Удар и спуск. Перелом

«Я…я…я должен идти…я должен идти!» - мысли в голове захватчика, застывшего посреди развернувшегося ужаса, отчаянно пытались сдвинуть его с места, несмотря на заходящуюся в его руках и ногах дрожь.

Стоять на входе с оружием на перевес было странным решением, но отбившийся пес западной армии впадал в безумие не от жажды крови, а от осознания того, что творится вокруг него. Переведя дух, дефективный воин решил отделиться от своего прайда. В его ситуации это не было мотивированно особым рвением к убийству. Скорее, он хотел как можно быстрее сбежать от криков, звучащих в противоположном от его собственного направления крыле. Здесь было не так страшно. Люди, лежавшие на больничных койках, не обращали на него никакого внимания и уже не имели сил задаться вопросом: «Почему эта тварь не шпигует меня свинцом?», а медсестры и врачи, суетившиеся подле них, презрительно смотрели на зверя, что пробегает мимо своих жертв.

Поднявшись на второй этаж, незапятнанный кровью невинных, боец резко остановился. С другого конца коридора он уже слышал душераздирающую симфонию плача, бессмысленных молитв и боли, прерываемых звуками выстрелов.

«Я должен…мне нужно… я не могу бежать.» - собрав свою решимость, одинокий солдат ворвался в ближайшую палату, где забившиеся в угол медсестры уже не храбрились защищать своих пациентов перед ужасающим лицом собственной смерти.

Человек миллионы лет эволюционировал из животного в то, что он есть сейчас, но как выяснилось, в обратную сторону и при должных условиях регресс протекает гораздо быстрей. Именно эта фраза промчалась по мыслям вооружённого убийцы, смотревшего на скандирующие эту фразу глаза жертв, в чьих душах смешались страх и ненависть.

Нелепо взведя винтовку, охотник никак не мог навести прицел на загнанных жертв. Стрелять в людей в форме недружественной армии было просто. Мушка, голова и собственный глаз. Объединив все это по траектории единой линии оставалось лишь нажать спусковой крючок. Но тут все было иначе. Старики, молодые девицы, чья жизнь еще только впереди и…и ребенок? Глянув на болезненного вида мальчугана, что ютился в объятиях одной из женщин, позарившийся на них мужчина тут уже понял, что он должен сделать.

- Б...быстро ложитесь на свои места! А вы упадите плашмя вот тут, а мальчик… – руки солдата еще раз дрогнули при виде недоверия со стороны тех, кого он вознамерился спасти, чего бы ему это не стоило.

Толпа людей не понимала извращенных желаний твари, зашедшейся в собственных фантазиях.

- Быстрее! Я не убью вас, но скоро они будут тут! – выдавая собственный страх, солдат убрал винтовку за спину.

Находясь в недоумении, люди в гражданском все же послушались сбрендившего мясника и сделали так, как он велел. Ведь какая разница как умирать? В добавок, приближающиеся звуки выстрелов пугали их больше, нежели недотепа, что возжелал вымолить грехи, от которых ему было не отмыться ничем и никогда.

- О, а чего ты тут забыл? Мы уже зачистили левое крыло. – измазанный в крови и пропитанный духом ужаса сослуживец зашел в палату буквально через минуту и улыбался так, словно прошел не через бойню, а через первоклассные спа-процедуры.

- Я…я тоже закончил. – обманщик мысленно молился лишь за то, что бы никто из бутафорно убитых тел не издал ни звука.

- Первый этаж зачистил сам командир. Даже странно, обычно он не выполняет задачи вместе с нами, но по всей видимости ему тоже иногда нужна разрядка. – задумчиво хмыкнув, коллега перевел взгляд на нераскрытого обманщика. – Почему ты сразу побежал на второй этаж? И почему отсюда не было слышно ни одного выстрела?

- Те жалкие черви должны были познать страх. Я специально сказал, что приду позже, дабы они успели прочувствовать его. Они бы не сбежали. У них на рожах читались безвольность и ужас. – артистично описав несуществующие события, негласный дезертир уже надумывал расслабиться.

- А почему эти выглядят так, словно умерли от сердечного приступа? – не унимался смельчак, стрелявший в беззащитных без задней мысли.

- Ну…как сказать. Я задушил их. – не шелохнувшись, оправдался коварный лжец.

-Э…ну…патронов у нас и так было достаточно, но я смотрю ты тот еще извращенец. Ладно, спускайся как налюбуешься на свой труд. – хлопнув по плечу своего камрада и не заподозрив обмана, свидетель лжи ретировался в коридор.

- Пока побудьте здесь. Мы разобьем лагерь у входа. Не высовывайтесь и не шумите. – выдав маленькую инструкцию спасенным, бесчестный спаситель вышел из палаты и закрыл за собой дверь.

Солдатик, показавшийся сумасбродом притаившимся в палате везунчикам, пулей выскочил из нее и хлопнул за собой дверью.

- Отряд! Работа выполнена отлично. Пока отдыхаем, а через час собираем трофеи и выдвигаемся дальше. - восседая за накрытым столом, капитан отряда с блаженством протирал шёлковой тканью свой револьвер, напитавшийся кровью беззащитных.

Солдаты были воодушевлены должной похвалой и тут же принялись увеселяться игрой в карты, выпивкой, а также историями о том, как приятно было умерщвлять врагов их родины. Лишь один лже-убийца, отстранившись от своих собратьев, не участвовал в кровавой пирушке. Его обуревали смешанные чувства, а также предположение, что любая еда, будучи сейчас им проглочена, тут же полезет обратно. "Действовать нужно сейчас!" - в голове девианта данный призыв возник сам собой.

- Капитан! Разрешите заняться осмотром транспорта! - отсалютовав педантичному начальству, солдат вытянулся по стойке смирно.

- Вольно, солдат. Только отгони эту тарантайку подальше, а то от её тарахтения я оглохну. - придирчивый глава отряда махнул рукой и вновь взялся за бокал вина.

- Есть! - не поверивший своему счастью солдат тут же схватил ключи от экспроприированного у местных жителей грузовика и распахнул дверь в его кабину.

Салон был на удивление опрятным для грузовика, работавшего в поле, а мелкие детали в виде семейной фотографии, накидки на сидение, а также украшенного ручной оплеткой руля выдавали то, что для кого-то это место было вторым домом. Усевшись на место водителя, окончательно решившийся дезертир заехал за больничной здание, дабы не тревожить никого шумом и выхлопными газами. Истинные его намерения были куда более грандиозными, нежели копание в допотопном движке. В некоторой степени раритетный автомобиль невзрачной наружности аккуратно подкатил к обратной стороне больницы, где на втором этаже ещё теплилась горстка жизней. Кузов автомобиля поравнялся аккурат с окном в помещение, где имело место быть вопиющее нарушение приказа, но в то же время столь необычное проявление человечности.

Буквально выпав из кабины, угонщик тут же забрался на тент кузова и аккуратно постучал в окно второго этажа.

- Выходите живее! - за то, что кто-нибудь из вояк его услышит солдат не беспокоился, ведь рев двигателя уверенно пожирал все звуки вокруг себя.

Движения, как и ответа не последовало.

- Черт возьми, неужели они сбежали. Нет, да как бы они… - в слух выругался горе спаситель.

Бормоча что-то себе под нос, высотник разбил окно ударом пистолетной рукояти и отдёрнул оконный засов. Внутри не было видно ни зги. Пробравшись в оконный проем, неуловимый дезертир огляделся по сторонам. Лунный свет освещал лишь часть малую часть больничной палаты, пока большая ее часть куталась в безмолвный мрак.

- Да где же вы… - заметно занервничав, солдат услышал едва уловимый шорох прямо за своей спиной. – Ну наконец…

Его череп тут же зашелся в гуле, раздающемся из единой точки чуть ниже затылка. Чертыхнувшись вперед, жертва продуманной, но недостаточной атаки обернулась и заметила плачущую медсестру, чьи руки заходились дрожью и выронили табурет после неудачного покушения.

- Слава богу, вы еще тут. – отдернув перепачканную кровью руку от головы, солдат не смог сдержать радости. – Я…я…я не желаю вам зла. Я обещаю, что довезу вас до безопасного места и сдамся. Без меня вы не уедите далеко на той колымаге, так что живо спускайтесь по кабине и садитесь в кузов.

Рана была крупной, но не глубокой, да и вообще, она больше походила на царапину, неумело, но с пристрастием нанесенную руками женщины, борющейся за свою жизнь.

Две медсестры быстро выпрыгнули в окно, но не пустились в бегство, а смиренно ждали, стоя на верхушке подрагивающей кабины грузовика. Третья женщина, будучи более щуплой, чем ее коллеги, осталась в палате вместе с агрессором, мотивы которого были не понятны. Установившаяся команда без промедлений начала помогать пациентам перелезать через оконный проем и медленно спускать их на землю. Не сказать, что работа одного вояки и трех хрупких девушек строилась как надо, однако через десять минут шесть пациентов, включая молчаливого ребенка, стояли возле кузова грузовика, мотор которого постепенно приближался к точке кипения.

- Так, пациенты садятся назад, но кто-то из вас должен показать мне дорогу до ваших войск. – окидывая взглядом толпящуюся группу, солдат заметил девушку в медицинском халате, слегка вышедшую вперед.

Все бы ничего, но подрагивающий мальчуган, которому на вид было лет пять, никак не желал отцепиться от ее фартука, всем видом показывая, что между ними уже укрепилась прочная связь. Картина была умиляющей, но времени на сентиментальности катастрофически не хватало. Командир мог в любой момент дать команду приступить к мародёрству, которого солдаты с нетерпением ждали по окончанию своего бахвального пиршества. Им только дай возможность, как с зачищенной территории мигом сметалось все, что могло бы представлять ценность. Учитывая, что в данном случае объектом для варварства была больница из нее могли выносится медикаменты, продовольственные запасы, а также ценности, которые убитые хранили в своих тумбах или же вовсе на себе.

Укомплектовавшись в грузовик, новоиспеченный вождь отряда, состоящего по большей степени из немощного гражданского населения, медленно покатил в сторону, указанную сидевшей с ним рядом медсестрой, у которой на коленях все активнее куксился самый юный беглец. Все шло гладко до того момента, как со стороны больницы послышались выстрелы. Понимая, что проделанное ими расстояние еще нельзя было назвать безопасным, а резиновый тент вряд ли защитит людей от пуль, солдат тут же вдавил педаль газа в пол и помчался прочь от своих сослуживцев. Чуть позже выяснилось, что пострадавших в ходе обстрела не появилось, однако мальчуган, на глазах у которого зеркало бокового вида разлетелось от попадания шальной пули, все сильнее заходился в истерике и прижимался к груди своей суррогатной матери.

Дорога была ухабистой и неровной, отчего нестись по ней с максимальной скоростью не представлялось возможным. Беглецы были рады и медленному продвижению, однако совсем скоро их ожидал сюрприз, который навряд ли мог бы быть радостным. Указатель заполненности бензобака медленно клонился к крайней точке, которая всегда наступала невовремя. Молчаливая медсестра все реже и реже дававшая указания водителю в военной форме резко обернулась в его сторону и указала в даль. Светало. Утренние лучики солнца шаловливо искрились и гуляли по хромированному краю капота, разливаясь колосьями света. Некоторые из них непременно норовили скользнуть по глазам вояки, который также начал всматриваться в горизонт.

Выстрел. Разрезавший утреннюю тишину хлопок раздался со стороны городка, к которому подъезжали вымотанные дорогой беглецы в компании преступника, чей грех никогда не получится искупить даже столь благородным поступком, вершимым им прямо сейчас.

- Мы должны показать, что мы свои. – отстранив от себя малыша, девушка высунулась в окно и стала размахивать рукой с белой сестринской пилоткой, покрывавшей до этого ее волосы.

Подрагивая всем телом, мальчуган уселся между солдатом и салютующей сестрой и просто уставился в пол. По нему было видно - он заметно испугался неизведанности, что ждала его в момент, когда грузовик остановится. Вскоре это и произошло. Уставший железный конь, больше напоминающий собой измученного возрастом вола, остановился возле группы людей с оружием на перевес. Боевой отряд тут же окружил подозрительный транспорт, но только завидев в его кузове стариков в пижамах, тут же начал выгружать их из него.

- Выходите с поднятыми руками. – со скрежетом в голосе скомандовал офицер, возглавляющий отряд и направивший оружие на водителя, чье лицо было напряжено каждым своим мускулом.

Герой, спасший людей из лап своих же товарищей, успел выкинуть собственную форму в окно, но армейская майка и боевая татуировка на груди выдавали в нем вражеского бойца. От своего прошлого невозможно отречься банальной сменой гардероба, поэтому он просто готовился принять свою судьбу. Сестра, сидевшая рядом с ним, уже выпорхнула из кабины авто и отчаянно пыталась уговорить мальчика отпустить руку вцепившегося в руль мужчины. Наблюдая процесс уговоров, пара бойцов с винтовками наизготовку не спускали глаз с молчаливого водителя и не вмешивались в процесс переговоров с ребенком, но, судя по всему, их терпение постепенно стачивалось сложившимися обстоятельствами. Ребятенок все же боялся незнакомцев с оружием и никак не желал покидать кабину авто, молчаливо уткнувшись в плечо своего спасителя.

- Сейчас я выйду и передам вам ребенка. – медленно показав пустые руки, водитель подхватил своего маленького пассажира на руки, оставляя ладони на виду.

Окружившие машину бойцы не спешили предпринимать действий и просто держали на мушке врага, что мог в любой момент прикрыться ребенком или выкинуть еще какой трюк. Но их ожидания не оправдались. Медленно повернувшись в сторону заранее открытой водительской двери, мужчина с ребенком на руках не торопясь шагнул на подножку, а уже с нее коснулся земли, на которой и не предполагал очутиться всего сутки назад. Малыш, сидевший у него на руке, не выказывал беспокойства и просто уткнулся ему в плечо, не желая смотреть на напряженные лица вооруженных людей. В это время сестра, проводившая безуспешные переговоры, незамедлительно подошла к нетипичной для фронта парочке и силком оторвала ребенка от того, кто с секунды на секунду должен был превратиться в кровавое решето. На ее удивление ребенок активно сопротивлялся подобному отторжению, но не мог долго игнорировать изворотливые женские руки. Едва покинув своего хранителя, мальчишка тут же зашелся слезами, глядя на то, как тот медленно убирает руки за голову и опускается на колени.

«Моя жизнь кончена. Я не надеюсь, что эти люди запомнят меня как своего спасителя, но хотя бы их крови нет у меня на руках.» - не обращая внимания на активно окружающих его вооруженных людей, покаянный закрыл глаза и в эту же секунду получил мощный удар в затылок, который был кратно сильнее и намного увереннее, нежели замах табуреткой.

Сознание сиюминутно покинуло чужака, надеявшегося на быструю кончину, но так и не получившего ее.

***

- Этот сукин сын поплатится...обязательно поплатится - угрожающий шепот едва ли мог разрезать покров ночной тишины более чем на расстояние вытянутой руки от его собственного источника. - Эта шваль не ведает, что городит. Перемолоть бы ему лицо в труху, да руки переломать как веточки.

Злобный заговор, проходивший на колыбельную для гнева, лишь распалял его своей изобретательностью. Эти слова были не простой попыткой выговориться или же бормотанием во сне. Каждая буква, составляющая их, проржавевшим скрежетом отдавалась в комнате студенческого общежития.

- Надо пройтись и освежиться. - злопыхатель, озвучивший самому себе сокровенные желания, применимые в его фантазиях к неизвестному, принял единственное правильное решение.

Ночной холл университетского общежития не оставил ни следа от дневной суматохи и беготни, кои были ему присущи в дневное и вечернее время. Осенняя прохлада и свет из-под дверных щелей некоторых комнат сразу наводил на мысли о текущем досуге некоторых студентов. В стенах столь старого учебного заведения не было полового разделения, несмотря на всеобщность такой практики. Это объяснялось высокой нравственностью студентов и нежеланием руководства вуза ориентироваться лишь на один пол, тем самым ограничивая доступность образования. Само собой, разговоры о меркантильности такого подхода тоже имели быть, ведь если твои родители влиятельны и обеспечены, то и ты без половых предрассудков однозначно будешь таковым, а значит - желаемым в данном учебном заведении.

Каждого, кто спускался с жилых этажей на первый встречал благородный антураж, подобающий элитам. Стеллажи с наградами как выпускников так и действующих студентов, стена истории вуза, проход в первоклассную столовую, больше подходящую если не на ресторан, то на кафе уже точно, а также библиотечный уголок, прозванный так в шутку, ведь "скромное вместилище рукописных знаний" было по масштабам больше многих местных библиотек. Все эти элементы дополнялись любимцем всех студентов, который проживал вместе с ними на особых правах. Красная панда по кличке "Али" проживала в самых комфортабельных условиях по меркам всего жилого корпуса. Персональный вольер для маленького проказника мог бы запросто вместить в себя свору таких как он, поэтому, будучи единственным его жителем, он катался как сыр в масле. Самому обожаемому жителю были обеспечены комфортабельные условия проживания в виде: каскада питьевой воды, бассейна с тёплой водой, растительности из ареола его обитания, а также на протяжении всего дня к нему был приставлен смотритель, главной задачей которого был уход за его пушистым величеством. Немудрено, ведь красная панда была символом университетской футбольной команды и ни раз участвовала в фотосессиях, посвящённых её победам, коих в последнее время стало кратно меньше.

Студент, шастающий по окутанному тьмой корпусу, без труда нашел аппарат, где любой желающий мог купить диетическое угощение для прелестного Али и бросил в него монетку. Он проворачивал этот манёвр десятки раз до этого, ведь умилительный представитель экзотической фауны не мог не вызывать желания его угостить. Вкусняшка без промедления упала на ладонь учащегося, который тут же присел на корточки. Отверстие в стекле, специально предусмотренное для благотворительного кормления, было устроено таким образом, чтобы ладонь идеально проходила через него, в отличие от тельца и головы зверька, если вдруг ему взбредет в голову сбежать. Али быстро отреагировал на знакомое шебуршание и уже тянул свою слегка заспанную, но заинтересованную моську к ароматной ладони. В столь рьяной дружелюбности не было ничего удивительного, ведь он привык к подобным актам вторжения на свою территорию и не выражал агрессии на подобные вмешательства. Принявшись за лакомство, Али более не мог обращать внимание на то, что рука, выдавшая ему лакомство и теперь расставшаяся с ним, медленно поглаживает его мордочку между ушек.

- Тварь. Разеваешь свою паршивую пасть. Сдохни... - ужасающий шепот прервался надрывом.

Рука, дарующая хлеб, неожиданно для маленького зверька решила пролить его собственную кровь. Все было быстро, поэтому Али, слегка дрогнув всем телом, обмяк и выронил недоеденный брикет, которые он так обожал и принимал от рук десятков студентов ежедневно. Зверёк не мучился. Крепкая хватка предательской десницы раскрыла свой капкан и оторвалась от шейки ещё тёплого талисмана, дабы утонуть в ночи, не прорезаемой тусклым светом вольера, потерявшего своего единственного жильца.

Дар

Аромат тушеного мяса, неторопливо разливающийся по помещению, наконец то достиг носовых пазух особенного пациента, чьё сопение тут же сменилось невнятным бормотанием. Габи не хотела будить Пола, но удовольствия в остывшем блюде было бы вдвое меньше, поэтому, следуя столь логичным доводам, она ласково взяла своего подопечного за плечо и слегка потрясла за него.

- Пол, вставай, завтрак остынет. - улыбка не могла не занять лицо заботливой посетительницы от очередной встречи со старым другом.

Долгого пробуждения не последовало, ведь за последнюю неделю Пол не только не уставал, но и умудрялся даже слегка прибавлять в весе, что несомненно пошло на пользу его худосочному телосложению. В этом нет ничего удивительного, ведь боевая подруга раненного не только помогала ему в реабилитации, но и активно заботилась о его благосостоянии, что несомненно способствовало его ускоренному выздоровлению.

- Доброе утро, Габи. - широко распахнув глаза, Пол тут же залился лёгкой краской. - Я же говорил тебе, что сам смогу спуститься в столовую. Не следует столь сильно опекать меня.

- Пока ты сам проснешься там уже ничего не останется. Да и сейчас твой курс приёма препаратов подходит к завершению, а это может вызывать излишнюю сонливость и аппетит. - аккуратно положив тарелку с увеличенной порцией на тумбу, кормилица села на край койки.

- Большое спасибо. Я не знаю, как благодарить тебя за всю твою заботу. - сам того не замечая, Пол уже держал в руках тарелку с едой и заносил ложку для начала трапезы.

- Как же я могла не помочь старому-доброму Полику. - улыбнувшись, Габи молча наблюдала за увлёкшимся кушанием пациентом.

Выздоровление Пола действительно проходило семимильными шагами. Мало того, что после операции ему был предоставлен должный уход, так и тайный покровитель, следивший за его здоровьем, не поскупился на один из ведущих реабилитационных центров мира. Но все зависело не только от внешних факторов, ведь Пол и сам приложил не малые усилия по собственному восстановлению. По началу лёгкие циклы дыхательной гимнастики и физической нагрузки давались ему с большими усилиями, но со временем он все активнее и самоотверженнее приводил себя в порядок под контролем специалистов и Габи, заглядывающей к нему на протяжении дня.

- Я никак не могу дозвониться до нее. - разделавшись с едой, Пол направил свой взор на окно, за которым не было ничего кроме лениво и бесцельно плывущих облаков.

- Возможно неполадки со связью. Ты же сам знаешь, как тяжело дозвониться в наше захолустье. - утешительный тон Габи вселял некоторую надежду.

- Мне нужно как можно скорее связаться с мамой…а лучше съездить к ней. Она наверняка не находит себе места. - беспокойство обуревало Пола и до этого, но с каждым разом, слушая затянувшиеся телефонные гудки без ответа, оно росло в алгебраической прогрессии.

- Пока что тебе противопоказанны дальние путешествия. Да и к тому же после выписки нужно наблюдение врача. - хозяйственная глава сестринского персонала разделяла беспокойство за миссис Хендерсон, но ни за что не позволила бы лишь недавно вставшему на ноги Полу сорваться в рискованный путь.

Глядя на обеспокоенного судьбой своей матери сына можно было легко прочитать тревогу, играющую в его взгляде и движении лицевых мышц. Уже успел минуть месяц с начала активной реабилитации Пола, но он так и ни разу не смог услышать человека, что был для него самым близким и ценным. На фоне сложившейся ситуации Пол все же не падал духом и с большим упорством участвовал в собственном лечении, которое его ожидало и сегодня. Встав с кровати под излишне обеспокоенные вздохи Габи, старатель резво направился в кабинет физиотерапии. Он лишь недавно смог дышать полной грудью, что было для него великим счастьем, а также неожиданностью для его собственных ног, не привыкшим к продолжительным пробежкам на умеренной мощности беговой дорожки. Процедуры занимали добрых три часа в день, но безоговорочно проигрывали вечерним прогулкам на свежем воздухе, где в компании выкроившей время Габи, Пол буквально сиял от счастья. Причина такого подъёма заключалась не только в свежем воздухе и живописных видах вокруг реабилитационного центра, но и в подруге детства, вышагивающей рядом. Ностальгия как дурман охмеляла парочку, вспоминающую забавные эпизоды беготни по лужам, барахтанья в снегу и кучах осенних листьев, а также прогулок по родному городу, где каждый уголок был ими изучен. Сегодня также предполагалась прогулка воссоединившейся по воле случая парочки, поэтому Пол, завершив кардиотренировки под пристальным надзором врача и медсестры, тут же отправился на сон час.

Больничная койка была куда более удобной, нежели старенький диван, что хранил покой Пола на протяжении нескольких лет. Аккуратно водрузив на неё своё далекое от атлетики тело, Пол тут же сомкнул глаза, но сон не шёл к нему на встречу. Слова Диты Майстер, болезненное лицо матери, с которым он запомнил её сильнее всего за последнее время, а также его собственные руки, по локоть запачканные кровью Виджея Миллера - все это болезненным и колючим комком прокатывалось по нутру Пола уже не в первый раз.

- Я должен скорее попасть домой. - Пол попытался отгородиться от многократно перемусоленных мыслей, но каждый раз находил для себя новые вопросы.