Славик и Светик. Хроники катастрофы

Девушка неожиданно низким голосом произнесла:

– Привет! Рот закрой.

Эти слова, вырвавшиеся у неё непроизвольно, смутили её саму. Как же это она могла такое сморозить абсолютно незнакомому человеку? А до Вячеслава дошло, насколько он, немного ошарашенный внезапным приходом незнакомки, выглядел смешным со стороны.

– Привет! – улыбнулся он, закрыв рот. – Значит, мы уже на «ты». Меня Слава зовут.

– А меня Светлана. – И, чуть помолчав: – Светлана Николаевна, – сообщила она снова неожиданно для себя самой.

Поезд уже тронулся в путь, набирая скорость, вырывался из тесноты большого города на просторы огромной страны.

Проводник принёс чай, у Вячеслава нашлись бутерброды и печенье. Разговор шёл ни о чём: какая погода, как отъезжали из Москвы. Пропала первоначальная стеснительность. Через некоторое время купе стало казаться им обоим уютным и просторным. Вячеслав не заметил, как оказался совсем рядом с ней, на её месте, прошептал, что хочет видеть только её, слушать только её, наслаждаться только её красотой. Преодолев лёгкое сопротивление, поцеловал её. Светлана в ответ прикрыла длинными ресничками свои прекрасные глаза и стала срывать с него видавший виды пиджак. «Нет, это не я, это не со мной, неужели я так могу?» – подумала Света, приникая к нему всем телом.

Когда всё закончилось, оба лежали и слушали стук колёс и свист ветра где-то в окне вагона. Света пристроила свою прелестную головку на груди у Вячеслава.

Первым заговорил он:

– Мне так хорошо с тобой, кажется, что мы знаем друг друга уже сто лет или больше.

– Скажешь тоже, сто лет! Я сама себе удивляюсь: как это я, женщина строгих правил, в поезде, с незнакомым мужчиной! Ужас! Расскажи мне о себе, – попросила она. – Сегодня произошло какое-то невероятное событие, а я даже не знаю, с кем меня свела судьба.

– Почему же невероятное, очень даже возможное, просто нас с тобой посетила любовь, – пробасил Вячеслав.

– А ты веришь в такие посещения? И часто это у тебя? – Она сжала губки в тонкую ниточку.

– Не выдумывай. – Он поцеловал её в щёчку. – Это первый раз за сто лет. Сегодня я наконец понял, что такое счастье.

– Так расскажи мне о себе, а то я так никогда и не узнаю, кого же это я полюбила с первого взгляда.

– Давай немного по-другому. Я постараюсь угадать, кто ты и как живёшь, а ты расскажешь обо мне. Идёт?

– Идёт. Начинай. – Света прислонилась к стенке купе.

– Ты родилась в небольшом городе, скорее всего даже в военном городке. Да, именно в нём, причём в какой-то тьмутаракани. Скорее всего, в Сибири. Отец – офицер, целыми днями на службе, мать дома: работы в этой глуши нет. В школу пришлось ходить в соседний посёлок. Недалеко по сибирским масштабам – может, пять, может, и больше километров. Зимой сугробы по пояс, летом комары, тропинка еле заметна, но идти надо. Училась ты хорошо. А мамино воспитание строгое, не забалуешь. И по хозяйству надо помочь, и уроки сделать. Так проходили школьные годы. Но ты всегда мечтала, что придёт время, когда можно будет покинуть этот постылый городок и отправиться в большой мир. Туда, где много людей, где вечерами сверкают витрины магазинов, где есть театры, стадионы, асфальтированные дороги, по которым ездят не танки и бронетранспортёры, а сверкающие лаком легковые машины. И вот однажды, в светлый зимний день, всё поменялось. В этот день твой отец пришёл со службы рано и сообщил жене и дочери, что его переводят в Москву. Так умненькая и прилежная девочка оказалась в одном из престижных московских вузов. То время, что ты была студенткой, вспоминаешь всегда с теплотой и считаешь, что это были лучшие годы твоей жизни. Поклонников у тебя всегда было много, но ты так и не смогла найти своего единственного и неповторимого. Потом нашлась и работа, судя по всему, в очень солидной организации. А вот зачем тебя эта самая организация отправила в город Куйбышев и зачем ты туда едешь, понять не могу.

– Ну что же, в целом примерно так. Внесу одно существенное замечание. Поклонников действительно было хоть отбавляй. Я даже успела побывать замужем. Но сейчас это всё в прошлом. А в Куйбышев я еду в местный Дом моды, там мы устраиваем показ мод сезона весна – лето. Мини-бикини, короче.

– Давай теперь ты рассказывай, – сказал Вячеслав.

– А вот ты родился в Москве. Интеллигентная семья, квартира почти в центре города. Бабушка, которая оставалась с тобой, пока ты рос и учился в школе, водила тебя гулять в ближайший парк. Мать и отец на работе, приходили вечером уставшие. Спрашивали, как дела, и ложились спать. А потом у тебя что-то изменилось в семье, это видно по тебе. Скорее всего, ты рано остался без поддержки, но не сдался. Ты привык отвечать и за себя, и за близких. Мне нравятся такие мужики. А потом ты поступил в один из московских вузов. Это очевидно, диплом у тебя на лбу нарисован. Скорее всего, технический. А вот откуда взялась офицерская выправка… Сейчас догадаюсь. Скорее всего, после института тебя призвали послужить Родине в звании лейтенанта. Работаешь ты тоже в какой-то солидной организации, а зачем едешь в Куйбышев, теряюсь в догадках.

– Да тоже почти верно. Точно, в семье у меня случилось горе: рано не стало отца, вскоре после него умерла и бабушка, его мама. Работать я начал рано, ещё на третьем курсе: хоть стипендия и была, но её не всегда хватало. А в Куйбышев я еду на завод «Металлист», там мы разрабатываем новую конструкцию теплиц для садоводов.

Поезд ненадолго остановился.

– Рузаевка, кажется, – сказал Вячеслав.

– Скоро утро, – отозвалась Света.

И правда. Первые лучи солнца осветили меняющийся за окном вагона пейзаж, пронзили туман в низинах, придали естественную окраску деревьям, садам, полям.

– Света, я тебе хочу сказать, что не хочу тебя потерять. Для меня это невозможно, невероятно. Если так произойдёт, мне надо будет пересмотреть свою жизнь, пересмотреть кардинально, вплоть до…

– Слава, не говори ерунды. Утешишься с какой-нибудь девушкой, нарожаете с ней детей, будешь ты солидным отцом семейства и знатным конструктором теплиц.

– Что-о-о? Как ты можешь так говорить? Я же полюбил тебя, а ты что несёшь? Ведь то, что произошло между нами, не могло случиться на земле, всё это случилось где-то на небесах, неужели тебе непонятно?

– Дурачок, я полюбила тебя тоже. Так, провоцирую по женской привычке. Я тоже не хочу тебя потерять.

– Слушай, – сказал Вячеслав, – а что, если нам послать эти командировки подальше и провести время вместе? А? Это было бы замечательно, просто чудесно.

– Слава, давай всё отложим до Москвы. Поверь, меня ждёт большой коллектив, уже подобраны наряды, собраны манекенщицы, на подходе журналисты, пресса. Я так не могу. Думаю, что и ты вряд ли сможешь. Или теплицы обойдутся без своего вдохновителя? Давай пообещаем друг другу, что приезжаем в Куйбышев, каждый едет по своим делам, делает их, возвращаемся в Москву и находим там друг друга. Обещаешь?

– Обещаю, о великий кутюрье, дочь офицера и домохозяйки.

– И я тебе обещаю, главный конструктор тепличного хозяйства, надежда и опора садоводов и огородников.

А за окнами вагона уже проплывали индустриальные пейзажи Новокуйбышевска, что говорило о том, что поезд очень скоро будет в Куйбышеве, остановится, как всегда, на первом пути рядом со зданием вокзала девятнадцатого века – творения Николая де Рошфора.

Куйбышев встретил их нарядным, праздничным, откуда-то с близлежащих улиц доносились звуки духового оркестра. Оказалось, что город отмечал своё официальное четырёхсотлетие. Куйбышев приукрасился, люди на улицах улыбались; судя по всему, этот праздник стал для жителей запоминающимся, душевным, искренним.

Вячеслав со Светланой вышли на привокзальную площадь, ещё раз напомнили друг другу о своих обещаниях, поцеловались и пошли в разные стороны. Светлана направилась налево. Вячеслав посмотрел ей вслед, и тут он, к своему изумлению, увидел картину совершенно необычную, которую объяснить себе никак не мог. Светлану ждала чёрная «Волга» с шофером и неким попутчиком в элегантном чёрном костюме; дверца автомобиля была предупредительно распахнута. Машина сорвалась с места и с явным превышением установленной скорости исчезла за ближайшим поворотом.

«Вот это да! Интересно, что это за Дом моды такой, который присылает такой эскорт, – подумал Вячеслав. – Очень странная встреча. Так встречают крупных партийных руководителей, а тут какой-то Дом моды».

Вячеславу, в свою очередь, надо было попасть в промышленный район Куйбышева, легендарную Безымянку. Ждать автобуса он не стал, догадываясь, что его долго не будет, и поплёлся на электричку.

Семён Александрович вылетел из Москвы с аэродрома ЛИИ[2] поздно ночью и к утру уже был в Куйбышеве. Поселившись в заводской гостинице на улице Свободы, сразу же поехал на встречу с Соловьёвым.

Директор завода «Протон» Анатолий Панкратович Соловьёв, как и многие руководящие работники того времени, начинал простым рабочим. Начинал в суровые дни первых лет Великой Отечественной войны, когда для пополнения кадрами недавно эвакуированных из Центральной России предприятий собирали по близлежащим сёлам молодёжь, переучивали на рабочие профессии и определяли к станкам. Так Толя Соловьёв попал на вывезенный из Москвы завод № 1, официально именуемый Государственный авиационный завод № 1, где стал работать сверловщиком. Работа была чрезвычайно тяжёлая, заводские корпуса хоть и стояли, но отопления пока не было, были другие важнейшие заботы – как можно быстрей выпустить такой необходимый фронту штурмовик Ил-2. Морозы ударили под тридцать, а у станка нужно стоять по двенадцать – четырнадцать часов. Выдерживали не все. Жили в бараках, построенных на скорую руку недалеко от завода, по восемь человек в комнате; вода только холодная, туалет во дворе. Правда, построили баню. Короткие часы, проведённые в ней по воскресеньям, были истинным наслаждением. Впрочем, никакого воскресенья не было. Были просто банные два часа по графику.

Школу Толя окончил в пятидесятом году, затем, выдержав нереальный конкурс, поступил в Куйбышевский авиационный институт, успешно окончил его и пришёл на завод уже инженером.

Соловьёв работал на совесть, всего себя отдавал производству, был замечен и через некоторое время повышен до начальника цеха; спустя пару лет назначен заместителем главного инженера, потом – главным инженером и начиная с восьмидесятого года – директором. Директорство Анатолия Панкратовича совпало с форсированием проекта «Взлёт – Вулкан», участие завода в этом проекте заключалось в изготовлении тяжёлой ракеты «Взлёт». Понадобилось строить абсолютно новые, невиданные никогда ранее цеха, создавать испытательные стенды, монтировать новое оборудование, осваивать не известные никому в мире технологические процессы. Конечно, как в послевоенные годы, так и сейчас Анатолий Панкратович не жалел ни себя, ни людей. Рабочий день Соловьёва начинался в восемь утра, заканчивался поздно вечером, а часто вообще не заканчивался. Было очень хорошо, если удавалось поспать хотя бы три-четыре часа в комнате отдыха в рабочем кабинете. И вот уже решено большинство проблем, производство ракет идёт по плану. Более того, уже назначена ориентировочная дата экспериментально-испытательного полёта – конечно же, к очередной годовщине Октябрьской революции – и… И в один миг всё летит в тартарары, к чёрту в зубы, коту под хвост. Военпреды не желают даже слышать о том, чтобы разрешить сборку оставшихся баков. Самое главное, никто не может объяснить, что произошло на испытаниях. По какой причине бак развалился именно по шву, а не по пришовному металлу, неизвестно. Не знаешь причины – не можешь принять меры по устранению этого явления, не можешь принять меры – значит, двигаться дальше никак не получится. Никто не хочет оказаться под следствием, если будут лопаться и остальные баки. Тут уже точно скажут, что диверсия.

Невесёлые мысли были прерваны входившим в кабинет Иващенко. Директора были знакомы давно, прошли почти одинаковую производственную школу, имели за плечами огромный жизненный опыт, уважали друг друга, дружили. Семён Александрович, приезжая на завод, окунался в хорошо ему известную рабочую атмосферу, в которой он чувствовал себя как рыба в воде, где ему всё было знакомо, где даже специфический заводской запах был для него мил и приятен.

Анатолий Панкратович был очень рад прибытию своего друга и коллеги, потому что решение проблемы баков можно было перепоручить Иващенко, а самому сосредоточиться на других делах, которые никуда не делись и которыми надо было заниматься, причём срочно. Ну а с баком, думал Соловьёв, Александрович справится однозначно, может, даже лучше, чем он сам.

Поздоровались. Обмен дежурными фразами: «Как долетел?» да «Как дела?» Теперь надо переходить к делу.

– Семён, когда твои прибудут?

– Едут, Толя, едут. Приказал, чтоб были здесь к десяти. Может, задержатся ненадолго.

– Ты уверен, что мы сами справимся? Может, нужно пригласить кого-нибудь из Института Патона, из Киева? Говори, прилетят.

– Подожди. Что получается? Патоновцам расскажем, может, ещё кому – они же открытое предприятие, сболтнут ещё где-нибудь. Попробуем своими силами. Если уж не будет получаться, тогда самому́ академику позвоним, авиационным материаловедам, ещё кому-нибудь, – ответил Семён Александрович.

– Семён, прошу тебя, возьми на себя эту проблему. У меня их и без того хватает. А тут ещё затеяли строительство жилья. Представляешь, бараки сносим, те самые, что в сорок первом поставили. А мне даже как-то и грустно: я в том бараке почти десять лет прожил.

– Это ты хорошо придумал с жильём. Молодец. Давай так. Сейчас соберёмся, приглашай своих специалистов, без них ничего не получится; объяснишь им, что происходит, и будем решать эту проблему. Но иногда потребуется твоё присутствие.

– Я же здесь с утра до ночи, надо так надо. Да, Семён, меня тут предупредили, что у нас будет представитель от Военно-промышленной комиссии. Говорят, баба какая-то. Ты там как-нибудь пообходительней. Знать она должна только то, что ей надо знать. Ты же понимаешь, что у неё прямой провод на секретаря ЦК. И что она там своими бабьими мозгами придумает, никто не знает.

– Толя, ты первый раз, что ли, с московскими посланцами имеешь дело? Что хнычешь? Всё будет хорошо, посмотрим ещё, что за баба твоя такая.

– Пошли позавтракаем. Самое время, а там и твои подтянутся.

История огромного промышленного района Куйбышева под названием Безымянка началась ещё в девятнадцатом столетии, в середине восьмидесятых годов, когда появился безымянный разъезд на железной дороге Самара – Оренбург. Разъезд оказался весьма оживлённым, посёлок близ него рос, оборудовали станцию, которую так и назвали – Безымянка. Вскоре рядом с посёлком заработал СаЖеРеЗ – Самарский железнодорожный ремонтный завод. В годы индустриализации здесь начали строительство будущих промышленных гигантов и до начала войны успели подготовить несколько промплощадок. Всё изменилось в первые месяцы Великой Отечественной войны. Сюда, на уже имеющиеся промышленные недостроенные объекты, стали приходить эшелоны с оборудованием эвакуированных из Центральной России предприятий. Был эвакуирован и завод ГАЗ-1 из Москвы, или Самолётостроительный завод № 1.

Когда-то, а именно в девяностые годы девятнадцатого века, в Москву приехал талантливый инженер и организатор Юлий Александрович Меллер. Приезд его был связан с получением наследства, на которое он и организовал на Садовой-Триумфальной улице, на месте нынешнего Концертного зала имени П. И. Чайковского, мастерскую «Дукс». Начав с производства лестниц и стремянок, мастерская вскоре перешла на выпуск велосипедов, на заре двадцатого столетия приступила к изготовлению дирижаблей, а с 1910 года стала строить самолеты, превратившись со временем в крупнейший самолётостроительный завод России.

В двадцатых и тридцатых годах бывший «Дукс», национализированный и переименованный в завод ГАЗ-1, успешно освоил производство крылатых машин, в частности почти всю линейку самолётов под литерой «И» – знаменитых «ишаков» и МиГов. В сорок первом завод эвакуировали в Куйбышев. Именно здесь в годы войны делали штурмовики Ил-2, а после войны наладили выпуск уже реактивных самолётов. С 1958 года завод, носивший к тому времени название «Протон», стал серийно выпускать стратегическую ракету Р-7. В последующие годы были созданы носители «Восток», «Восход» и легендарный «Союз». Так благодаря этому заводу Куйбышев стали называть космической столицей страны. А с конца семидесятых заводу дали задание освоить ранее невиданную фантастическую технику, которой не было ни у одной страны на планете Земля, а именно тяжёлую ракету-носитель «Взлёт».

Электричка приползла на станцию Пятилетка, откуда Вячеславу предстояло добираться до заводской гостиницы на улице Свободы. Быстрым шагом, обходя грязные после недавно прошедшего дождя лужи, Вячеслав почти добежал до четырёхэтажного здания послевоенной постройки. На входе никаких вывесок или указателей на функциональное предназначение здания не было (видимо, из-за режима секретности), но Вячеслав неоднократно бывал на заводе во время командировок, поэтому в указателях не нуждался. На входе в небольшой отгороженной кабинке сидел дед, выполнявший сразу несколько функций: стража ворот и режима, ключника и ночного, а зачастую и дневного коменданта, поскольку настоящий комендант вечно был где угодно, только не на своём рабочем месте. На кабинке снаружи на видном месте висели предупреждения о необходимости приходить в гостиницу до двадцати трёх ноль-ноль, опоздавшим надпись обещала приятную перспективу ночёвки на улице; также красовались плакатики «Болтун – находка для шпиона» и «Решения XXVII съезда КПСС – в жизнь! Ускорение – стратегический курс партии и народа».

Дед остановил Вячеслава и грозным голосом потребовал пропуск. Вячеслав объяснил ему, что он по срочному делу на завод, но дед не успокоился и стал требовать, чтобы ему предъявили направление на заселение от хозу[3] завода.

– Таков порядок, молодой человек, таков порядок, а я здесь должен его блюсти и соблюдать, – надтреснутым голосом, тряся бородой, вещал дед.

Вячеслав ожидал такой встречи, но бежать на завод с вещами, заказывать там пропуск, ждать полчаса, пока его донесут до проходной, потом отыскивать это самое хозу на огромной территории завода, по которой сотрудников утром и по окончании смены развозили на автобусах, ему никак не улыбалось. Поэтому деду была предъявлена командировка с жирной красной диагональной полосой и надписью сверху: «Оказывать полное содействие». Это неважно, что полосу и надпись Вячеслав изготовил собственноручно, выцыганив у влюблённой в него Ирочки красный фломастер, привезённый её отцом из Венгрии. Правда, пришлось выпросить ещё один командировочный бланк, на котором Слава изобразил всё это великолепие, а официальный документ он приберёг для бухгалтерии, поскольку командировку в таком «улучшенном» виде никогда бы не приняли.

Надпись и красная полоса произвели на деда неизгладимое впечатление. К величайшему удивлению Богдашева, дед вскочил со своего места, расправил плечи и отрапортовал, что происшествий за время его дежурства не было. После рапорта даже паспорт не попросил, а просто сказал Вячеславу, что его комната – номер пять.

– Там ещё есть два места, потом будем селить в коридоре. Чего это набежали-то со всех краёв, опять что-то случилось? – спросил дед, освобождая проход для Вячеслава.

– Ничего не знаю, ничего никому не скажу, – ответил Вячеслав, показывая на плакатик про болтуна.

– Дык правильно, целе́й будешь, – ответил дед уже в спину Вячеславу.

Собственно, под гостиницу было в этом здании отведено три этажа: второй и третий – для простых смертных типа Вячеслава, четвёртый – для руководящего состава и министерских шишек, частенько бывающих на заводе. Когда бы Вячеслав ни приезжал в командировки, первый этаж был закрыт, и, что там располагалось, знать было не дано, вероятно, никому, да никого и не интересовало.

На четвёртом этаже Богдашеву бывать не приходилось, а второй и третий этажи были обустроены по коридорной системе; в каждой комнате стояло по четыре двухъярусные металлические кровати с продавленными сетками, видавшими виды матрацами и выцветшими армейскими одеялами. Между кроватями имелась тумбочка; предполагалось, что её хватит на четверых поселенцев. Имелись и две комнаты для женщин, отличавшиеся от мужских только тем, что там на внутренней стороне двери висело зеркало. Посередине этажа был небольшой закуток, где стояли телевизор, несколько стульев и висели плакаты о съездах и достижениях. Туалет имелся в конце коридора, поделённый на несколько кабинок и оснащённый пятью раковинами с холодной водой. Горячей не было: считалось, что это ненужная роскошь. Разделения на «М» и «Ж» не было. Когда количество командированных превышало количество мест на двух этажах, поступали очень просто: ставили кровати в коридор, потом заполняли кроватями телевизионный закуток.

Бросив вещи под кровать, Вячеслав, не переодеваясь, побежал на завод. До времени, назначенного Иващенко, оставалось немногим более получаса.

Вячеслав торопился. Ситуация просто требовала быстрых и решительных действий, и не зря Иващенко на том совещании был краток, собран и решителен. Надо успеть к назначенному времени. В бюро пропусков Вячеслава ожидал первый сюрприз: пропуск ему уже был заказан. Отпала необходимость звонить по местному телефону, слушать певучий женский голос, сообщающий, что руководство куда-то отошло, а заказать пропуск она не может, потому что нужен начальник.

«Интересно, что за добрая душа позаботилась обо мне?» – сам у себя спросил Вячеслав и оказался около высокой, сваренной из труб вертушки, которая закрывала проход на предприятие. Паспорт и пропуск были вручены суровому товарищу в форме и с карабином; караульный пристально рассмотрел документы, потом минуты две сверлил Вячеслава глазами и только после этого отомкнул вертушку.

Теперь быстро, очень быстро к кабинету Анатолия Панкратовича. Вячеслав решил сократить путь и пройти через цех № 2 напрямую, а не обходить огромный корпус справа.

Здесь, в цехе № 2, очень хорошо был виден грандиозный замысел невиданной тяжёлой ракеты, с помощью которой можно будет выводить на околоземную орбиту груз весом в сто тонн, а в следующей модификации и все двести. Больше того, страна получит транспортное средство для полётов на Луну – да что там на Луну, это всё мелочи, – можно будет планировать полёты на Марс или Венеру. И вот тогда, как поётся в песне, «на пыльных тропинках далёких планет останутся наши следы».

Если всё пройдёт успешно, сбудутся мечты тысяч и тысяч мальчишек и девчонок Страны Советов об исследовательских полётах в Солнечной системе, об обнаружении новых планет, космических открытиях, контактах с другими цивилизациями. Ведь это про нас сказано: «Здравствуй, страна героев, страна мечтателей, страна учёных».

Размеры цеха впечатляли. Если на самый верх многоэтажных домов, стоящих на противоположных сторонах Ленинского проспекта в Москве, установить арочную крышу длиной около трёх километров, убрать с пешеходной и проезжей части всех, кто там ездит или ходит, вот тогда как раз и получится цех № 2 с крышей на высоте четырнадцатиэтажного дома, с боковыми зданиями, где располагались необходимые службы и конструкторское бюро, с огромными кубами различных испытательных стендов, циклопическими станками и теряющимся в сероватой дымке цеховой атмосферы дальним выходом из цеха. Выходом прямо на лётное поле аэродрома.

Вячеслав прошёл по участку формообразования и сварки секций тех самых топливных баков. Из толстых сверкающих металлических листов огромных размеров специальный станок делал полуцилиндры. Это были заготовки для топливных баков из специального сплава. Компоненты ракетного топлива подразумевали применение жидкого кислорода и жидкого водорода, температуры которых приблизительно минус двести градусов Цельсия, поэтому сплав, из которого изготавливался бак, должен быть устойчивым к этой температуре и не становиться хрупким, должен выдерживать огромные перепады температур внутри и снаружи, должен хорошо свариваться, должен быть лёгким и ещё много чего должен по своим характеристикам, понятным только специалистам.

Вячеславу было известно, что создавали такой сплав почти три года, работали лучшие специалисты авиационной и космической отраслей, и в конце концов их работа увенчалась успехом. Три долгих года и два огромных института с числом сотрудников не менее трёх-четырёх тысяч в каждом. И вот он, материал, которого ни у кого в мире нет. Только у нас.

Обычно в больших научных коллективах всегда обнаруживаются лидеры, способные показать путь, спланировать работу, предугадать или вывести решения, приводящие к результату. Эти лидеры могут быть зелёными выпускниками вузов, отработавшими в организации полгода, могут быть и опытными работниками предпенсионного возраста, и совершенно необязательно им быть назначенными начальниками или маститыми учёными. А число этих лидеров всегда незначительно, от силы человек пять-шесть. Но это именно они додумались, как создать этот материал, единственный на нашей планете.