как долго мне удастся там задержаться. В середине июня граф обещал устроить сыну экзамен с привлечением именитых учёных. История, философия, математика. Мне тяжело себе представить, что со мной случится после того, как эти экзаменаторы раскроют графу глаза на уровень подготовки его сына. Лучшим вариантом для меня станет увольнение, и хорошо, если граф заплатит отступные. А ведь он может и не дать рекомендательного письма, и что тогда?

У Либерта подкатил комок к горлу. Это была не жалость к девушке, явно и безответно проявлявшей к нему свои пылкие чувства. Это было то ощущение, которое преследовало его, когда на стол в прикупе ложилась нужная карта. Его агент служит в доме министра иностранных дел Австро-Венгерской империи! Нужно будет доложить об этом Гирсу[5] личной депешей, в обход всех правил субординации, нечего отдавать послу свои лавры.

С того дня роман Александра и Анны закрутился с новой силой.

Каждое свидание начиналось с того, что Либерт выслушивал жалобы молодой учительницы на своего несносного ученика. Со временем Анна всё больше улыбалась. Советы Александра о том, как укротить бушующего ребёнка, давали свои плоды. Мальчик искренне удивлялся переменам, которые произошли с его учительницей, – голос Анны стал строгим, она больше не упрашивала – она приказывала. Когда в ход пошла указка, маленький демон поначалу затеял истерику, но указка хлопнула его по голове второй раз. С этого момента у девушки не осталось никаких сомнений – Герман экзамен сдаст. Его оловянные солдатики отправились в сундук до середины июня.

Господин Кальноки всё чаще стал замечать, что учительница утром появляется со странным выражением лица. Она будто хронически не высыпалась, но выглядела абсолютно счастливой. Голос её стал звонким, осанка выпрямилась, появилась уверенность в речах и походке, куда-то пропала та миловидная скромность, благодаря которой супруга министра, скрипя зубами, согласилась принять в свой дом столь юную особу. Откуда было графу знать, что причиной бессонных ночей учительницы стал долговязый блондин с русским подданством…

В один прекрасный день Александр решил, что фундамент их отношений с Анной достаточно прочен, чтобы раскрыть карты.

– Ты спрашиваешь, почему я так опечален? – спросил он у своей любовницы после очередного взрыва страсти.

Анна прильнула к нему всем своим хрупким телом, закинула на его колени свою ногу и ладонью нежно повернула к себе его лицо:

– Да. Я только начала жить. Человек, который счастлив, особенно остро чувствует несчастье другого. Я делюсь с тобой своим счастьем, но вижу, что этого недостаточно. Ты живёшь с камнем на душе. Расскажи, станет легче. А может быть, я смогу помочь?.. Кстати, Александр! Вы так и не рассказали, друг мой, где служите! Скорее всего, в этом и есть проблема…

Либерт долго молча сопел, Анна его уговаривала, одарила ещё раз своей любовью, и только после этого Александр решил идти в наступление:

– Я служу в российском посольстве.

– Как австриец может служить в русском посольстве? – искренне удивилась девушка.

– Я австриец по крови, и то лишь на одну восьмую. Я дипломат. И скоро меня переведут в Петербург.

В маленькой комнате под острой крышей на третьем этаже, которую Либерт снял для их ночных свиданий, повисла тишина. Сквозь открытое окно отчётливо слышался звук ударов подков о мостовую на соседней улице.

– Нет, нет, нет… Такого не может быть, я тебя не отпущу, Алекс! – Острые ногти Анны неожиданно впились в грудь Либерта, от чего он невольно вскрикнул.

– Боюсь, Анечка, нас никто спрашивать не будет, – ответил Александр, поглаживая кончики её длинных волос.

– Анечка? – удивлённо переспросила девушка.

– Ну, ты же теперь знаешь, что я практически русский. Так у нас называют любимых женщин по имени Анна. – Либерт сам поймал себя на мысли, что в этот момент сказал искренне.

– Но если любимая, разве можно меня бросить? Почему тебя высылают из Вены?

– Не высылают, а отзывают. Такая служба. Ничего не поделаешь. В министерстве считают, что от меня мало толку, – Либерт разговаривал шёпотом.

– А в чём твой толк измеряется? – Анна немного привстала на измятой постели, чтобы видеть глаза своего возлюбленного. – В чём?

– Любимая, это дело взрослых мужчин. Хитрых, ушлых, смелых. Тебе зачем это знать?

– Как зачем? Почему ты спрашиваешь у меня об очевидных вещах? Я буду бороться за тебя. Я буду помогать. Если ты уедешь, Герман узнает всю силу моей ярости, и граф меня тут же уволит. И всё. Жизнь закончена. Ты этого хочешь для своей Анечки? У нас ещё есть время, чтобы исправить положение? Ты же мне помог поставить на место этого малолетнего дьявола. Давай я подумаю, что можно сделать с нашей неприятностью.

«С „нашей“, – отметил для себя Либерт. – Она горит, как свеча на свежем воздухе».

– Толк моей работы измеряется в документах. В секретных документах для моего ведомства. Я шпион, Анечка.

– Можно подумать… Прямо-таки шпион. Ты понимаешь разницу между шпионом и дипломатом? Ты служишь своей стране, а я – тебе. Вот, к примеру, граф имеет обыкновение брать документы для работы домой. Ты спросишь, откуда я это знаю? Твоя Анечка наблюдательна. Кальноки два раза в неделю прибывает домой в сопровождении секретаря. Ну, может, он и не секретарь, а какой-то курьер. Но у него в руках всегда коричневая папка, опечатанная сургучом. А следующим утром, когда я прихожу на уроки, граф ждёт этого секретаря, чтобы передать ему эту папку обратно. Только печать там уже графская. И они в одной карете уезжают в министерство. В этой папке не письма же любовнице, правда? Думаю, Германа перед экзаменами ждёт усиленная подготовка, поэтому никто не удивится, что я задерживаюсь до вечера. А в ночлеге мне никогда не отказывали. Даже комната есть специальная. Под крышей. Как здесь.

Либерт не верил своим ушам. То, к чему он не знал, как подступиться, само плыло в руки. Доступ в кабинет министра. Пусть чужими руками, но какая разница?

– Нет, любовь моя. Ты потеряешь всё. Может быть, и свободу. Это слишком рискованно, – ответил Александр тоном, не терпящим пререкательств.

– Но в противном случае я потеряю тебя. Не заставляй меня повторяться, – в унисон сказала Анна.

В её голосе сквозила нотка раздражения, что вызвало у Либерта искреннее удивление. Девушка до сих пор себе такого не позволяла.

– Особо важные документы граф кладёт в секретер, запирает его, но ключ оставляет в замочной скважине. Я уже не раз на это обращала внимание. И, естественно, твоя задача – вернуть документ на следующий день утром. Даже если я не успею прошмыгнуть к нему в кабинет, он уедет на службу. А до вечера я точно верну. Дубликат ключа я тоже сделаю, это не сложно. В доме все передвигаются как угодно, а мне разрешено пользоваться библиотекой графа, которая находится в смежной комнате. Прекрасно я придумала, не правда ли, мой хороший?

Следующее свидание влюблённых получилось необычно коротким. Пара прогуливалась под ручку, и фрау очень эмоционально что-то доказывала своему высокому спутнику. Тот только кивал в ответ, но иногда умудрялся вставить пару слов. В глухом углу городского парка девушка резко развернулась и, поднявшись на носочки, прильнула к его губам. Поцелуй получился долгим настолько, что девушка успела передать мужчине какой-то конверт. Высокий блондин некоторое время вертел его в руках, а когда повернулся лицом к густым зарослям, то уже вставлял в широкий рукав предмет, похожий на небольшую трубку.

Так видел это действо со стороны невысокий монах, спрятавшийся слева в нескольких десятках шагов за аккуратно подстриженным кустарником. Как только влюблённые расстались, простившись лёгким поцелуем, монах пошёл следом за «тирольцем» в шляпе с белым пером.

Александр Либерт настолько погрузился в мысли об Анне, что полностью потерял бдительность. Мысли об успехе отошли на второй план. Сейчас он думал только об одном – как она рискует ради того, чтобы они были вместе. Или, всё же, это коварная ловушка? Если окажется, что документы из кабинета графа обрели силу международного договора, то весь расклад сил в Европе меняет конфигурацию. Тогда он, Александр Либерт, – первая скрипка в оркестре министерства иностранных дел Российской империи, и депешу Гирсу нужно отправлять лично. Ради этого стоит нарушить все предписания, субординацию и этикет. К чёрту этого посла Убри! Ничего дальше своей тонкой шеи он не видит.

А если это умело состряпанная провокация? Тогда полный провал всей карьеры, насмешки последнего клерка в ведомстве и ссылка в Петербургский архив. В лучшем случае – архивариусом, а так – полы натирать.

Пока Либерт оценивал искренность порыва своей новой возлюбленной, он успел пройти от Штефансплатц приличное расстояние. Около пяти кварталов. Совершенно неожиданно получив толчок слева, мужчина не успел сгруппироваться и, споткнувшись, укатился в маленькую арку, что вела во двор между жилым домом и кондитерской лавкой. Сверху навалилось что-то коричневое и тяжёлое. Первый удар в кадык доставил Либерту неимоверную боль. Он не мог вздохнуть, схватился обеими руками за шею, инстинктивно пытаясь получить доступ к воздуху. Второй удар пришёлся сзади в основание черепа.

Очнулся Александр Либерт довольно быстро от того, что его кафтан был расстёгнут и кто-то шарил по его карманам. Собрав остатки сил, Либерт попытался своими длинными руками дотянуться до короткой шеи своего обидчика, но удар кинжала в печень заставил его глубоко вздохнуть и свернуться от боли.