- -
- 100%
- +
- Я придушу этого засранца. - вспомнив взгляд Бруно перед выстрелом, Вернер едва слышимо выдал угрозу, ощупывая собственную рану, и посмотрел в сторону храпящего и бормочущего во сне отца.
Так и не найдя удобного положения на древней раскладушке, Вернер решил проветриться, дабы привлечь сон. Ночной воздух обжигающе наполнил собой его лёгкие, но не полностью. Причина крылась в том, что дыхание полной грудью продолжало вызывать у Вернера некий дискомфорт, поэтому дыхательная гимнастика была им благополучно заброшена. Идея чем себя занять быстро пришла в голову Вернера, стоило ему краем глаза заметить таксомат. Монета послушно скользнула в желобок телефона и брякнулась о сотню таких же, чья судьба была не завидней, нежели у поступившего к ним новобранца. Затяжной гудок, сигнализирующий о готовности трубки принять скучный диалог, аргументы ссоры или же любовное признание прервался вызовом номера, который до этого Вернер никогда не набирал. Это был собственный телефон в его доме.
- Привет, не разбудил? - заслушав сонное "алло" с другого конца провода, Вернер слегка пожалел о своём спонтанном решении.
- Верн, ты? Нет, все в порядке…как Райнхард? - любуясь пляшущим огоньком в кромешной тьме, Олк боролась с соблазном прикурить от него сигарету.
- Он в порядке... твоими усилиями. - Вернер просто не знал, как выразить благодарность за столь необходимую поддержку, оказанную так вовремя.
- По началу его гордость не давала мне как следует за ним ухаживать, но мы быстро нашли общий язык. - Олк была невероятно счастлива отсутствием необходимости выходить на улицу, ведь дом Вернера был весьма удачно подключен к ближайшей телефонной сети. - Теперь я понимаю откуда в тебе столько обаяния.
- Олк, я безмерно благодарен тебе. - перешагнувший через словарный барьер Вернер пожалел, что не мог поцеловать свою пассию именно в этот момент.
- Я рада, что с вами все в порядке. Тебе есть чему поучиться у Райнхарда. Такого количества комплиментов как от него я не получила за всю свою жизнь. - ласково рассмеявшись, Олк обернула локон своих волос вокруг пальца.
- Не при таких обстоятельствах я хотел познакомить вас. - буравя носком мелкую дорожную трещину, Вернер чувствовал себя виноватым.
На это были объективные причины, ведь что-то ему подсказывало, что именно необходимость ухода за Райнхардом вынудила Олк уйти из "Майстер Индастриз".
Отчасти это было правдой, ведь выбить больничный даже для себя сотрудникам крупнейшей компании страны практически не представлялось возможным. Что уж говорить об уходе за человеком, с которым даже намека на родство не было. Пускай Олк и говорила о том, что её уход был следствием ухудшения зрения, но её пожизненный должник никак не мог полностью в это поверить.
- Теперь уж ничего не поделаешь. Я буду иногда навещать вас как найду новую работу. - Олк уже некоторое время наблюдала за вздымающимися клубами табачных смол и постепенно моргала все дольше, так и не решаясь поднести элегантно запакованный в цилиндр яд к собственному лицу.
- Нам нужно обсудить наше будущее и…я пойму, если ты не захочешь, но я планирую перевести Райнхарда в дом по соседству. Там будет просторнее, старик сможет радоваться виду на церковь и...может мы будем жить там втроем? - душа Вернера клокотала от напряжения, ведь Олк с лёгкостью могла отказаться от этого предложения.
- Шторы в нашу спальню выберу я, ибо мне приелся вид проявлений твоего холостяцкого вкуса. - зевая, княжна все равно звучала очень уверенно.
- Хорошо, интерьер я доверю тебе. - улыбаясь как мальчишка, увидевший нетронутую яблоню в цвету, Вернер понял, что порядком задержался, а отцу мог требоваться уход. - Спокойной ночи, Олк.
- Сладких снов, Верн. – стряхнув нетронутую сигарету в пепельницу целиком, Олк похвалила себя за маленькую победу.
Ощущение теплоты и благодарности обуяло одинокого горожанина, стоявшего с поднятой телефонной трубкой, из которой раздавались лишь прерывистые гудки. Именно в этот момент Вернер начал всерьез думать о том, что было бы неплохо выделить день для обхода ювелирных магазинов и выбора кольца, что послужит началом их более официальных отношений с Олк. Повесив трубку, он все же поспешил вернуться обратно на свой панцирный пост. Но в целом спешка была бессмысленна, ведь укутанный в одеяло подопечный все также мирно сопел и не обращал никакого внимания на лунный свет, льющий своё великолепие на неказистый пол и от части, прямо ему на лицо. Фронтовые условия уже закрепили у стойкого воина правила, которые делали его гражданскую жизнь несколько странной. Они всегда проявлялись по-разному. Абсолютная неприхотливость в вопросах еды, ночлега и условий проживания в целом по началу смущали заботливого сына, но пытаться приучить заскорузлого старика к более цивилизованным условиям жизни было той еще задачкой. Но что-то подсказывало Вернеру, что волей не волей, а жизнь двух мужей, прошедшая без присмотра женского взгляда, скоро им обзаведется, и он уже точно не будет мириться с казармными условиями и приёмами пищи как у солдатни.
Вернувшись в теплую, но излишне звонкую постель, Вернер крутился на ложе ещё пару часов. «Почему Уотан не вломился в больницу с толпой своих приспешников, готовый упечь в тюрьму провалившегося агента? Где сейчас ублюдок Бруно? Неужели тот хлюпик кого-то убил и выполнил задание в одиночку, а меня решили уволить по тихой?» - мыслительная центрифуга Вернера все задорнее и задорнее разгоняла поток вопросов без ответов.
Дрейфуя меж скал сомнений и доводов, крупная сиделка все же нашла подходящую позу для сна, и сама не заметила, как провалилась в сон.
***
Здание университета, находящегося на одной из лидирующих строк по престижу учебных заведений в мире, не кричало о себе стилем неомодерн, а величественно притягивало взгляды проходящих мимо горожан скульптурами ренессанса, отделкой фасада, на реставрацию которого каждые пару лет уходила немыслимая сумма денег, а также помпезным памятником своего первого ректора. Идиллия столь чудного места не поддавалась колебаниям даже со стороны по молодости взбалмошных студентов, которые в обеденный перерыв занимался кто на что горазд. Мелодичный плач скрипки, заигрывающий с ветерком, что уносит ноты и пожелтевшие листья по лишь ему ведомым направлениям, шелест страниц, аккуратно переворачиваемых прилежниками и срываемых все тем же ветром, а также едва слышимое ликование радости, раздающееся со стороны спортивной площадки - все эти звуки сплелись в удивительный этюд, творящийся на территории университета. Занятия в столь высококлассном заведении проводились как на улице, так и в аудиториях, выполненных по канонам древнегреческих зал, что хорошо влияло не только на престарелых преподавателей, но и студентов, чей тон кожи был, несомненно, более здоровым, нежели у зубрил, круглосуточно сменяющих кафедральные помещения на библиотечную пыль. Раздосадованный общим настроением молодой человек, аристократично и педантично поглядывающий поверх голов своих сокурсников, шёл за ними не по велению стадного чувства, но гонимый надобностью получить высший балл для своего треклятого папаши. Имя этого статного парня было на слуху у каждого. Клос, будучи немного диковинным зверьком в сих краях, вызывал неравнодушные вздохи со стороны студенток не только по причине своей громкой фамилии или же статного профиля, но и в связи с уникальным талантом холодного обаяния, проявляемым им не только в общении, но и в сущих мелочах. Многие задавались вопросом о том, с чего вдруг уроженец столь прогрессивной страны, где на образование и так закладывался аппетитный кусок бюджета, появился в месте, которое не было ничуть не хуже, но находилась в тысяче километров от его дома.
Перешептывания за собственной спиной не смущали Клоса, ведь даже по обрывкам этого тайного совещания он уже понимал, что главным его вопросом была банальщина. "Интересно, а у него есть девушка? Если да, то это кто-то из местных, или она с его родины? А если нет, то какие девушки ему нравятся? Может быть он уже присмотрел себе кого-то здесь?" - шушуканье подобного толка преследовало Клоса, словно мантия, волочащаяся за спиной кровавого монарха, но ни чуть его не трогала. Бывало и такое, что особо бойкие охотницы, заприметив свою цель, ставили хитроумный капканы на экзотичного парня. Предложения пройтись вместе до дома в дождливый день, когда зонтик Клоса чудным образом исчезал, неловкие падения, совершаемые дамами с такой театральностью, что Клос иногда мысленно выносил им баллы и бесконечные предложения встретиться в садике общежития под покровом ночи, дабы прибегнуть к самым убедительным аргументам. Загадочный, но очень привлекательный иностранец заметно выделялся на фоне всей толпы студентов, где также присутствовали и другие иноземцы. Несмотря на острый ум, он был увлечён не только книгами, но и не брезговал спортинвентарем, которому уделял время перед завтраком, наблюдаемый десятком пар глаз, вылавливающими каждую каплю пота на его рельефном торсе.
Занятия должны были вот-вот начаться, но профессор кафедры финансов не торопился выполнять свой долг по выращиванию светлых умов и, по всей видимости, расплачивался за обеденный стейк, что комом встал в его желудке. Никто из группы учеников не был раздосадован таким казусом, ведь уважение к старческому опыту нивелировало бытовые неудобства. Заняв ближайшее место к трибуне лектора, Клос демонстративно углубился в собственные записи, не имея ни малейшего желания вести пустые светские диалоги. "Большинство из этих людей загнаны сюда собственными амбициями и стремлениями…я им даже завидую. Они не научились видеть мелкий шрифт. Чертыхаясь в потугах выйти на высший балл, они не замечают, как их собственная молодость утекает от них через брешь уверенности в успехе следующих лет, науськанную однозначно более мудрыми предками. Они обязательно испытают возмутительное удивление, когда через десятилетия их собственная жизнь осточертеет им настолько, что они наконец-то дойдут до мысли - это вовсе не та жизнь, которую им хотелось. И тогда полетят головы. Заложники навязанных идеалов начнут свою жатву, начиная с самодурства на руководящей должности и заканчивая развалом дела всей жизни их горделивых отцов. Может это и пустые слова, но большинство девиц, снующих здесь из аудитории в аудиторию, больше думают об удачном замужестве, нежели о собственной самореализации, а парни...эти жаждут лишь денег, что сулят им будущие титулы. Образование превратилось в скучный процесс допуска к должностям, не имеющим ничего общего с достойной квалификацией или же умением практического применения знаний в сфере дальнейшей работы." - задумавшись, Клос сам не заметил, что читает свой почерк, не вникая в суть написанного.
Этого и не требовалось, ведь собственные конспекты он знал наизусть и составлял их больше для виду, нежели для аккумуляции полученных знаний. Каллиграфическая ширма, коя нужна была Клосу лишь для отвода глаз не помогла ему отгородиться от первой красавицы вуза. Стройная, но одновременно выдающаяся в нужных местах леди, чьи груди с каждым её вздохом не бросали попыток сорвать позолоченные пуговицы блузки, а юбка кое-как укладывались в минимально допустимую длину, бесцеремонно прижалась к его руке, усевшись к нему вплотную. Рыжие кудри, вьющиеся каскадами миловидных завитков, коснулись щеки Клоса, от чего тот уловил лёгкий запах граната и персика.
- Ты вечно сидишь в своих книжках, но всем видом выдаешь свою незаинтересованность. - проницательная ведьмочка уже давно изучила мимику объекта своего внимания.
- Ты весьма наблюдательна, Аннет, однако нет необходимости указывать мне на это. - не отрывая взгляда от записей, Клос вновь перевернул страницу.
- Какая же ты бука! В вашей стране все мужчины такие? - надув щечки, лиса сложила руки на груди.
Точнее, было бы сказать под ней, от чего её бюст стал ещё более внушительным.
- Не ручаюсь говорить за всех, но наша культура достаточно отличается от местной. - не поддаваясь на очевидные провокации и не испытывая ни толики соблазна, Клос не отрывал взгляда от чтива.
- Это как раз хороший повод для обсуждения, а неплохое кафе недалеко отсюда я уже знаю. - перевернув холодные слова в отличную возможность, Аннет уже праздновала победу.
- Раз ты так наблюдательна, то скажи, выражает ли мое лицо заинтересованность сейчас? - резко повернув угрюмое лицо в сторону собеседницы, коварный игрок решил принудить её к отступлению.
- О, само-собой, я вижу её в тебе! Горящие страстью глаза, вздымающиеся ноздри и даже лёгкая улыбка. Это что ни на есть успех! - прикинувшись дурочкой, Аннет легонько ткнула указательным пальцем в щеку Клоса.
- Уважаемые студенты, начинаем наше занятие. - почтенный лектор не торопясь закрыл за собой дверь, едва не рассыпав кипу учебных материалов.
Аннет тут же отстранилась от своего потенциального жениха, но все же осталась сидеть рядом с ним. Это было ненадолго, ведь и так задержавшееся занятие было бесцеремонно прервано опоздавшим студентом в спортивной форме, с размахом открывшим врата одной из молелен храма знаний.
- Профессор, Майстера вызывают к заведующему. Мне велено сопроводить его. - басовито выпалил накаченный чурбан.
- В следующий раз стучите, иначе можете больше не рассчитывать на благосклонность с моей стороны в вопросах ваших прогулов - зная себе цену, профессор тут же попустил беспринципного юнца.
Клос знал, что весь этот сюр, разворачивающийся перед ним, не более чем фикция, к тому же не особо умная. Было ясно - даже если бы он и понадобился на кафедре, то точно не нуждался бы в сопровождении тупоголового конвоира, чей взор молчаливо буравил его, плеща злобой и ненавистью. Последовав выдуманному зову, Клос смело пошел по направлению к неизобретательному фантазеру, чей оскал проявлялся все более заметно. Совершая не хитрый манёвр, смертник успел заметить встревоженный взгляд Аннет, которая, казалось, хотела пойти за ним в след.
- Идем. - грубо толкнув цель своего задания, бабуин подмигнул Аннет, трясущейся от переживаний.
Дверь аудитории закрылась, после чего в пустом коридоре престижного университета развернулось непотребство, которого тот отродясь не видывал.
- Ты глухой? Я уже несколько раз сказал тебе не приближаться к ней! - прижав с виду казавшегося щуплым соперника к стене, двоечник не ожидал, что сопротивление окажется столь сильным.
- Тебе следует уделять больше внимания объекту своего обожания, нежели мне. - не сдавая позиций в холодном единоборстве, Клос не выражал какой-либо обеспокоенности.
- Смелости тебе не занимать. Видать разгромленный шкафчик и мои прошлые угрозы до тебя не дошли? - активная полемика, не свойственная ярому представителю семейства приматов вызывала у него активное слюноотделение.
- Я думал ты просто срываешься по чем зря за череду ваших поражений. Единственное в чем ты хорош, так это в спорте, но даже тут ты сдаешь позиции. - откровенно издеваясь над агрессивным чурбаном, Клос ощущал нарастающее давление его рук.
- Заткнись! Я про тебя все знаю, собственный папаша заслал тебя куда подальше, а ты и вякнуть не имеешь права! - перейдя в активную стадию обмена неприятными фактами, перешедший на личности спортсмен сразу разыграл коварный козырь.
- О, ты несомненно знаешь обо мне больше, нежели я о тебе. Однако не нужно быть особо проницательным, чтобы уловить слух о твоей безотцовщине. Твоя мама явно не справилась с воспитанием единственного сына, чья бесконтрольная агрессия и тупоголовость теперь позорит её собственное имя.
- Ах ты...
До кульминации насилия осталось совсем немного. Финальный импульс не заставил себя долго ждать.
- Команда красных панд и их сумасбродный капитан. Думаешь одноимённый зверёк, подаренный университету твоей матерью и её финансовое покровительство сего заведения ещё долго продержат тебя в нём одним лишь футболом? - Клос нажал красную кнопку.
- СУКА!
Сжатый кулак верзилы незамедлительно устремился к лицу языкастого обидчика, который ни капли не преувеличил приведённые аргументы.
Академия, где вот-вот должна была развернуться бойня, славилась своими успешными выпускниками по всему миру. По множеству всевозможных направлений в ней обучались сотни студентов, отличающихся не только знатностью своих семей, но и те, кто добился высоких баллов на государственном экзамене. Преподавательский состав не делил своих детей на знать и челядь. Ему было все равно, ведь академия издавна принимала к себе студентов, возжелавших знаний. Коррупции в стенах этого заведения не было от слова совсем, однако щедрые дотации, принимаемые исключительно для улучшения образовательного процесса, не были чем-то табуированным и всегда шли на благое дело. Спорт также был немаловажным атрибутом преподавания. Первоклассные тренера, всевозможный спортинвентарь, а также участие университетских команд в соревнованиях было нормой. "Красные панды", а именно так называлась футбольная команда при столь престижном учебном заведении, в лучшие годы приносила своей Альма-матер не только звание всесторонне направленного заведения, но и международные награды, получаемые с завидной легкостью. Но такая тенденция со временем сошла на нет и многие связывали это с приходом в капитаны парня, что именно сейчас собирался отмутузить Клоса.
Заранее заприметив не хитрый выпад, Клос умело опередил его ударом, который пришёлся обидчику аккурат в солнечное сплетение. Такого проворства явно не ожидал и сам футбольный коммандос, от чего его безрезультатные потуги вдохнуть не приносили должного эффекта.
- Запомни, твоя мамочка не всегда сможет задабривать всех вокруг тебя деньгами и милыми зверушками. Пораскинь мозгами вот о чем - хватит ли той животинки, что вы называете своим символом, дабы оставлять тебя капитаном ли же хотя бы местным студентом? - едва слышно подвел итоги победитель над ухом страдающего оппонента.
Не дожидаясь внятного ответа, который в общем то был не нужен, призер мелкого спарринга вновь зашёл в аудиторию, где уже во всю шла лекция, содержание которой он и так знал. Дело было не в том, что один из лучших студентов безумно жаждал знаний или же испытывал страх перед собственным отцом. Все было куда прозаичнее. Незнакомая страна со своими отличиями и контингентом вовсе не интересовала Клоса. В ней не было того духа и самобытности, как это было на его родине, а также не было полюбившихся ему музеев военного искусства, кинотеатров, транслирующих слегка устаревшую военную кинохронику и открытых исторических лекций о минувшем кровопролитии. Ах да, не стоит забывать, что как таковой регулярной армии, а также военной подготовки в нынешней стране его пребывания тоже не было. Клосу были неинтересны причины такой демилитаризации. "Никто в здравом уме и по собственной воле не отдаст свои здоровые зубы. Либо сильный выбивает их слабому, либо сам человек доводит их до гниения." - эта мысль, интерпретируемая на армию, давно зародилась в его голове и в целом соответствовала общим историческим знаниям.
Аннет, всем видом выказывающая беспокойство, но едва завидев невредимого, Клоса тут же перестала теребить один из множества своих рыжих локонов и расплылась в счастливой улыбке. Увы, её лучезарно выказываемая радость тут же сменилась печалью, ведь защитивший свои интересы герой, вернулся не на прежнее место, а отсел в самый дальний угол от нее, но не покидая первого ряда аудиторных мест. Клос не был напуган или же убежден словами корчившегося в коридоре мнимого громилы, он не праздновал победу и не думал о чувствах эфемерного приза, что теперь дулся и старался не смотреть в его сторону. Все это не трогало даже поверхностные слои его размышлений, ведь произошедшее казалось ему мелочью, сродни чистке зубов или же наслаждении прохладительным напитком. Никто всерьез не уходит в анализ данных действий, ровно как и Клос уже абстрагировался от нудной и безэмоциональной речи старика лектора в угоду своим внутренним рассуждениям на более животрепещущие темы.
«Какой толк от всех этих бумажек, если в действительности будущее творят люди с автоматами, а не с авторучками в руках.» - именно так Клос мысленно спорил с собственным отцом, который считал военное дело чем-то абсолютно неподходящим собственному отпрыску. Говорить об этом в слух не было нужды, ведь сын отлично знал позицию своего отца и уже наперед парировал свои аргументы его предполагаемыми высказываниями. Они оба были правы, но абсолютно не хотели друг друга слушать, ведь что о жизни мог знать юноша, чьи взгляды еще не успели напитаться реализмом? Да и как закоренелый промышленник мог понять мечту начинающего военного, что жаждал не ценных сделок и влияния, а крови врагов своей страны?»
Оды софизма, называемые в стенах учебного заведения «лекциями», пролетели незаметно для Клоса, бороздившего собственные мысленные просторы, невзирая на вопросы от лекторов, на которые он отвечал без необходимости выныривать из омута собственных мыслей. Не желая более тратить время на дополнительные занятия, смысл которых заключался лишь в увеличении денежного надоя с богатеньких студентов, Клос меланхолично побрел в сторону общежитий. О более комфортном жилище ему думать не приходилось, ведь Дирк по всем канонам воспитания не желал ограждать своё юное дарование от социума, надеясь, что тот отвыкнет от уставного общения с солдатней. К большому сожалению своего папаши, асоциальный сын не заводил бессмысленных знакомств из подхода налаживания высокоранговых связей, а также не бросал взгляды на пустоголовых девиц, считавших его собственный статус весьма перспективным.
Комнаты общежитий отличались достойной комфортностью четырёхзвёздочных отелей. Кровать, письменный стол, пара шкафов, тумба и переносной светильник в гармонии с большими окнами, без утайки пропускающими дары солнца, делали вид комнаты приятным глазу. Для сошедшего с военного пути рядового эти условия казались более чем приемлемыми, ведь военное училище, куда он по собственной дурости не попал в виду пленённости сентиментальностью к матери и сестре, предлагало условия проживания, сравнимые с фронтовыми. Постоянные военные сборы, выезды на стрельбища, а также маршировка на плацу делали Клоса невероятно счастливым. Истоком этого гейзера чувств, бившего в его сердце каждый раз, как только в его уши руладами заливался военный марш, были ему известны. Аккуратно разложив содержимое своего дипломата, Клос тут же рухнул на кровать с маленьким конвертом в руках. Письмо от Ют пахло домом – аромат складывался из прогорклой и удушающей тирании отца, а также богатства, что приторно и лживо оттеняло всю истинную сущность семьи Майстеров.
«Дорогой Клос, здравствуй. Устаешь? Мучает обескураженное состояние? Бредовое положение? Утайка бессмысленна и ерепениться не нужно. Игнорировать ситуацию – двойственная опасность…»
Отец не препятствовал общению своих детей, но писем от матери Клос не получал по понятным причинам, в отличие от Ют, с которой они общались каждые несколько дней. Такая переписка была роскошью по меркам окружающей обыденности, ведь срочная доставка писем обходилась в приличную сумму, что, однако, не волновало детей столь известной и богатой семьи. Будучи слегка уставшим, затворник все же припомнил, что уже отправлял Ют письмо, где вкратце описал свою невольническую жизнь в университете и вытекающие из нее занудные лекции, однообразные дни и столкновения с тем самым громилой из футбольной команды, который по субъективным домыслам ревновал его к собственному объекту вожделения. Сейчас сообщить чего-то нового не было возможности, а письмо его сестры и так скатывалось в рассказ о том, что она ела на завтрак.
- Напишу ответ завтра. – Клос погасил свет и с забвением придался пугающим, одновременно чарующим и таким ярким воспоминаниям, которые определили его судьбу наперекор самоуправству Дирка.
***
- Избавьтесь от них в темпе. Пленные нам не нужны, да и кому понадобятся эти прокаженные, когда эта территория станет нашей. – капитан боевого подразделения дал конкретные указания своим людям.
- Вперед! – солдаты, воинственно поднявшие винтовки над головой, ринулись к зданию, которое заметно выделялось на фоне покинутых построек.
«Нужно идти за ними, мне просто нужно идти за ними.» - один из солдат, замявшись на секунду, все же последовал за своими товарищами.
Холл местной больницы не встречал незваных варваров приветливыми медсестрами или же пациентами, спешащими на процедуры. Взамен этого повсюду прослеживался некоторый шлейф упадка, который несла за собой война. Облупившееся покрытие стен, кресло каталка, уперевшееся в стену, а также медперсонал, который с гордостью и честь до последнего остался опекать и выхаживать своих пациентов. Град выстрелов не напугал людей, чьи халаты обагрились в мгновение ока. У солдата, плетшегося в ряду последних, открывшаяся картина выбила землю из-под ног. Регистрационная стойка, а также стеллаж с медкартами и направлениями больше походили на решето, из которого неторопливыми струйками то там, то тут сочилась кровь. Звуки выстрелов, растекающиеся по коридорам медучреждения все дальше и дальше, дьявольским аккомпанементом дополняли крики людей, меркнувшие один за другим.