- -
- 100%
- +
***
Утренние лучи, пускающие зайчиков через блеск стальных ножек больничной койки, разливали по палате вереницу причудливых пятен, одно из которых так и норовило пощекотать глаза мученику, всю ночь подбиравшему для себя позу, которая хоть как-то вписывалась бы в рамки его анатомического комфорта. Попытки предпринимались до такой степени активно, что парочка болтов, служивших опорой всей конструкции уже не первый год, заметно ослабили свои позиции под давлением ног, которые ну никак не могли уместиться на стандартном койко-месте. Заслышав знакомый мотив фа мажора, раздавшийся из проигрывателя на сестринском посту, габаритный пациент был рад окончаниям мучений, которые он мог бы стоически перенести на полу, если бы не толика собственного здравомыслия и крики медсестры, отказавшей ему в этой затее самым доходчивым образом. Аллегретто смычковых инструментов в паре с бодрящим мужским баритоном сигнализировали о начале нового дня, от чего в коридоре послышался звук возни и причитаний некоторых больных, не разделяющих энтузиазм сопровождающей их боли музыки.
Не обращая внимания на больничную суматоху, гигант, чей ночной долей были лишь небольшие эпизоды дремы, желая смыть тень усталости со своего лица пригнулся над раковиной, не желая смотреть на настенное зеркало до благоговейного омовения холодной водой. Напор воды из крана был достаточен для утреннего умывания, но вот ладони, собирающие его раз за разом, были столь выдающихся размеров, что каждая прохладная горсть набиралась в них с некоторой задержкой. Стерев с лица оттиски усталости, банщик наконец мог взглянуть на себя. Рыжие волосы, отросшие до неприличной по меркам столичного офисного этикета длинны, влажными прядями перекрывали половину лица, где выразительные глаза и выдающийся подбородок остались неизменными даже с столь необычной прической. Зачесав волосы назад, столичный цирюльник достал бритвенный станок и кусочек мыла и приступил к финальной стадии наведения марафета. Для этого был радостный повод, ведь ему предстояла встреча, которую он так долго ждал. Гребенка, чьи зубья больше напоминали иссохшийся со временем деревенский забор, едва ли могла привести в порядок отросшие локоны.
Закончив с наведением порядка, красавец, собирающий на себе взгляды всей женской части коллектива больницы, вышел в коридор, где его уже поджидала засада. Он подозревал, что гомон за дверью был явно не с проста, но все же решил попасться на уловку притаившихся оперативников.
- Вернер! - гурьба малышей, незаметно ускользнувших из-под надзора сестры детского отделения, была рада видеть своего приятеля.
Поприветствовав всех улыбкой и приподнятой ладонью, предводитель ребятни тут же рассмешил её скорченной гримасой.
- Вам не следует убегать вот так. Я сам уже собирался идти к вам. - попытка Вернера вразумить ребят была ловко отстранена от целевой аудитории её протестными возгласами.
- Эти тётки в халатах опять отступят тебя со всех сторон и у нас будет меньше времени поиграть! - самый бойкий мальчишка выдал очень точное наблюдение.
- Ну что же, тогда вам нужно сопроводить меня, но будьте бдительны! Операцию нужно провернуть незаметно! - вступив в игру, сенсей поведал начинающим ниндзя основы их дела.
Показательно присев на корточки, Вернер, походящий на утку переростка, всем своим видом вызывал добрые улыбки проходящего мимо персонала.
Дети активно последовали примеру руководителя операции и слегка неуклюже поплелись за ним, иногда теряя равновесие из-за столкновений между собой. Вереница «утят» была милейшим зрелищем, которое никто не хотел прерывать, ведь каждый понимал - звонкий детский смех был куда лучше, нежели ворчание соседа по койке, потрескивания радио, вещающего о проигрыше национальной команды, или же шуршания газеты, в которой говорилось о падении индекса местной биржи. Многие пациенты понимали это и находили в доносившихся из коридора детских возгласах некоторую поддержку собственному недугу, ведь медикаментозное лечение очень важно, но собственный позитивный настрой также играет немаловажную роль.
Прошагав так до дверей детского отделения, вереница лазутчиков радостно хлопала в ладоши, ликуя от собственного успеха. Провал был невозможен, ведь медсестры, едва завидев объект своего внимания за столь забавным досугом, сами отводили взгляд по причине резко появившихся из неоткуда дел. Такой расклад не смущал детей, ведь они были довольны возможностью перехитрить взрослых, а также провести время в компании своего друга, именовавшегося в их кругах "Вождь рыжая грива". Корпус больницы, где маленькие пациенты проходили лечение, лишь недавно обновился после ремонтных работ. Свежие рисунки сказочных зверушек, то тут, то там красующиеся на стенах, не могли не радовать глаз, а прорезиненное напольное покрытие исключало травмы даже при самой активной игре. Вдобавок, обновленный игровой зал пополнился разнообразными видами досуга, способными угодить даже самым придирчивым детским умам. Ворвавшись в свою обитель, дети мигом превратили царящий там порядок в творящийся хаос. Чувствуя общее настроение, Вернер мигом смекнул необходимость перевоплощения из героя в страшного Вернзиллу, чьё нападение маленьким горожанам было необходимо отбить любой ценой. Пехота плюшевых игрушек пала, не оказав практически никакого сопротивления, в то время как град из бросаемых мячиков заметно замедлил вышагивающего захватчика.
- Такой мелочью вам меня не остановить! - выпучив глаза и вытянув руки по сторонам, Вернер и не думал о капитуляции.
Ребятня явно замешкалась, ведь их план обороны строился буквально на ходу. В ход шли ловушки из разбросанных на полу солдатиков, машинок, самоотверженно катящихся под ноги монстру, а также самых смелых воинов, цепляющихся за угрозу в попытках её остановить. Обойти все ловушки, а также сопротивляться напору визжащей оравы было не так просто, но Вернер неумолимо приближался к точке невозврата. Дети хорошо знали историю своей страны и поступили так, как считали нужным. На поле битвы было выкачено орудие, чья огневая мощь могла бы полностью стереть проблему с лица земли. Сверхтяжелая железнодорожная артиллерийская система, сооруженная из пластикового контейнера и детского столика, мгновенно ввела коррективы в планы гиганта, позарившегося на людской покой. Коллективный "бабах" был выкрикнут детьми столь отчаянно, что у Вернера не оставалось других путей, кроме как принять поражение. Аккуратно спустившись на колени, он издал предсмертный хрип и лег на пол под восторженные крики победителей. Всячески хвастаясь перед собой, собственноручно спасенные горожане начали прощальную церемонию. Все то, что препятствовало продвижению Вернера быстро оказалось на его хладном теле в качестве дани памяти достойному сражению.
- Не расстраивайся, ты почти победил! - Олк, некоторое время наблюдавшая за развернувшейся баталией, с улыбкой подбодрила своего бойца, практически сгинувшего в неравной схватке.
Едва заслышав столь знакомый и тёплый голос, поверженное чудище вновь начало движение, от чего ликовавшие победители были подвергнуты в шок.
- Вы сражались с достоинством, но теперь настало время зарыть топор войны и прибраться. - призыв к порядку от старшего собрата тут же поставил на рельсы восстановительные работы.
Когда поле битвы засверкало как новенькое, дети послушно разошлись по игровой, а сам Вернер с лёгким трепетом на душе последовал к дверям, где его уже ожидала дама сердца, чей образ нередко снился ему по ночам. Такие сны были однозначно приятнее болезненных наваждений кошмара с участием Удо, которые прекратились с недавнего времени.
Без единого слова Вернер и Олк тут же сошлись в объятьях, с должной осторожностью отнесясь к травмам друг друга. Пускай синяк под глазом Олк уже не напоминал своим цветом налившийся зрелостью баклажан, Вернер все же не рисковал прижимать её голову к своему выдающемуся торсу, в то время как она не противилась этому, ведь боялась ненароком задеть швы на его ранении. Простояв в состоянии наслаждения пару минут, парочка подбитых пташек не торопилась заливаться радостным щебетанием. Вернер, глядя на Олк, никак не мог отделаться от ощущения лёгкой скорби, которым веяло от каждого скованного движения слегка угрюмой, но все еще красующейся лёгким макияжем пассии.
- Верн, Райнхард ждет. - потупив взгляд, гонец радостных вестей не разделял энтузиазма, с которым их получатель зашагал к свой палате.
Отмахнувшись от тревоги, щекотавшей сердце, Вернер, сам того не замечая, все равно с каждым шагом все быстрее и быстрее приближался к месту своего временного пребывания. Олк уже не поспевала за своим возлюбленным, но по всей видимости и не торопилась преуспеть в погоне. В конце концов она не знала как ее лишь недавно вставший на ноги возлюбленный отнесется к недосказанности, допущенной ею из благих намерений и переживаний. Без должного внимания к данной детали, Вернер открыл дверь и разом понял настроения своей подруги. Бравый солдат, отдавший многое в паре войн, с должным станом восседал на середине палаты. Строгие черты лица, одежда, подготовленная по всем канонам военной выправки и глаза, чья радужка словно выкована из стали, не ведающей бремя старости. Весь этот образ врезался в память Верна ещё в детстве и не сильно изменился с годами, но вот инвалидная коляска, на которой Райнхард выглядел ещё меньше, нежели обычно, раскаленным клеймом обожгла нутро сына. Олк осталась стоять за дверью, убеждая себя в том, что утайка состояния Райнхарда была вынужденной необходимостью.
- Здравствуй, Верн. - мягко, совсем не так как в годы их первого знакомства, проронил старик.
Слова, крутящиеся вихрем в голове Вернера, никак не могли вырваться за пределы его стиснутых зубов. Нет, это не было проявлением агрессии, злобы или ярости за несправедливость судьбы. Это была попытка сдержать клокочущий где-то глубоко внутри источник, пересохший давным-давно и разродившийся только сейчас. Скупая слеза одиноко отправилась в своё пике, разбившись об пол без единого звука.
- Отец… - Вернер, переборовший самого себя, рухнул на колени перед своим родителем.
Они поняли друг друга без слов.
Обнявшись, сын чувствовал лёгкую дрожь, пробирающую старика, и слышал его тяжёлое дыхание. Отец же, утешая своё дитя, не мог не заметить, как тот всем своим духом старается не показывать слабостей. Это было каноном воспитания в семье военного, но было ли это личным выбором Райнхарда или же следствием его профессиональной деформации не знал никто.
- Папа, как же так? - присев на стул рядом, Вернер сгорбился, дабы комфортно вести диалог.
- Я так за тебя переживал. Не зря Олк возила меня в церковь…мои молитвы были услышаны. - слегка улыбнувшись, Райнахрд перекрестился.
- Что говорят врачи? - не столь набожный отпрыск старался поскорее выведать конкретику.
- Инсульт, что б его за ногу…да еще и застал он меня в самый паршивый момент. Врачи предлагали снять протез, раз уж я теперь на колесах, но как я могу расстаться с твоим подарком. - ведя диалог на не самую радостную тему, Райнхард не терял своего задора. - Я так рад вновь видеть тебя.
- Я тоже. Как скоро ты пойдешь на поправку? - Вернер ещё теплил надежду на благоприятный исход.
- Я жив остался и это главное. Тут уж ничего не попишешь, на свой век я уже набегался. От лекарств язык почти отсох. - отхлебнув из небольшой фляги, посетитель совершил грубейшее нарушение местных порядков, которое в его ситуации было простительно.
Вернер и без подсказок уже знал о содержимом сосуда, пахнущем забродившим виноградом. На его памяти старик пил лишь две жидкости - чай и кагор, что к удивлению, влияло на него лишь с положительной стороны.
- Врачи лепечут, что осталось мне не долго, но даже с небес я достану тебя, если ты как простофиля проворонишь такую замечательную девушку. - убрав флягу, Райнхард кивнул в сторону двери.
На протяжении всего диалога Вернер не переставал ощупывать рану на своей груди. Ему все время казалось, словно заштопанное отверстие вновь начало сочиться кровью, но это было лишь его воображение, ведь врачи уже давно пророчили ему поправку и сократили свои действия до обычного наблюдения.
- Позови Олк. Она наверняка уже заждалась. - расплываясь в улыбке, дряхлый, но все еще статный вояка подмигнул своему юному протеже.
Оторвавшись от стула, Вернер не переставал пережевывать вновь полученную информацию. Теперь он прекрасно понимал, почему Олк на его вопросы об отце лишь отшучивалась и никак не могла прийти вместе с ним. То спину ему защемило как в последний раз, то служба в церкви была перенесена, чего ранее не случалось. Оправдания в подобном духе настораживали шедшего на поправку пациента, но теперь ему стало ясно - узнай он о недуге своего отца раньше, то наверняка бы плюнул на собственное лечение, чего не могли допустить его родные, чьё знакомство произошло не при самых радостных обстоятельствах.
Прекрасная часть персонала больницы, давно понявшая причину неудач своих любовных изысканий в сторону мистера Брауна, не отчаивалась и принимала Олк как достойного соперника. Сама же она не обращала на них никакого внимания и просто старалась не показывать внутреннее противоборство снедающего желания закурить и беспокойства за то, как Вернер примет ситуацию. Но вскоре её тревога разрешилась под спокойным взглядом Вернера, приглашающего её зайти. Вещи пациента были самолично им собраны ещё вчера, а договоренность с врачом о строгом соблюдении предписаний скостила ему время пребывания в больнице как раз до сегодняшнего дня, в связи с чем они все вместе готовились к отбытию. Перепроверив палату на наличие оставленных вещей, Вернер достал из-под кровати коробку, до краёв наполненную поделками из бумаги.
- Видимо с творческим досугом у тебя здесь не было проблем. - присев над импровизированным саквояжем, Олк начала разглядывать её содержимое.
- Я подумал, что детям будет приятно получить на прощание небольшие сувениры, раз уж я ухожу так скоро. Бессонница была хорошим подспорьем. - слегка замявшись, Вернер выкатил Райнхарда в коридор неся на плече сундук с сокровищами.
Мальчуган, вышедший из детского отделения и едва заприметивший Вернера в будничной одежде, тут же поднял тревогу для всего детского состава. Табун маленьких ножек незамедлительно последовал его команде и затопотал в сторону Вернера и его семьи, вызывая у Райнхарда стариковский смех. Олк также поразилась прыти малышей, что за пару секунд уже оказались возле своего благодетеля.
- Верн, ты уходишь?
- Ой, а кто этот старичок?
- Твоя жена очень красивая!
Возгласы детей тут же заполнили собой всю тишину больничного коридора. Олк, смущенная столь открытым восторгом в свою сторону, слегка хихикнула, представив себя в свадебном платье подле Вернера, наряженного в парадный смокинг. Райнхард, во всю заливаясь хохотом, уже рассказывал небылицы и прибаутки детям, разинувшим рты, а Вернер всеми силами пытался успокоить девчушку, разошедшуюся в слезы и цепляющуюся за края его пиджака.
- Не нужно плакать, ведь все мы обязательно выздоравливаем и покидаем это место. - потрепав волосы на голове плаксы, Вернер вручил ей бумажный цветок, сделанный специально для неё.
- С тобой было так весело... - утираясь рукавами своей пижамы, девочка постепенно приходила в себя.
- В жизни много веселья. Оно не покинет тебя с моим уходом. - украдкой бросив взгляд на Райнхарда, голос Вернера слегка дрогнул.
Слезы больше не катились наперегонки по лицу девочки, чье внимание было полностью поглощено причудливым цветком, состоящим из бумаги и хитроумных сгибов. Решив наконец закончить процесс прощания и обернувшись, перед Вернером предстала забавная картина. Райнхард, собрав вокруг себя толпу мальчишек, без особой эмоциональности, но очень выразительно рассказывал истории военных лет не как учитель, а как непосредственный участник, что вызывало кратно больше интереса у детворы. Девчонки, обступившие Олк, не могли не благоговеть перед её роскошными локонами и ноготками пестрящими хитрыми узорами, от чего то и дело заваливали её вопросами о том, как вырасти такой же сногсшибательной. Идиллия не могла продолжаться вечно, поэтому медсестры детского отделения, ожидающие в сторонке, начали разводить детей на процедуры. Данный процесс заметно отягощался нежеланием детей расставаться с посетителями, что подарили им столько эмоций, а особенно с Вернером, который все же уговорил детей проследовать на лечение с помощью самодельных игрушек. Пристроив каждого ребенка к необходимому сопровождающему, компания аниматоров наконец покинула здание столичной больницы.
- Давненько я так не веселился. Уж дожить бы до прогулок с собственными внуками. - жмурясь от солнца, Райнхард слегка приобнял стоящих по обе стороны от него Вернера и Олк.
Заслышав слова старика, Олк слегка смутилась, но тут же постаралась прийти в норму, поймав на себе приободряющий взгляд своего кавалера.
- Я думаю, мы что-нибудь придумаем. - глядя прямо в глаза своей даме сердца, Вернер невзначай положил руку на плечо Олк.
Насладившись осенним солнцем, компания решила не злоупотреблять его теплотой и наконец отправиться домой. Возможно дело было в усиливающихся порывах ветра, но жаловаться на него никому не хотелось. Словить такси в центре города не было проблемой, но только сложив инвалидное кресло и усадив Райнхарда в автомобиль Вернер понял, что все то время, пока он находился в больнице, Олк прилагала массу усилий не только для его собственного восстановления, но и для заботы о человеке, что был так дорог ему. Вернер не понаслышке знал о силе воли дорогой его сердцу подруги, но на этот раз он воистину восхитился тем, какой человек достался ему по велению судьбы. Расположившись в салоне авто, отец и сын заняли задний ряд, в то время как Олк сразу же дала понять таксисту, похотливо облизывающему губы и стреляющему глазками в её сторону, что тот легко может расстаться с зубами усилиями пассажира, находящегося за ней. Без промедлений автомобиль тронулся по широкой улице, коих в столице было предостаточно.
Инфраструктура города, а тем более столь важного для целой страны, могла похвастаться не только выдающейся архитектурой и планировкой улиц, но и вниманием к деталям, связующим весь этот монументальный проект. Речь идет именно о дорогах. Будь то окраина или же центр, где-то они были весьма приемлемыми, но в большинстве своём к ним невозможно было придраться. К этому в своё время приложил руку и Дирк, ведь его встречи с главой градостроительного департамента никогда не заканчивались без выделений весьма щедрых дотаций, кои пускались исключительно на благо города. "Дорога - будь она железной или асфальтовой, это не просто маршрут для доставки. Это путь к сердцу заказчика." - эта фраза Дирка, сказанная им на саммите по развитию транспортной инфраструктуры полностью объясняла его щедрость.
Разглядывая промелькивающие за окном улочки, Вернер заметил, как Райнхард погрузился в дрему. Несмотря на новости о здоровье своего отца, заботливый сын старался не показывать упадка своего духа, ведь это последнее, что нужно наблюдать человеку, смирившемуся с обстоятельствами собственной жизни. Дальнейший план действий у Вернера уже имелся, пускай не очень дальновидный, но все же четкий. Олк успела сообщить ему, что старик напрочь отказался покидать своё место жительство, охраняемое благодатной силой церкви, от чего первой остановкой в их пути являлась мастерская богобоязненного старца. Подъехав к упомянутому месту, Вернер с особой чуткостью усадил на коляску отца, не тревожа его сон и попрощался с Олк. Сама леди уже обжилась в квартире Вернера, ставшей ей временным пристанищем. Именно туда она и направилась для заслуженного отдыха, дабы не встревать в единение отца и сына.
Проходя ступеньку за ступенькой, чадо, глядя на своего родителя, никак не могло принять одну данность. "А давно он стал таким маленьким?" - Вернер резко поймал себя на этой мысли, не пройдя и половину пути. Старичок, съёжившийся на своём кресле и издававший едва слышимое похрапывание, казался совершенно беззащитным, несмотря на своё прошлое. Доподлинно неизвестно, почему Вернер задумался об этом лишь сейчас. Райнхард Браун, выдающийся военный, прошедший две войны и вынесший из них множество боевых наград и пугающих историй, сейчас являлся обычным старичком, чье источенное временем тело постепенно давало о себе знать. Такой образ ни в коем случае не вызывал жалости в сердце Вернера. Он чувствовал лишь бесконечную преданность и безграничное уважение к человеку, что теперь так нуждался в нём.
Зайдя в квартиру, отличающуюся по большей степени спартанским условиями, мужи сих угодий тут же занялись своими делами. Райнхард, будучи уложенным на кровать даже не думал прерывать свой сон, а вот сиделка, приставленная к нему на неопределённый срок, ужаснулась съестным, напоминающим дзотовский схрон. Консервированная тушенка, выстроенная рядами в небольшом ящике, была любимым лакомством ветерана, знающего в ней толк. Сам Райнхард объяснял свой выбор практичностью и долговечностью такого продукта. Откопав среди прочих запасов небольшой мешочек крупы, Вернер решил организовать ужин вечерней кашей, а с первыми лучами солнца закупиться в ближайшем магазине продуктами, не столь напоминающими солдатский рацион питания. Коморка была тесновата для двоих, что наталкивало Вернера на мысли о невозможном переезде, которые тут же испарялись при взгляде на церковь, величественно возвышающуюся за окном и красующуюся витражами, ловящими на себе свет зажигающихся фонарей.
- Верн, уж больно чая хочется. - поднявшись на локтях, подопечный долгожитель тут же устремил свой взгляд на окно.
- Сейчас и перекусим заодно. - выставляя на стол свежесваренное кушанье, предусмотрительный сын также разлил по стаканам ароматную жидкость благородного цвета, пахнущую бергамотом.
- Олк однозначно заваривает чай лучше тебя. - отхлебнув из жестяной кружки, гурман оценивающе взглянул на её содержимое.
Придирчивый критик знал толк в древнем азиатском напитке и хитростях его заваривания, в отличие от отпрыска, никогда не интересовавшегося этим вопросом.
- Поверь, иногда я и сам задумываюсь о том, что она слишком хороша для меня. - ухмыльнувшись, Вернер уже раскладывал по тарелкам горячее угощение.
- Ты это брось. Я воспитал тебя достойным и сильным человеком. Ей повезло с тобой ровным счетом так же, как и тебе с ней. - остужая выдохом очередную ложку каши, гордый отец был уверен в собственных словах.
Вернер, разделавшись со своей порцией, просто наблюдал за трапезой второго участника. Время никуда не подгоняло старика, поэтому каждую ложечку он смаковал как самый изысканный деликатес. Было видно, что несмотря на неторопливость, аппетит у него был не дюжий, ведь большая тарелка со временем все больше показывала собственное дно.
- Удо больше не приходит ко мне. - выдохнув, Вернер вновь пробежался по самым запоминающимся кошмарам, что терзали его последние годы.
Доводящие до ночных пробуждений сны давно стали неотъемлемой частью его ночей. Пару раз бывало и такое, что Олк, разбуженная резким криком, вздрагивала всем своим телом. По началу она интересовалась причинами таких происшествий, но не получая внятного ответа просто свыклась с этим. Кошмары в большинстве своём шли по кругу и включали в себя несколько локаций: детдом, ставший местом начала предстоящего горя, старая квартира Райнхарда, где Удо постепенно сдавал позиции недугу и больница, которая была последним, что умирающий ребенок видел в своей жизни.
- Мы сделали все, что могли. Его утрата была ударом для всех нас. Если бы я потерял и тебя, то... - зашедший на столь травмирующую тему диалог окончательно свернул не в то русло откровениями поникшего старика.
- Не думай об этом. Я всегда буду рядом. И теперь я знаю, что Удо не корит нас с небес. - утешив отца, Вернер пресек разговоры на тему, имевшие шанс окончательно подорвать здоровье и так натерпевшегося дряхлого солдата.
Ночь постепенно проникала в дома и не обошла приоткрытую форточку окна, за которым отец и сын обсуждали все, что придет им в голову. Несмотря на недавнее пробуждение, Райнхард постепенно начал зевать в кулак и замаргиваться, отчего Вернер понял необходимость определить его на боковую. Остатки пиршества были убраны, а опекаемый уложен в позу, которую он выбрал сам в ходе кантования со стороны помощника. Закончив с уборкой, знахарь в белой рубашке никак не мог сомкнуть глаз, думая о дальнейшей судьбе. Травма Олк, из-за которой та уже не видела одним глазом и могла утратить зрение полностью, инвалидность Райнхарда, возникшая вследствие стечения тяжелых обстоятельств и не поддающаяся реабилитации в силу возраста, а также его собственная жизнь, которая могла оборваться без усилий врачей. Вернер не беспокоился об утрате места в "Мастер Индастриз", однако уже подумывал найти ночную подработку, чтобы содержать в достатке не только Райнхарда, но и Олк. Его сбережений хватило бы надолго, но жизнь без труда казалась Вернеру пыткой.