Два сына одного отца

Семейный детектив

Издание подготовлено при участии литературного агентства «Флобериум»

© Болдова М., 2025

© ООО «Издательство «АСТ», 2025

Человек в расслабленной позе сидел в глубоком кожаном кресле перед телевизором. Стакан с апельсиновым соком приятно холодил пальцы. В номере пансионата ветеранов войн имелся кондиционер, но он не включал его, боясь простудиться. Он только что выписался из госпиталя, где провалялся почти месяц с банальным воспалением легких.

Шел выпуск новостей. Диктор трагическим голосом рассказывал о взрыве в подземном переходе метро на улице Победы. На экране появились первые кадры хроники – задымленный переход, люди, в панике бегущие к выходу. На миг камера задержалась на мужчине, который нес на руках девушку. Крупный план выделил его лицо: взгляд был направлен прямо в объектив. Мужчина что-то сказал оператору, и кадр тут же сменился.

Человек в кресле напрягся.

«Не может быть! Нет, это просто совпадение. Этому лет сорок, не больше!» – он медленно поставил стакан на столик и откинулся в кресле.

Боль, почти его ровесница, вернулась к нему вновь. Он думал, что давно и прочно ее похоронил, применив для этого самое радикальное средство – заглушив более сильной болью, но она, оказывается, просто пряталась в глубине измученного сознания, чтобы подло вылезти в один момент.

«Теперь все сначала. Почему же он так похож на него?» – эти «кошачьи» глаза сводили его с ума.

Он полжизни положил на то, чтоб разыскать обладателя этих, бесстыжих в своей красоте, глаз, а когда нашел, не смог сделать то, что задумал. Боль-злость, которая двигала им в его поисках, прошла сразу, как только он увидел совсем дряхлого старца, в лице которого не было даже проблеска ума. И жизни. Добивать этот полутруп не было никакого смысла. И тогда пришла боль-жалость, боль-бессилие, что он и его самый родной человек останутся не отмщенными. И вот опять вернулась злость. А с ней и желание действовать. Опять появился смысл в его одинокой, никому уже давно не нужной жизни.

Резко встав с кресла, бросил пульт телевизора на стол. В голове уже четко выстраивался план. План, требовавший всего его опыта, знаний и возможностей.

«На этот раз все получится. У меня в запасе еще есть время», – подумал он, нажимая кнопку вызова персонала пансионата.

Глава 1

Егор Беркутов с надеждой повернул ключ зажигания, но чуда не произошло. Еще вчера он кое-как на чихающем всю дорогу моторе добрался до своего двора и припарковался на пятачке у мусорных баков. Других мест не было – опередить работающих по твердому графику соседей ему, следователю районной прокуратуры, не удавалось.

Беркутов вылез из машины и громко захлопнул дверцу. Откормленный соседкой Елизаветой Маркеловной до размеров футбольного мяча котяра Фунт укоризненно посмотрел на него и утробно мяукнул.

Егор виновато развел руками. Кот, словно простив человеку неуместный порыв, зевнул и медленно пошел прочь.

– Эй, Фунтик, тебе, часом, домой не пора? – дернулся было Беркутов, чтобы ухватить кота за бока, но тот ловко отпрыгнул, присел на задние лапы и исподлобья глянул на Егора.

«Не твое дело, сосед!» – понял Беркутов немой кошачий ответ.

Махнув рукой, он с досадой пнул колесо крепкого на вид «мерса» и пошагал к метро.

«Консервная банка, а не машина», – подумал он, недобро вспомнив кавказца, всучившего ему эту развалину.

Его, мента со стажем, обвел вокруг пальца заезжий мошенник, после удачной сделки укативший к себе на родину Когда майор гордо подрулил к отделению, у стоявших на крыльце стажеров вытянулись физиономии. Двигатель, исправно тарахтевший всю дорогу от дома, на последних метрах пути зачихал, крякнул напоследок и смолк. Егор растерялся. Он неплохо разбирался в машинах и не мог поверить, что это произошло.

Автомобиль в семье Егора был всегда. Старенький «москвич» деда отец сменил на заработанную на строительстве ВАЗа «копейку» первого выпуска. Он сразу посадил семилетнего Егора «за руль». Сидя на коленях у отца, Егор был уверен, что это он ведет автомобиль по дачной просеке и везет на дачу их всех: отца, маму, сестру. К пятнадцати годам он уже прилично водил сам и не мог дождаться, когда получит права. На восемнадцатилетие родители отдали ему старую, но еще крепкую «копейку», купив себе скромную иномарку.

Отец, отдавая ключи, сказал только одно: «Ты отвечаешь в первую очередь за тех, кого везешь, а уж потом за себя». С тех пор, когда ему хотелось вдавить до отказа педаль газа, в голове звучал голос отца. За весь водительский стаж у него не было ни одной аварии.

За последние три года Егор успел привыкнуть к комфорту и надежности новенькой «ауди». Когда тесть вручал ему ключи, то укоризненно посмотрел на зятя и вдохнул.

Егор понял: за двадцать лет брака с его дочерью так и не стал членом клана Романовых. С упорством отказываясь от всех льгот, суливших ему спокойную и непыльную работу, он будто назло влезал в самые рискованные дела. Чечня и вовсе сделала его непробиваемым для слез жены и укоров стареющего главы семьи. Егор чувствовал – генерал Романов в душе понимал его, но безумная любовь к дочери делала его слабым перед натиском ее страхов.

А Лера боялась всего: быстро несущихся машин, больших собак, темноты, высоты и даже громких звуков. Поначалу, в первый год их совместной жизни, Беркутов чувствовал себя этаким защитником, спасающим жену от всех несчастий, кои ей угрожали. Позже его стали раздражать ее стенания по поводу и без, и он стал в довольно грубой форме огрызаться на ее нытье. Добило его то, что жена не хотела рожать – из страха умереть самой или потерять ребенка. Аборт ей сделали в клинике медицинского института, два курса которого она все ж таки умудрилась окончить. Операция прошла под общим наркозом и с последующей трехнедельной реабилитацией. На последней настояла теща, самоотверженно ухаживая за дочерью.

Вставать Лерочке с постели не позволялось, бедная женщина сутками крутилась вокруг постели «больной», поднося то судно, то плошки с едой. В результате Лера, поправившись на пятнадцать килограммов, выписалась с диагнозом, ясно указывающим на то, что детей ей больше не иметь. А мать уложили в больницу – лечить позвоночник.

Тогда впервые Беркутов сорвался. Он кричал на жену, обвиняя ее в идиотизме, порывался звонить в психиатрическую клинику, чтоб вызвать неотложку со специальной бригадой, в запасе у которой должна быть смирительная рубашка, кинулся искать в справочнике название лекарства от «дурости», и, не обнаружив такого названия болезни, внезапно успокоился.

Романов, молча наблюдавший эту сцену, подошел к нему и дал в зубы. Падая, Беркутов понял, что заработал себе врага на всю жизнь. Вещи собирал под громкие рыдания ошарашенной его вспышкой ярости жены. Он положил ключи от генеральской квартиры на стол и, подхватив небольшой чемоданчик из кожзаменителя, закрыл за собой дверь.

Тесть появился в его коммуналке спустя неделю. Грузно опустившись на шаткий венский стул, достал папиросу из именного портсигара и долго мял ее в пальцах – курить он бросил еще пять лет назад, мудро вняв предупреждениям врачей. Фразу «вернись, я все прощу» он выдавил из себя, как пасту из почти пустого тюбика. При этом смотрел на Егора с ненавистью и неприкрытой угрозой.

Почему Беркутов вернулся, он и сам объяснить себе не мог. Шуткой признавался, что не может жить без тещиных пельменей. И совсем не кривил душой, обожая маленькие комочки теста, начиненные острой баранинкой с чесноком.

Семейная жизнь вернулась в прежнее русло. Лера толстела, теща целыми днями хлопотала на кухне и по дому, Романов разъезжал с инспекцией по гарнизонам и охотничьим угодьям, а Беркутов продолжал ловить преступников. Времени для жены почти не оставалось, да она и не особенно-то расстраивалась, порой не видя мужа сутками. Статус замужней женщины ее вполне устраивал, а интересы ограничивались портнихой, личным парикмахером и маникюршей. В последние годы к этому списку добавились сериалы и скандальные ток-шоу. Переживая чужие жизни там, его жена была гостьей в их жизни тут. У них не было даже собаки – роль любимца с успехом исполнял домашний кинотеатр. С него сдувались пылинки, к нему постоянно вызывался мастер «для профилактики», а случайная царапина на его серебристых боках вызывала в Лерочке бурю эмоций.

Развод с женой стал полной неожиданностью для всех. В одно пасмурное утро Егор проснулся с ясным осознанием, что хочет вылезти из этого болота. Рядом сладко посапывала чужая ему женщина, занимавшая две трети их супружеского ложа. Она спала, аккуратно уложив свой живот рядом с собой, и при виде ее «прелестей» Беркутова вдруг затошнило. Включив телевизор, он увидел на экране милое лицо Арины Шараповой и невольно еще раз покосился на жену.

В тот день он подал документы на развод и переехал к себе в коммуналку. Это случилось полгода назад, «ауди» и все блага обеспеченной жизни генеральского зятя были оставлены им без сожаления. На скопленные «на черный день» рубли он купил злополучный «мерс» и с головой окунулся в работу…

Подходя к подземному переходу, Беркутов сообразил, что понятия не имеет, сколько теперь стоит проезд на метро. Нащупав в кармане мелочь, он стал спускаться по лестнице. На ступеньках сидели нищие с нацарапанными на картонках призывами о помощи.

«Подайте ветерану Афганской войны», – прочел Беркутов на одной из табличек. Мужик без возраста, блестя молодыми глазами, сидел, поджав под себя правую ногу.

«Таланта тебе не хватает, дружок», – мысленно усмехнулся Беркутов, кидая ему в обувную коробку монеты.

Тот, словно прочтя его мысли, хитро сощурился.

В подземном переходе у киосков толпился народ. У магазинчика с названием «Колбасы от Григория» выстроилась небольшая очередь. Напротив входа в павильон за небольшим прилавком стояла очень красивая девушка в фирменном фартучке и косынке. Короткая юбочка едва прикрывала аккуратную попку. Беркутов невольно притормозил, заглядевшись на юное создание.

«Я еще не скончался как мужик», – мелькнула в голове здравая мысль.

Краем глаза он заметил парня в черной майке. Тот стоял у киоска и тоже рассматривал девушку. В руках парень держал сверток, туго обмотанный скотчем.

Егор напрягся. Неожиданно среагировал его «барометр» – давно затянувшаяся рана в предплечье, которая начинала ныть, когда он чувствовал опасность. Парень, поймав настороженный взгляд Беркутова, занервничал и, бросив пакет в урну, метнулся к выходу, расталкивая народ.

Каким-то по счету чувством Беркутов понял: сейчас рванет, и дурным голосом заорал: «Ложись!!!» Толкнув девушку за прилавок, он навалился на нее сверху и закрыл голову руками.

Раздался взрыв, посыпались куски облицовки и битые стекла. Спиной Беркутов чувствовал, как горячо стало вокруг. Крики смешались со звуками гудящего пламени и падающих обломков.

Беркутов поднялся и осмотрелся. Горел магазинчик с колбасами. Около входа лежали люди. В соседних киосках были выбиты стекла. Все, кто был на ногах, в панике бежали к выходу на поверхность.

Щурясь от едкого дыма, расползающегося от места взрыва, Беркутов нашел взглядом девушку. Она сидела на полу, сжавшись в комочек. Опустившись рядом с ней на колени, он взял ее за плечи и слегка тряхнул.

– Эй, очнись. Посмотри на меня.

Девушка подняла на него глаза и закашлялась. На лбу медленно наливалась шишка. Беркутов осмотрелся вокруг. Под обломком кафельной плитки виднелся край яркой косынки. Он вытащил тряпицу, отряхнул от пыли и сунул в руку девушке:

– Держи, закрой нос и рот. Попробуй встать. Так, хорошо, – поддержал ее под локоть, не давая упасть. – Идти сможешь?

– Спасибо, да. Только рука болит, – она протянула ему ладонь. Под большим пальцем болтался кусок кожи с мясом. Беркутов вынул из кармана носовой платок и, приладив кусок плоти на место, обмотал рану.

– Пока так. В травмпункте наложат швы. Как тебя зовут?

– Марина… Марина Голованова. Я студентка. То есть только что поступила. Вот, подрабатываю. А что случилось? Меня стукнули по голове? Это вы? А зачем? Ой, как больно! – она дотронулась до своего лба.

Беркутов знал – она еще долго будет говорить вот так, без умолку. На войне он такое встречал у молодых солдат, впервые попавших под обстрел.

– Успокойся. Все закончилось. Пойдем, – он приобнял ее за плечи и, обходя лежащих на полу людей, повел к выходу. – Не смотри по сторонам. Просто иди вперед.

Но девушка вдруг остановилась и стала заваливаться назад на Егора. Он подхватил ее на руки и понес, мельком отметив, что весу в ней никак не больше сорока пяти килограммов. Тут он увидел камеру, нацеленную прямо на него. «Налетели уже…» Он вспомнил, что видел парня с камерой в тоннеле еще до взрыва, – стоя на ступенях спуска в метро, тот снимал людской поток.

На площадке перед входом в метро стояли машины «Скорой помощи» и полиции. Беркутов прямиком направился к ним. Передав девушку фельдшеру, огляделся и, заметив знакомого опера из райотдела, подошел к нему.

– Привет, Егор! Видал, что происходит?

– Я сам оттуда, – Беркутов показал ему ладони в порезах. – Где начальство?

– Внизу.

– Хорошо. Я в больницу с девушкой мотнусь и потом обратно.

– Всех в Семашко направляют. А кто она тебе?

– Да никто! Промоутер, стояла прямо напротив взорванного магазина. Свидетель она, видела того парня. Я тоже видел, но подошел позже. Похоже, он давно отирался у входа.

Беркутов вернулся к машине неотложки.

– Ну как она? Держится? – Беркутов показал фельдшеру служебное удостоверение.

– Да, вполне. Вы ее знаете?

– Нет. Девушка рядом с местом взрыва рекламировала товар. Марина Голованова, студентка, но больше ничего не знаю. Она ценный свидетель.

– Поедете с нами? Она просится в первую городскую. Говорит, там главврач – друг ее матери.

– Ну, так везите. У нее ничего серьезного?

– Снимки все равно нужно сделать. Гематома на голове.

– Хорошо, поехали.

Беркутов огляделся. Территория у входа в метро была оцеплена. Цепочка неотложек вытянулась вдоль улицы. Из подъехавших пожарных машин тянули шланги. Со всех сторон слышались отрывистые команды.

«Вот тебе и фильм-катастрофа. В тихом добром провинциальном городе…», – Егор вслед за фельдшером полез в машину.

Глава 2

Марина открыла глаза и посмотрела на Беркутова.

«Стрижка, какая была у папы», – мелькнула быстрая мысль.

Она перевела взгляд на повязку на руке, вспомнила сразу, что произошло, и запоздало испугалась.

– Очнулась? Лежи, не вставай, голова может закружиться. – Беркутов придержал ее, готовую вскочить с кровати, за плечи.

– А рука?

– Красиво заштопали, если ты об этом.

– Шутите?

– Вполне серьезно. Звездочкой. Ты мне лучше скажи, как твоим родителям сообщить, что ты в больнице?

– Мама на даче. Можно позвонить на мобильный. – Марина вопросительно посмотрела на Беркутова: – А где мой телефон?

– Там остался, видимо, – пожал он плечами.

– Последний подарок папы, – глаза наполнились слезами.

Беркутов растерялся. Последний… Родители в разводе? Так переживает?

– Позвони с моего. Будет еще у тебя телефон, не плачь.

– Вы не понимаете! – она потянулась здоровой рукой за его трубкой. Неловко тыча одним пальцам в кнопки, набрала номер.

– Отключен. Или недоступен. Сейчас тетя Ляля подъедет…

– Кто у нас тетя Ляля?

– Мамина сестра.

– Почему ты сюда попросилась? У тебя врач знакомый работает здесь?

– Да, главврач Владимир Сергеевич Березин – мамин и тети Лялин друг. Он уже разговаривал со мной и тете Ляле позвонил. Маме тоже не дозвонился.

– Дача далеко?

– В Лесинках. Минут сорок езды.

– Знаю, где это. Коттеджный поселок? – почему-то решил Беркутов.

– Нет, что вы! У нас обычная дача, старый дом. Лесная, тридцать один. От голубого забора – третьи ворота… А как вас зовут?

– Егор Иванович Беркутов. Майор полиции.

– Мне повезло. Спасибо, что… вы спасли мне жизнь.

– Пожалуйста. Я пойду. К маме твоей съезжу сегодня, как только смогу вырваться. Не волнуйся, лежи, слушайся врачей. Хорошо?

– Хорошо. Вы там с мамой поосторожней, она… В общем, не сразу говорите, что я в больнице, ладно?

– Постараюсь. Выздоравливай.

– До свидания, Егор Иванович.

Беркутов вышел из палаты и в дверях столкнулся с рыжеволосой миниатюрной женщиной. Та не обратила на него никакого внимания.

«Вот и тетя Ляля», – почему-то решил он, направляясь к кабинету главврача. Березина он знал – много лет назад, будучи рядовым хирургом, тот красиво заштопал ему резаную рану.

Не застав главврача на месте, Беркутов направился к выходу. На улице парило.

«Нужно бы зайти переодеться домой, а то выгляжу, как бомж», – подумал он, оглядывая свои испачканные брюки. Спина саднила, кроме того он чувствовал приближение головной боли.

«Выпью таблеточку, и все пройдет», – обнадежил Беркутов сам себя и зашагал в сторону автобусной остановки.

Егор вспомнил об обещании съездить на дачу к матери пострадавшей девушки только к концу рабочего дня. Утром, войдя в свой кабинет, он напрочь забыл и о взрыве, и о своей поломанной машине. За длинным столом, изредка обмениваясь короткими фразами, сидели следователи его отдела и пытались без него провести плановое совещание.

Увидев их похоронные лица, Беркутов понял: у них очередное ЧП.

– Что на этот раз, Коля?

Николай Павлович Курков, Палыч, мрачно взглянул из-под густых бровей на начальника:

– Третий труп. И на этот раз молодая девушка, красавица, гордость и радость родителей. Опять бензин, костер. Олег, дай фото. На, смотри, – Курков придвинул к Беркутову стопку фотографий.

С трех снимков улыбались девичьи лица, хорошенькие и смешливые. На трех других были обуглившиеся останки человеческих тел.

– Эти три девушки, как ты знаешь, пропали в течение последней недели, одна за другой, через день.

– Да, двух нашли почти сразу.

– Точно. И вот такая картина… Родители первой девушки, Кати Семеновой, подняли на ноги всех соседей, те с фонарями поздно вечером обошли окрестности. На стройке, у наваленных кучей бетонных плит собака одного из соседей обнаружила сгоревшее тело. То, что это пропавшая девушка, поначалу никому не пришло в голову. Хозяин овчарки вызвал полицию, остальные продолжили поиски. После того как труп увезли, та же собачка возле забора обнаружила белую дамскую сумочку. Чуть поодаль, на куске картона, стояли белые босоножки. Родители Кати Семеновой опознали сумку и туфли дочери. Через день на другой стройке был найден еще один труп, сожженный до неузнаваемости. Недалеко от него аккуратно, на газетке, стояли туфли, и лежала сумочка. В обеих сумочках все было на месте, вплоть до денег и кредитных карточек. Версия с ограблением отпала. Вчера ночью сторож другой одной стройки, обходя территорию, нашел еще один труп.

– Егор, звонили сверху, отец Семеновой не последний человек в городе – один из самых крупных застройщиков. Кстати, эти стройплощадки тоже его. Обещали самую широкую поддержку, – вставил Олег Панин.

Беркутов поморщился. Работать под давлением не любит никто. А ежедневные звонки начальства теперь обеспечены.

– Олег, возьми на себя сторожей и припозднившихся рабочих. Что видели, во сколько ушли. Палыч, договорись на встречу с Семеновым. Аккуратно расспроси, где набирает рабочую силу, много ли гастарбайтеров, где они ночуют и откуда приехали. Думаю, молчать он не будет. А девушки – все студентки?

– Да. То есть только что поступили.

– А куда? Вуз один?

– Нет. Две – в Госуниверситет, а одна, как раз Катя Семенова, в Плановую академию.

– Кроме того, что студентки, что у них еще было общего?

– Красивые. Простой славянской красотой. Фигуры и рост примерно одинаковые. Одеваются… одевались со вкусом. Все в тон. Макияж, по словам родителей, в меру. У всех трех женихи. Парень Кати, точнее муж, они год прожили вместе, рассказал, что Катя в последнее время просила ее не встречать с работы. Он купил ей шокер и был за нее спокоен.

– Какие ранние теперь… девушки! Погоди! С какой… работы?

– Она работала промоутером. В переходе метро.

При словах «метро» и «промоутер» Беркутов насторожился.

– А зачем ей это нужно-то было? Я имею в виду работать при таком папе?

– Независимая очень. Самостоятельная. Там мамаша была против. Но сам Семенов горд за дочь.

– А остальные где работали?

– Одна рекламировала плавленый сыр в супермаркете, другая – косметику в торговом центре. Девочки из обычных семей среднего достатка.

– Получается, внешнее сходство имело для преступника решающее значение. Только непонятно, от чего у этого любителя молоденьких девочек крышу снесло – от фирменных платьиц или от этой вот красоты?

– Поймаем – спросим.

– Нет… если поймем его, тогда и поймаем.

Беркутов подумал о Марине.

«Стоп. Она тоже стояла за прилавком в фирменном фартучке. Это раз. Что она там говорила про учебу? Студентка, только что поступила. Два. И красавица редкостная. Так, у меня паранойя. Или все-таки нет?» – Егор понял, что следующим этапом его размышлений станет картинка с обугленным телом, и неожиданно для себя испугался.

– Егор, что с тобой? – Палыч озабоченно потянулся к графину с водой.

– Все нормально. Я что задержался-то… Знаете про взрыв в переходе метро?

– Кто ж не знает?! Отдел Королева дело ведет. Только думаю, городская прокуратура его заберет. Приезжали на место.

– Да? Зайду к нему. Я был там. Видел того, кто устроил шоу. Есть еще девушка, которая на него смотрела дольше, чем я, – парень околачивался у магазинчика, а она рядом что-то там рекламировала. Кажется, каши быстрые или еще что-то в пакетиках. Она сейчас в больнице.

– А ты в метро чего полез?! Или опять твоя «лошадка» взбрыкнула?

– Вообще не завелась. Как проклял кто. Только из сервиса забрал, мужики с ней два дня бились, вроде поехала, а сегодня опять встала.

– Продай ты ее к лешему. Тебе проблем мало в жизни?

– А ездить как?

– На метро… – Палыч выводил машину из гаража только для поездки на дачный участок.

– Спасибо, поездил. Кстати, где Молчанов?

– Дома, с температурой.

– Грипп?

– Какой грипп летом, начальник? Язва прихватила.

– А машина у него на ходу?

– Конечно. Он, в отличие от тебя, металлолом не покупает.

– Кончайте меня гнобить этой покупкой. Сами хороши. Чайничек-то в контору кто прикупил? Вот-вот.

Электрический чайник с подсветкой и «быстрым» подогревом воды приобрел Палыч, польстившись на рекламу телемагазина. Подсветка сдохла сразу, а чайник, вскипятив воду, плевался кипятком еще с минуту. Подойти к этому агрегату в такой момент никто не рисковал. Успокоившийся монстр, вместо того чтобы аккуратно выдать порцию воды, проливал ее мимо чашки. Заведующий хозчастью прокуратуры Курочкин, проводя плановую инвентаризацию, пригрозил вычетами из зарплаты того, кто испортил вверенный ему инвентарь – тумбочка, на которой стоял чайник, промокла от обильного полива кипятком и рассохлась. Но больше всего Курочкина взбесил тот факт, что инвентарный номер, написанный «химическим» карандашом еще во времена Брежнева, был смыт и превратился в нераспознаваемое пятно чернильного цвета. И тумбочка автоматически становилась как бы ничьей. Такого разбазаривания государственного имущества Курочкин допустить не мог, но и что делать, не знал. Поэтому всячески поносил владельцев этого чуда современной техники. «Беркутовские» только посмеивались и разводили руками, мол, все претензии – изготовителю. Судитесь с ним в установленном законом порядке.

Легко пикируясь, Беркутов и Палыч на самом деле думали о другом. Каждый решал, с чего начать, чтоб все успеть.

Беркутов решил позвонить Молчанову, выпросить у того «колеса» на вечер. Прижимистость лейтенанта была известна в прокуратуре каждому.

– Привет, Милочка! Как там наш болящий? Давай-ка его… Здоров будешь, Молчанов! Кто беспокоит? Начальство беспокоит, на экран телефончика глянь! Тебе язвы хватает для беспокойства? Сожалею, но помочь не могу. Серьезно у тебя или так, отлеживаешься? Да что ты говоришь, жена в отпуске! Я так и думал, что ты устроил себе каникулы. Правда, кроме шуток, что у тебя? Тогда ложись в больницу. А зеленый и несчастный ты мне тут не нужен. Серега, я тебя настоятельно прошу, раньше ляжешь, раньше выйдешь. Ладно, ты мне машину дашь на вечер? Нужно съездить за город. Моя стоит. Какие девушки, какая любовь, побойся бога, я уж старик! Конечно, по делу. А за так не можешь, жмот? Ладно, передавай привет моему тезке, скажи, управляемый джип на день рождения – за мной. Я подъеду через полчаса.